Диагноз «Л*****»

Усталый. Разбитый. Замученный. Обессиленный. Не депрессия, нет. Просто такое эмоциональное состояние. Это плохое самочувствие довольно быстро пройдёт, Чимин знает. Просто случаются в жизни разочарование и усталость. Может у него кризис среднего возраста? И не важно, что ещё нет 30ти. 27 – это тоже немало. Но нет, нет. Дело не в этом. Просто Чимин сидит в тёплой квартире в тотальном одиночестве и почему-то именно сегодня это стало открытием. Его топит уныние и чувство печали. Вялость такая, что сложно оторвать себя от дивана. На улице ещё как назло такая хорошая погода. Преимущественно солнечно, +23. Тошнит. По-честному хочется ливень, да такой, чтобы осадков по колено и в них же и утопиться, чтобы сточные воды сомкнулись над тяжелой головой и чтобы больше не думать. Чтобы гадкие мысли не грызли раскалывающийся череп. Он ведь не ел ничего. Сколько? А он даже и не помнит. Аппетит исчез. Хотя это, наверное, только плюс, результаты диеты всё равно не удовлетворяли. Он отвлекся. Мысли то совсем не об этом. У него день рождения скоро. Вот-вот. Праздник вроде как, да? Только не весело от чего-то. Мемберы далеко. У них всех раздельное расписание и это так угнетает. Чимин не помнит, когда вообще в свой день оставался один. Эфиры с арми не в счёт. Этот год исключением не станет, он соберёт себя по кусочкам, наспех склеит, сверху присыплет блёстками, чтобы швов не видно было и пойдёт дарить лучистую улыбку. Он задохнётся. Он уже сейчас это чувствует. Дотерпит пока не отключится от лайва и грохнется, как обычно бывало и с живыми выступлениями. Возможность совместного праздничного эфира нулевая. Все разбросаны. Нет, его, конечно, ждут поздравления, телефонные звонки и милые сообщения, но он всё равно будет один. В прошлый раз приходил Чонгук и Хосок. В прошлый раз приходил Чонгук. В прошлый раз. Приходил. Чонгук. Он уступил свою студию, приготовил миленький торт, сидел с ним плечом к плечу весь эфир. Он пробыл с ним весь день. Весь. Счастливый. День. Боже, почему он такой никчёмный? Почему ему обязательно кто-то нужен? Почему ему обязательно нужен Чонгук? Покрасневшие белки глаз неприятно жгутся, пока Чимин сидит, уставившись в одну точку. Почему ему так нужен Чонгук? Навязчивая мысль больно долбит по уставшему мозгу. - Участник, на которого ты больше всего полагаешься? - Чонгуки. - Самая долгая пешая прогулка в вашей жизни? - Когда мы с Чонгуком ездили в Японию, мы ходили весь день. - Твой личный фотограф среди мемберов? - Чонгуки. - Существует традиция постинга "стремных" фото в соцсетях на день рождения. Есть фото, которые ты хотел бы стереть? - Я думаю, у Чонгука много моих стремных фото. Странно, но каждый раз, когда Чонгук берется за камеру, я хочу сделать это забавнее. Это странно даже для меня. - Ты недавно делал забавные снимки с мемберами. Почему ты их никому не показывал? - Например, если Чонгуки выступает на сцене, а я размещаю его фото, все будут думать об этом фото, хотя и видят его классное выступление, так что я сохранил это для себя. - Чьи снимки занимают больше всего места? - Чонгуки, несомненно. А еще у Чонгуки очень необычное поведение. Следующая вещь, которую я знаю, мы часто зависаем вместе, поэтому у меня и есть эти снимки. Это всегда Чонгук. Во всех интервью. На любой вопрос. Это. Всегда. Чонгук. Хочется разреветься. Позорно так, размазывая сопли по лицу, заикаясь от невозможности сделать нормальный вдох. Он не должен этого чувствовать. Он