Ma dernière lettre (Моё последнее письмо)

Строчки горели прямо у Александра в руках. Он пожирал глазами письмо Наполеона, произнося про себя каждое слово. Бумагу уже невозможно было держать, она раскалилась до предела. Казалось, дотронься русский император ещё до чего-нибудь, оно бы тут же вспыхнуло. Пепел на миг расправил бы свои чёрные крылья и затем растаял в воздухе, ложась чёрной тенью на сердце императора. Да что там, все воспоминания, которых Александр невольно касался, тут же вспыхивали. Одно на одном сражения: Аустерлиц, Бородино, Кульма, великий Париж… Эти события остались в его памяти яркими вспышками, засвеченными славой и позором, торжеством и трауром, омытые вином и слезами, увенчанные ликованиями и истошными рыданиями. Всё пережитое наяву и написанное чужой рукой в письмах горело. Александр пылал вместе с тем, что было в его голове. Он сам запер себя в этом бесконечном, полном тьмы, лабиринте, сам поджёг не принаджащее себе тело. Он уже заведомо погубил себя. «… Милостивый государь, брат мой, печально мне извещать Вас, но это моё последнее письмо. Я знаю, Вы помните, Александр, как мы любили друг друга, как старались о том, чтобы нравиться «…» Вы когда-то сказали, что рано или поздно одному из нас придётся уйти, так что же, Вы были правы! Теперь Вы остаётесь на арене один. «…» Не сомневаюсь, Вы далеко пойдёте, дорогой мой друг! Мне же лишь остаётся уповать на Ваше прощение за все дурные вещи, некогда мною совершённые и молить Бога о том, чтобы он хранил Вас и берёг под своей святой и достойной защитой. Наполеон» Письмо было отдано огню. В тот день Бонапарта сослали на Святую Елену, после Ста дней, на которые возлагал свои неувядающие надежды, которые считал своей главной победой. Тогда Александр всё своё время провел за столом, склонившись над Библией. Безысходность. Он ничего не чувствовал кроме неё. Это всё пустое, полое, как и жар догорающего внутри пламени. Зачем пылать нынче сердцу, если нет того, кто почувствовал бы его тепло? В ответ молчание. Только треск огня в камине нарушал хрупкую тишину. Ещё каких-то лет тринадцать назад Александр был молод, свеж, лёгок на подъём и чрезвычайно уверен в своих силах. Он шёл навстречу Наполеону, очаровательно улыбаясь и как всегда держа лицо, безукоризненно следуя манерам, свободно изливаясь на французском. Он искусно увлекал собеседника за собой своей речью, он прекрасно ездил на лошади, никогда не уставал и ничего не боялся… Да всё, не только он, всё было прекрасно тогда, в Тильзите. Но слишком много уже безвозвратно упущено. Много воды утекло с тех пор, так много, что Александр спрашивал сам себя, было ли? Связывало ли их с Бонапартом нечто совершенно не враждебное? Те чувства, которые он испытал, о которые неумело обжёгся, были истинными, или везде замешан треклятый этикет? И, как искра, мелькает догадка. Очарование. Какое нелепое и гротескное чувство! Как много оно отравляет и ломает на корню! Но Александр никогда не забудет, как они были близки в Эрфурте. Желая обыграть друг друга, они лишь больше запутались в сетях собственного обмана. Какой великолепный сюжет! — любопытство сгубило кошку, а двух императоров, отчаянно пытавшихся разделить шкуру неубитого медведя, сгубило очарование друг другом. В этих воспоминаниях горечь мешалась с губительной сладостью. Была ли ненависть? Была ли… любовь? Проведя рукой по странице, император Всероссийский закрывает книгу. Он знает, Библия недолго пролежит в столе. Он непременно достанет её ещё раз, цеплясь глазами за каждую до боли знакомую строчку. Всё повторится снова, как во сне. Всё прошлое когда-нибудь вернётся. Когда-нибудь они вместе с Наполеоном встретятся, но уже не здесь, два злейших врага, поверженных друг другом. Жаль только, что до этой встречи Бонапарт не получит последнего письма Александра.