Солдат и дерево

Миргл был хищником. И он чуял. Медленно, со вкусом обшаривал каменистую почву вокруг себя, посылал толчковые импульсы в глубину и вширь. Ловил ответное эхо. Анализировал. Снова раскидывал сеть щупов. Исследовал, проверял вотчину. Земля была скудной и плотной: приходилось тужиться, надсадно скрипеть, изо всех сил проталкиваясь в щели, норы и подземные гнезда: Миргл хитрый! Он использовал проделанные другими ходы и отверстия, чтобы облегчить работу себе. А если повезет, то и полакомиться хозяином или же его потомством. Жаль, в последнее время ему попадались лишь насекомые. Сухой хрустящий хитин — и только капелька слизи внутри. Эти твари не утоляли голод, а только раззадоривали его. Нутро Миргла свело жестокой судорогой. Он едва не застонал: «Жра-а-ать! Как же я хочу жра-ать!» — но этим он бы только выдал себя. И спугнул добычу. Хороший охотник ждет в засаде до последнего. Маскируется. Притворяется не тем, что он есть. Миргла со стороны можно было принять за огромный баньян: воздушные корни переплетались, свивались в немыслимые узлы, плоть напоминала сероватую кору… Иссохшаяся плоть. Когда-то давно, в годы Большой Воды, Миргл был сыт настолько, что позволял перелетным птицам отдыхать в гуще его кроны — и не трогал их. Чертова расточительность! Птиц он не видел уже много периодов. Даже забыл, какие они на вкус! Почва вдруг отозвалась легкой вибрацией. Едва ощутимой, но Миргл заметил. Почувствовал ее — и весь напрягся. Щупы скользнули из недр земли к поверхности, напружинились, готовые взметнуться в любой момент. Схватить! Сжать! Стиснуть! Да! Это действительно были шаги — и они приближались! Крупная, стоящая добыча! И медленная. Значит, охота будет легкой. Небывалая удача для ослабленного засухой Миргла! Сегодня он не только насытится, но и поиграет с едой. Играть он любил. Очень! Даже больше, чем есть. И уж конечно, одно другому не мешало. Наоборот! Миргл чуть приоткрыл щель визора. Видел он плохо: лишь одни силуэты, едва отличал свет от тьмы. Но эту фигуру опознал без труда: двуногий! Человек! Он задрожал от вожделения: «Ну давай же… ближе! Еще чуть-чуть!» Над пустыней колыхалось зыбкое серебристое марево, подламывало тонкие ноги у основания. За спиной маячила узкая тень. «Защита?» Неважно. Миргл выковыривал людей даже из их вонючих грохочущих панцирей. А с этим справится и подавно. Мелкий… Тщедушный. Тоже жертва голода. Все ближе, ближе. Да! Щупальца взметнулись, подняв облако песка, стремительно скользнули вперед, окружая добычу, отрезая путь к отступлению. Человек лишь жалобно вскрикнул и дернулся — его скрутили по рукам и ногам, поволокли по земле, сдирая нежную кожу об острый щебень. Пойманный извивался и бился в путах, силясь вырваться. — Нет! Помогите! Помогите же кто-нибудь! — а дальше уже просто невнятный, бессвязный вой. Миргл с силой вогнал в распяленный рот толстый кривой отросток: вопли превратились в отчаянное мычание. Зубы вонзились в плоть щупа, едва не порвав ее. Миргл наотмашь хлестнул человека по спине, по лицу, пытаясь утихомирить. Похоже, не рассчитал силы: тот обмяк. Повис безвольным кулем на ветвях. Тем лучше. Тонкие гладкие стебли уже поднимались красноватой бахромой, тянулись к пленнику. Подрагивали, предвкушая пир. Свивались в кольца и удлинялись. Они опутали ноги, тело, поползли выше. Тонкая внешняя кожура человека натянулась, а потом с треском разорвалась. Лопнула и опала. Тощий и жилистый, он был теперь совершенно голый, ничем не прикрытый! Желанный! Щупальца запульсировали, наливаясь возбуждением. Сжались сильней. Под кожей едва слышно хрустнул скелет. Миргл немного ослабил хватку: если увлечься и поспешить — радости никакой не будет. Только еда: мясо, жидкость и кости. Неинтересно! Миргл хотел удовольствий! Горячий и упругий, конец стебля заскользил по бедру, оставляя маслянистую дорожку выделений. Выше… выше… пока не ткнулся в неглубокую расселину. Слепо зашарил, нащупывая отверстие. Человек дернулся, приходя в себя. Снова замычал и забился — но было уже поздно: поделать он ничего не мог. Стержень ломанулся внутрь, преодолевая жалкое сопротивление мышц, разрывая ткани. И вслед за ним полезли мелкие отростки, расширяя проход. По грубой коже Миргла из открывшихся устьиц потек секрет. Остро запахло разогретой древесной смолой и мускусом. Потом к этому аромату добавилась новая нота: горячим металлом и солью отдавал красный сок человека. Вкусно! Стебли впитали его в себя и набухли. Они лоснились, довольные. Танцевали. Толстый поршень ходил взад и вперед размеренными толчками, добывал влагу из глубины — она текла, смешиваясь с выделениями Миргла, и оттого делалась еще более приятной. Тягучей, сладковатой патокой. Он ликовал. Вспыхивали яркими бликами тяжелые капли. Скользящие по телу жгуты свивались в прихотливый узор. Удовольствие скручивалось в спираль и взрывалось миллионами искр. Человек хрипел, задыхаясь — но он был еще жив. Еще дарил наслаждение. Он дрожал и скулил, распятый, пронизанный щупальцами Миргла, которые шуровали внутри. Дрожали и изливались, выскальзывали — но на смену им приходили другие, вновь заполняя собой пустоты, проникая все глубже. Так туго! Так хорошо! Влажные хлюпающие звуки… Стоны… Выпить его! До дна! До последней капли! Выдоить! Иссушить! Это его добыча! — Не-e-eт! Это ты добыча! Моя! — утробный рык прошел по пустыне ударной волной. Из-под измученной соитием органики вдруг вырвалась истинная суть: острые шипы, зубы и лезвия. Вгрызлись, вонзились в распаленную плоть Миргла, отсекая нежные живые отростки, непоправимо калеча. Череп существа треснул. Распахнулся, будто созревшая семенная коробочка, и оттуда полезли ряды и ряды, ярусы пульсирующих присосок, взметнулись алые полупрозрачные ленты. «Пестик! Это его пестик! И лепестки! — Миргл задрожал от кроны до кончиков глубинных щупалец. — Ач-баганат! Тварь, не знающая пощады!» Смертный ужас парализовал его. И только отрезанные стебли бились на песке обезумевшими червями: судорожно выгибались, метались, корчились… Все больше и больше их становилось: прикинувшийся человеком хищник трансформировался полностью и теперь пластал свою добычу, рубил, рвал, торопясь добраться до сердцевины. Вгрызался в мякоть, буравя ее своим костяным рылом, взвизгивая и хохоча. — Наконец-то наемся! Жра-ать! *** — На всякого мудреца довольно простоты! — Ян криво усмехнулся, отнял от глаз бинокль. — Та еще парочка! — Он покосился на Дарго. — Слушай, пока они там друг друга не ухайдокают — не успокоятся же! А значит, нам через долину проход закрыт. Сунемся — сами костей не соберем. Так может, того… делом займемся? — он хитро подмигнул проводнику. — Что-то меня все эти отростки раззадорили! Тот согласно кивнул и принялся расстегивать поясной ремень. До вечера было еще далеко...