не может. Чимину отвратительно плохо. Губы пересохли, глотку так же дерёт от сухости и противного вставшего поперёк комка, давящих слёз. Его бьёт озноб. Всё тело мерзко передёргивает в судороге. По вискам и позвоночнику бегут холодные капельки пота. Комната начинает кружиться. Прилипший к позвоночнику желудок так и норовит вывернуться пустотой наружу. Как оказывается в постели, не помнит. Ему хотя бы воды выпить, да только шкала с запасом энергии пробила дно. Чимин просто лежит на краю кровати, свернувшись калачиком как брошенный новорожденный котёнок. Он безбожно устал. Наверное, нужно хотя бы раз побывать в его шкуре, чтобы понять весь тот вес, что вкладывается в такие простые слова как «я устал». Это не тот случай, когда ты мотался весь день и хочется прилечь и посмотреть телевизор. И не тот случай, когда ты корпел над научной статьёй, лопатил тонну литературы, пестрящей терминами, и тебе хочется отдохнуть, почитав легкий современный роман. Нет. Это чувство, когда тебя придавливает к земле бетонной плитой. И даже земное притяжение становится во сто крат сильнее. Это чувство, когда тебе легкие сплющивает до размера фасолин и даже на вдох тебе требуется колоссальное количество сил. Может у него всё-таки депрессия? Нет. У него просто температура. Организм в попытке сберечь психику решил перевести внимание на тело и вдарил недомоганием. Нужно поспать и всё пройдёт, хотя спать совсем не хочется. Спасительная темнота забирает его незаметно. Выплывает из сна он дезориентированным. Голова раскалывается нещадно. Даже тусклый свет отдаётся режущей болью в хрусталиках, а мерная вибрация телефона долбит по черепной коробке как в наковальню. Он сейчас сдохнет. До мобильника дотянуться не успевает, вызов сбрасывают и, слава Богу. Услышь он сейчас чей-то наверняка громкий голос из динамиков, он бы оглох. Сознание потихоньку снова начинает уплывать, когда из прихожей слышится шум. Это заставляет напрячься. Кто-то посторонний? А может и Бог с ним, закончат его страдания быстро, поэтому с места сдвинуться даже не пытается. Но когда слышится до сжавшейся грудины знакомый мелодичный голос: - Чимин-хён…, - сердце на секунду, он клянётся, замирает, а потом уносится в галоп. Будь здесь врач, диагноз был бы тахикардия. - Чимин-хён, - слышится уже куда отчётливее, а затем из дверного проёма показывается черная макушка. - Я здесь, Чонгуки, - почти шепотом. Как он мог забыть, что отдал ему запасной ключ. Так, на всякий случай. Вдруг он захочет прийти. - Никто не мог дозвониться. Ни менеджеры, ни мемберы ... ни я. Тебе плохо? – обеспокоенно, заботливо. Чимин сейчас разрыдается. Гук подходит к постели медленно, опускается перед ней на колени и заглядывает в румяное и влажное от температуры лицо, невесомо смахивает лезущие в глаза прядки, зачесывая пальцами за ухо. Чимин дрожит. От температуры? Прикосновения? Думайте сами. - Я просто уснул. Прости, не хотел заставить всех волноваться, - вымученная улыбка. - Знаешь, хён, меня ты ею не обманешь, - говорит на выдохе как-то устало. Гук приподнимается чуть выше, чтобы накрыть прелый и очень горячий лоб губами. Чимин цепенеет, - Ты горишь, Чимини, - смотрит так строго, - нужно выпить жаропонижающее. Ты что-то ел? - Немного, - сипит в ответ. - Не ври мне. Тем более ты абсолютно не умеешь этого делать, - укоризненно, - Я пойду, посмотрю, что у тебя есть и принесу таблетку. Чимин на это ничего не отвечает, только легко кивает головой в знак согласия. Когда