Твоё имя - мантра

Серо. Кажется, свет в комнаты не попадает совершенно. Если честно, нет и понятия, где мы сейчас. Только запах почему-то кажется таким знакомым... Подкашиваются ноги, и сил, желания стоять не остаётся. Претензий у Питера нет, просто пропадает всё как-то резко, вместе с желанием жить на пару. — Питер, с тобой всё в порядке? Я могу тебе как-то помочь? Держись за меня. Ну что ж, помоги, Эмджей. Помоги справиться с чувством, когда грудная клетка разрывается по швам, будто растрескивается под неловкими касаниями ладонью; помоги очистить голову, чтобы не думать ни о чем, и желательно, чтобы это это «ни о чем» оказалось без него; помоги забыться, снова начать улыбаться, как прежде, смеяться, да так, будто всё снова в порядке; помоги быть счастливым... А это уравнение — Питер ровно счастье — не доступно без его участия. Так воскреси. И я буду держаться, поверь. Справлюсь без кого-либо другого, только, главное, чтоб был он. Больше вообще ничего не надо. Он молчит долго-долго. А с предательски неподвижных губ слетает: — Не переживай, я сам. И падает навзничь.

***

Шумно. От чего так шумно? С повышенной чувствительностью к звукам почти разрывает перепонки. Было бы неприятно, но слишком давно - всё равно. А потом мрак. Острая боль где-то в области спины, крики, учащённое сердцебиение и его голос в голове: «нормально, парень, нормально, потерпи немного». И он терпит. Потому что он всегда убеждал.

***

Высокий, улыбающийся во все тридцать два мужчина довольно шлёпает его по плечу. Выглядит осунувшимся, болезненно прозрачным, но улыбается, чувствую, ради меня, и всë. Хвалит. Растворяется, как будто проваливается под землю, а мне стоит всего лишь протянуть руку и поймать. Недовольный отталкивает, угрюмо качая головой, и просит: «Вернись в мир живых, шкет, слишком рано. Обещай, что не придёшь ко мне, пока не наступит время. Обещай». Обидно до дрожи. Не хочу. А почему не хочу? Потому что мне надо с тобой. С тобой...

***

Комната вдруг резко обретает цвет, красочный диапазон больно, лихорадочно хлещет по щекам, глазам, рту. Тысяча переливов, и повсюду его, — Боже, это же он, как я раньше не понял? — его голос, грустный, словно сожалеющий, но всё равно - ласковый. Разливается смех. Становится неловко, но отчего-то так тепло... И знакомый запах. Писк приборов, как в старые добрые. Только глаз, искренне переживающих, как он привык, больше нет. Только обеспокоенные скорым уходом люди, заваки, по-просту, пялятся, как на ëлочную игрушку. Шуршит одеяло. — Ты чего так пугаешь, Паркер? Это что, Флеш? Видимо, головой приложился знатно. Вертится, крутится, но кажется всё, будто забыл что-то важное. А как это, забыл? Не может же всё быть так просто? Ещё недавно - помню, а потом - как отрезало. Что же это такое было?..

