Октябрь в писательском кресле

Искусство дразнить есть умение довести противника до того градуса ярости, за которым он теряет голову и начинает совершать ошибки. И Кетч с наслаждением оттачивает это искусство на старшем Винчестере. Каждый удар попадает точно в цель, отточенный до бритвенной остроты сарказм разбивает щит самообладания американца и наносит раны ничуть не менее болезненные, чем кулаки мистера Кетча. О, Кетч неплохо успел изучить своего противника и соперника и одинаково метко бьет Дина по раненому колену и по застарелым гноящимся ранам в душе. Насмехается, говоря о том, что Мэри навсегда останется предана британским Просвещенным, о том, что она ни разу не вспомнила о сыновьях и намекает, что длинные ночи они проводили не только за охотой. Взбешенный Винчестер тяжело ловит ртом воздух, но ему удается сбить Кетча с ног и пока тот поднимается, у американца есть секунда, чтобы перевести дыхание и выпалить всего одну фразу: - Когда ты оставил нас подыхать в бункере, я понял, что ты псих, но не думал, что ты такой тупой. Кетч замирает всего на мгновение. Хорошо, что Дин не видит выражения его лица. Мимолетного выражения ужаса. Нет, конечно же, он не знает! Не может знать! Или Тони, переметнувшись к Винчестерам, рассказала им все, спасая свою жизнь? Это всего лишь оскорбление. Всего лишь слова. Просто слова и Винчестер единственным, нанесенным наугад, ударом пробил защиту, которую Кетч выстраивал годами. Страх Артура Кетча. Его программировали множество раз, он давно сбился со счета – сколько именно. Но самый первый запомнил навсегда. Он пришел в себя чуть раньше, чем предполагали экспериментаторы. Его мутило от поселившейся в теле ломящей, выкручивающей мышцы и суставы боли, словно его несколько часов использовали вместо боксерской груши. Во рту пересохло, веки казались свинцовыми и голоса доносились как через толстый слой ваты. - Глубокое программирование опасно повторять слишком часто, доктор Хесс. У нас нет данных по длительному наблюдению за подопытными, но возможно, повторения процедуры приведут к снижению интеллектуально-мнестической и когнитивной функций мозга. Проще говоря, мальчик поглупеет. - Это не критично. Продолжайте сеансы. Идеальному убийце ни к чему высокий интеллект. Достаточно, чтобы он понимал и четко исполнял приказы. Артуру тогда хватило ума притвориться, что он все еще без сознания. Но с тех пор в нем поселился этот иррациональный страх. Никогда не любивший точные науки, он налег на математику, доказывая самому себе: у него все в порядке с головой. Он закончил Кендрикс вторым в классе. И после каждого сеанса калибровки, дарившего спокойствие и внутреннюю гармонию с самим собой, этот страх оставался в душе. Вдруг Винчестер заметил то, чего не замечал никто в окружении Кетча, потому что изменения накапливались слишком медленно. Кетч знал, что именно поэтому Хесс приказала ему убить Мика. Чтобы вытравить из Дэвиса порочные идеи о неверности Кодекса, пришлось бы программировать его слишком глубоко. Риск снижения интеллекта был высок, а Просвещенным не нужен отупевший переговорщик. Замешательство длится не дольше удара сердца, мистер Кетч восстанавливает самообладание. Пора заканчивать этот спектакль. Дин Винчестер должен умереть. - Меня можно называть как угодно, но только не дураком.