Чонгук обнаружит пустой холодильник, он будет в бешенстве. Но на данный момент хочется лишь крикнуть в след, что ему не нужна никакая еда, и не нужна никакая таблетка. Потому что абсолютно магическим образом ему стало легче. Тело больше не ломит так, будто каждую косточку поочередно выкручивают. И шум в голове поутих. Стоило только ему прийти. Какой там говорите диагноз? - У тебя в холодильнике ничего кроме Миёккук, который тебе мама на день рождения передала. Ты снова моришь себя голодом, Чимин. Ненавижу твои диеты! Ты идеален. Они тебе ни к чему, - всё-таки диагноз «тахикардия» ещё актуален. Гук помогает Чимину приподняться, а затем устраивается у его ног с миской супа и ложкой, кормит как нерадивое дитя. Сидят в тишине, разбиваемой лишь сёрбаньем. Пак принимает всё, что дают. Ведь аппетит проснулся. Стоило только ему прийти. - Спасибо, Гуки. Я наелся, - говорит, после того как съел половину. Чонгук молча меняет тарелку на стакан и подносит таблетку к пухлым и таким бледным сейчас губам. Чимин принимает и её, прямо с рук, цепляя чуть шершавую подушечку пальца, ловит мелкий электрический разряд. Младший же, не мигая, наблюдает, как губы смыкаются, как за ними скрывается белый кружок, как дёргается чужой кадык, когда он подносит стакан и жидкость попадает внутрь. Таблетка ещё до пищеварительного тракта не попала, а ему уже легче. Потому что он смотрит только на него. Потому что он пришел. Потому что он с ним. - Почему ты никому не сказал, что заболел? Почему не позвонил мне? – выделил интонацией, будто знает, что он первый о ком он думает в таких ситуациях. Как будто только в таких. - Это просто легкое недомогание. Не из-за чего беспокоиться. Мне уже гораздо лучше, ты можешь сам проверить, - говорит быстрее, чем осознаёт. А Гук уже забирается к нему в постель, оставив всю посуду на прикроватной тумбочке, чтобы в следующее мгновение вновь пропечататься губами к уже не пышущему жаром лбу в длительном прикосновении. Это приносит удовлетворение обоим, но каждому по своей причине. - Да, ты, правда, уже не такой горячий, это хорошо. Но впредь ты будешь звонить мне даже, если просто неожиданно проснёшься среди ночи, - с рычащими нотками, Чонгук прижимает к себе своего хёна и укладывает того к себе на крепкую грудь, а сам зарывается в чуть влажные мягкие волосы. - Хорошо, Чонгуки. Если ты так хочешь, - умиротворённо. Ещё чуть и замурлычет от незатейливой ласки. Лежат в тишине какое-то время, сосредоточенные на мерном дыхании друг друга, на приятном тепле и любимом запахе. - Чимини …, - зовёт тихо, ласково. - Мм… - Я так спешил к тебе, что совсем забыл про подарок. Что ты хочешь? Тебе нельзя об этом знать. - Всё что угодно. Даже самое безрассудное, постыдное. Любое. Я выполню всё, что ты захочешь. Нет. Я не имею права просить. Но с губ срывается: - Поцелуй, - очень тихо, неразборчиво. Но в звенящей тишине Гук слышит и вопросов не задаёт. Скользит тыльной стороной ладони по щеке, чтобы подцепить пальцами подбородок и приподняв чужое лицо, подаётся к губам всем телом. Поцелуй выходит мягким, неторопливым. Ни тени страсти или вожделения. Они будто делятся трепетом и знакомятся заново. Пак скулит в чужой рот, а затем Чон чувствует влагу на своих щеках. Чимин плачет. Глаза просто становятся маленькими озерцами, а затем вода выходит из берегов. - Чимини, что-то не так? – Гук смотрит взволнованно, мягко гладит большими пальцами по щекам, стирая непрошенную влагу. - Прости …, - заикаясь, - Я не имел права такое просить. Ты не должен … - истерика душит звуки в зародыше. - Тшшш…успокойся. Слышишь? Я бы не сделал этого, если бы сам не хотел. Неужели ты ничего не понимаешь? – выдох такой тяжелый, будто предстоит ребёнку объяснять в чем смысл жизни. - Я требую от тебя слишком многого. Я не понимаю, почему так тянусь к тебе, но без тебя мне так плохо. Невыносимо. Я просто хочу в твои руки, - парень откровенно ревёт, - я даже на каждый вопрос журналистов называю твоё имя. Я такой никчёмный. - Не смей, слышишь меня, не смей говорить о себе такого! Никогда. Ты самый замечательный. Для меня так точно, - вздох, - и я отлично осознаю почему. Почему меня взаимно к тебе тянет. Почему я хочу укрыть тебя от всего мира в своих руках. - Мембер, который знает тебя лучше всего? - Чимини-хен. - Фото, которое ты последним снял на телефон? - Видео со счастливым Чимин-ши - Чем вы занимались на новогодних праздниках? - Я ничего особенного не делал, оставался в студии. О! Я один день играл с Чимин-хеном. Мы играли в боулинг и вкусно поели. - Вы недавно ходили в караоке с другими участниками? - Да, я играл и пел с Чимини-хеном. - Как ты не замечал, что на каждый вопрос мне, ответом является твоё имя? Чимин смотрит осоловело, сначала потерянно, а потом понемногу приходит осознание. Чонгук ему мысль переварить окончательно не даёт. В трепетном порыве накрывает сладкие губы вновь. Сначала выходит неловко, а затем набирает обороты. Поцелуй становится более настойчивый, мокрый, страстный. Они друг в друге теряются. Чимина колотит уже не от температуры. Пережитый стресс и убойная доза серотонина сейчас превращает его в желе. Чонгук настойчив, но наблюдает за хёном. Не хочется переходить шатких границ без разрешения. Но медлить более не собирается ни один, ни другой. Чон укладывается на хрупкое тело сверху. «Слишком худой, нужно будет, обязательно откормить» мыслью на задворках. Покрывает поцелуями-бабочками всё лицо, легонько прикусывает за подбородок, с силой впивается в выступающий кадык до лёгкой нехватки воздуха. Чимин под ним млеет. Затем клеймит ключицы поцелуями и укусами, соски попадают в мокрую теплоту поочередно, до звёзд перед глазами и первых пока скромных стонов. Дальше по впалому подтянутому животику вереницей поцелуев до резинки простых серых спортивок, которые слетают со стройных ног незаметно. Чимин красивый. Везде. Даже здесь. Аккуратный не больше стандартного член с темно-розовой головкой едва заметно для глаза изогнут влево. Чимин вкусный. Понимает, когда поцелуями проходится по длине, а затем лижет, поблёскивающую предэякулятом, головку на пробу. Кожа нежная, горячая. Он пропускает орган вглубь и это чувствуется таким правильным. Доносящиеся сверху стоны и всхлипы только в подтверждение. Чонгук отсасывает с удовольствием, влажно и громко, будто только этого и ждал. Хотя не то чтобы это было не так. Чимин не выдерживает, зарывается короткими пальчиками в локоны и с силой отрывает от себя, тянет наверх, чтобы вгрызться в распухшие и покрасневшие губы несдержанным поцелуем, наплевав на примесь собственного вкуса. Чонгука хочется всего и любого. Пак меняет их местами. И силы, глядите-ка, появились. Да и на лице здоровый румянец, глаза светятся, сердце, наверное, только всё ещё не совсем здорово тарабанит. Вы там про диагноз не забыли? Определились? Он раздевает Чонгука так же быстро, как и он его, а затем усаживается на крепкие бёдра. Руки Чонгука сразу очень