***

— Малец, если сейчас же не исправишься и не назовëшь меня по имени, я этим паяльником в тебе дырку сделаю. Грозно, почти страшно бы было, если б Питер не хохотал, как полоумный. А вот ему несмешно. Странно. Знал бы хоть, как по-дурацки со стороны выглядит. Паук вооружается щитом кэпа, подложенным под дряхлую трубу, и демонстрирует полное неповиновение. — Я ведь не шучу. Твоя милая тётя даже не заметит, что ты в дырках, потому что на тебе все и так как на собаке заживает. Понял меня? Повисает молчание. Мужчина упрямо приближается, как голодный волк к загнанному зайцу. — Понял, мистер Старк. А Питеру всё нипочём. У Питера в глазах дьяволëнки пляшут мелкие, кровожадные. Все-то парень понимает, да только вредничать ему нравится больше, нежели строить из себя правильного. Тони приподнимает брови, сверкая паяльником, и прищуривается. — А ну-ка повтори. — Ну мистер Старк... Паркер оббегает стол, запрыгивая на тумбу, и выглядит так будто правда верит - будут бить. Он же, этот мистер Старк проклятый, резко становится строгим и серьёзным до ужаса. А вот это уже правда страшно. — Нет, я правда не понимаю, парень, что такого сложного в том, чтобы назвать меня по имени хоть разочек? Тётю же ты по имени называешь. Попахивает, к слову, дискриминацией. Глаза у «мистера» большие и грустные, как у щенка. Он в целом по сути своей довольно ранимый. Питер понял это совсем недавно, чем хитро, изящно пользуется, а от того ему все смущëннее говорить на равных. — Вы слишком на этом зациклены, мистер Старк. Кризис среднего возраста? — он увернулся от прилетевшего в него стакана из-под карандашей, недовольно поджав губы. — Что ж, я назову вас по имени, когда случится что-то действительно стоящее. — Моё имя станет для тебя мантрой? Питер на секунду замирает, недоверчиво вглядываясь в невинные глаза Старка, и всем видом показывает - мол, я тебя не понимаю. Старк не отвечает, подзывая того пальцем. Питер уже приготовился к длинному, пугающе серьёзному разговору, медленно слезая с тумбочки, когда... — Вот, например, идёт у тебя экзамен по математике. Все люди как люди, шепчут что-то типа «Ну, с Богом», а ты... Питер издаёт смешок. — «Ну, с Тони?» Старк одобрительно кивает, важной походкой двигаясь к сбитому с толку мальчику, и серьёзно разглядывает его удивлённое лицо. — Или, вот, падаешь с огромной высоты, как ты любишь, и вместо «мама» у тебя изо рта вылетает «Тони». Как тебе такое? — Мистер Старк, да когда я вообще падал с... Мужчина быстро перебивает, как-то особенно мягко надавливая на его плечо. — А после падения, когда, сам понимаешь, ты в лепёшку распластался на асфальте, и я подбираю тебя и отвожу к специалистам квалифицированным, а не тем, что у вас там в общем госпитале... Питер закатывает глаза, но Старк всё равно услужливо продолжает, с серьёзной интонацией подмечая: — Ты, очнувшись, с опаской приоткрываешь глаза, боясь, понятно дело, увидеть такого злого разъяренного меня, сидящего рядом, как курица-наседка, и вдруг выдаешь...

***

— Тони! Закашливается. Вскрик получается сухим, неслышным. Слышатся облегчённые вздохи. Живой. Издевательство. Просто издевательство, что мозг, что память подсунули ему это именно сейчас. Сейчас, когда последнее, что ему нужно - вспоминать его. Ещё не время. Он пообещал. Он не вернётся. Мистер Старк не вернётся. Не вернётся, но память, память о нём, память о Тони, останется с ним. И пусть он только попробует пробраться в его голову и наругать. Питер залезет на тумбу и сам начнёт размахивать паяльником. Так, будто ничего не боится. Он ведь и правда больше ничего не боится. Всё, что можно было потерять, он уже потерял. У него остался... Он. И он живёт, не боится смерти, живёт воспоминаниями и рассказами о том, как было раньше. Как было с ним. И на первых порах ему этого достаточно.

***

Тони качает головой, и его новый знакомый, Бен Паркер, поджимает губы. — Не такого эффекта я ожидал, давая о себе знать. — Но он не ты. Ты действительно думал, что он так быстро тебя отпустит? — Бен хрипло смеётся, и его губы складываются в знакомую Тони беззаботную улыбку, — это же Питер. Наш мальчик, который всегда борется до конца. Он к себе строже, чем к кому-либо другому, сам знаешь. Тони тяжело вздыхает. — Знаю. — Тогда дай ему больше времени. А дальше - только его выбор. Не вмешивайся, иначе не останешься здесь надолго. — Меня пугает то, как хорошо ты понимаешь систему этого места. Но ты, вероятно, прав. Поживём - увидим. Бен таинственно пожимает плечами, и Тони, сталкиваясь с ним руками, растворяется, как белый дым.

***

Питер оборачивается, смутно работающее чутьë работает с опозданием, поэтому он не успевает заметить ничего. Он горько откидывается на подушки, а в его голову закрадывается удивительно болезненная, сумасшедшая мысль, звучащая чужим голосом. — Не забывай, шкет, я - твоя мантра.