правильно укладываются на тонкую талию. - Ты такой красивый, Чимини. Я больше не позволю тебе загонять себя, - выдыхает, поглаживая большими пальцами нежную кожу боков. - Я … я хочу, чтобы ты помог мне, Гуки. Я очень тебя хочу, но без твоей помощи я не справлюсь. Чимин пересаживается спиной к Чонгуку, раскрываясь перед ним. Чувствует себя весьма уязвимо, но правильно, потому что это он. - Смазка под подушкой, - говорит, обернувшись через плечо и наблюдает, чтобы удостоверится, что Чонгук найдёт. Долго ждать не приходится. Младший не церемонится. Выдавливает обильно содержимое на руку и, наконец, прикасается. Разводит половинки в стороны для лучшего доступа и обзора. Сначала мягко кружит и гладит, а затем пропускает внутрь первый палец. Чимина выгибает. Спина красиво напрягается. Он такой эстетично прекрасный. Чон разрабатывает медленно, не хочет причинить боли, хотя возбуждением и желанием горит уже каждая клеточка тела. Когда добавляется второй палец, это приносит дискомфорт. Чимин хнычет сначала, а потом обхватывает свой и Чонгука члены в ладонь, хотя она и не смыкается полностью, и начинает мелко надрачивать. Чонгук мычит сквозь стиснутые зубы. Чужая горячая плоть так приятно скользит о его. А небольшие пальцы наверняка так правильно смотрятся на его члене, жаль он не видит. Но ему и так открывается лучшая картина. Чонгук разводит пальцы внутри на манер ножниц, кружит по эластичным стенкам. Готовит для себя. От одной только мысли можно позорно кончить. Последующие третий и четвертый пальцы Чимин принимает относительно легко, и попутно несколько раз едва не доводит обоих до пика, но вовремя прерывается. - Всё, Гуки, я готов…не могу больше терпеть, - шепчет сбивчиво. Чонгук сначала опрокидывает Чимина на спину, а затем пристраивается меж его широко расставленных ног. - Я всё сделаю сам. Хочу, чтобы тебе было хорошо, - и дарит сладостный поцелуй, проникая медленно во всё ещё тугое нутро. Чимин скрещивает ноги на чужой пояснице, а руки - за шеей и тянет на себя. Хочется вытеснить между ними даже воздух. Амплитуды в таком положении никакой, поэтому Чон только слегка раскачивается пока они тягуче целуются. Чимин отстраняется первым, чтобы вдохнуть воздуха, а Чонгук пользуется моментом, поднимается на вытянутых руках и совершает первый мощный толчок, впечатываясь в чужие бедра звонким шлепком. Пак вскрикивает. Громко и пошло. Чон с первого движения попал по простате. Последующими лупит туда же. Сильно. Резко. До полусмерти хорошо. Пак себя не мыслит. Гук то и дело проезжается крупной головкой по уже взбухшей простате. Это приносит просто неописуемое удовольствие. Парень благодарно сжимается вокруг члена, чтобы Чонгук мог почувствовать его ещё теснее. Невозможно продержаться долго. Они так голодны друг другом. И насыщаются почти одновременно. У Гука руки дрожат от напряжения и в миг накатившего удовольствия. Он кончает, выскользнув за секунду до, на упругие покрасневшие от шлепков ягодицы и валится на тяжело дышащего Чимина. Тот замарал в белёсые капли свой живот и немного Чонгука. Чонгук кое-как находит в себе силы, чтобы скатиться с уставшего тела под собой и не душить своим весом, а затем вновь нависнуть над ним и в самые губы прошептать: - С Днём рождения, хён. Я люблю тебя, - и смотрит так преданно. Чимин в ответ смотрит повлажневшими блестящими глазами с благоговением. - И я очень люблю тебя, Чонгуки. Так и что там с диагнозом? «Тахикардия»? Нет. Диагноз «Л_ _ _ _ _ »