Survive by any means

      Шквал вопросов, что роился в голове юного Гарри Поттера, гудел нарастающим гулом с каждым взмахом его ресниц. Он моргал, как будто пытаясь очистить реальность от наваждения, но чудеса не исчезали, а лишь множились. Воздух, густой и незнакомый, щекотал ноздри сладковатым дымком из волшебной лавки, едкой пылью драконьей скорлупы и пьянящим ароматом свежеиспеченной тыквенной выпечки. С тихим, почти болезненным восторгом, рождавшим ком в горле, Гарри впитывал в себя все, что видел: как пурпурные мантии развевались на ветру, будто живые, как совы, неся в клювах свертки, бесшумно прорезали бирюзовое небо, а в витринах магазинов сам собой переливал страницы старый фолиант.       Расспросы Хагрида, как он уже узнал, полувеликана-лесничего Хогвартса, не приносили ясности. Тот отвечал односложно, смущенно почесывая щетинистую щеку и отводя взгляд. Гарри слышал, как за бородой великана с хрустом ломались слова, будто ему было мучительно трудно подобрать нужные из них и выстроить в предложение. Зато, едва Гарри замолкал, Хагрид тут же оживлялся, и его голос, глухой и раскатистый, как гром за горой, наполнялся безграничным обожанием, когда он начинал нахваливать директора Дамблдора.       И тут в душе Гарри, за стеной изумления, шевельнулся холодный, привычный червячок сомнения. Петунья Дурсль, хоть и обращалась с ним с детства как с мебелью, умудрилась привить ему несколько прописных истин. Одна из них, выжженная в памяти наравне с «не суйся не в свое дело», гласила: если кого-то возносят до небес, значит, он далеко не так прост и добр, как кажется. За примерами далеко ходить не приходилось. Вспомнилась одна из соседок, миссис Четтер, вся такая же длинная, тощая и вечно озабоченная, как ее такса Марси. Каждая их встреча с теткой начиналась и заканчивалась восторженными тирадами о племяннице из Лондона — умнице, красавице, успешной бизнес-леди. А потом, едва захлопнулась калитка, лицо Петуньи искажала ядовитая усмебка. «Ох уж эта миссис Четтер! — шипела она, с наслаждением разминая пальцы. — Ее "идеальная" племяшка, между прочим, по уши в долгах! Попалась на каких-то грязных махинациях, и теперь от полиции прячется!» Откуда это было известно Петунье? Гарри тогда это показалось верхом шпионской деятельности. Он даже представлял ее в темных очках и плаще, внештатным агентом ФБР, о которых он слышал по телевизору. Теперь же он понимал — это было просто злорадство и умение выискивать грязь.       И теперь, слушая восторженные речи Хагрида, Гарри ловил себя на мысли: а что, если за золотыми очками и длинной серебряной бородой скрывается не добрый волшебник-защитник, а кто-то гораздо более сложный и, возможно, опасный? Ведь доверять ему учила жизнь, а не сказки.       Так вот, тон у Хагрида был тот самый — слащаво-восторженный, с тем же доверительным понижением голоса, что и у миссис Четтер. В груди Гарри ёкнуло что-то холодное и знакомое — сигнал тревоги, выдрессированный годами жизни с Дурслями. Нет, этому добродушному полувеликану он верить отказался наотрез. Лучше уж самому составить мнение, полагаясь на собственную наблюдательность, выточенную годами выживания в чулане под лестницей.       Когда же они наконец добрались до магического банка «Гринготтс», у Гарри буквально перехватило дыхание. Он замер, впившись взглядом в ослепительно-белое здание, которое не просто стояло, а гордо вздымалось над соседними постройками, будто специально построенное под углом, бросавшим вызов законам физики. На самом его шпиле, отлитый из мрамора цвета лунного света, восседал гигантский дракон. Он был не просто статуей — это было застывшее могущество. С пугающей периодичностью чудовище медленно расправляло исполинские крылья, отчего по его каменной шкуре пробегали блики, и беззвучно разевало пасть, обнажая ряды острых зубов в немом, но оттого не менее внушительном рыке.       Гарри Поттер откровенно признался сам себе, что не видел в жизни ничего прекраснее и величественнее. Его редко брали в те редкие, скучные поездки Дурслей, где главными достопримечательностями были бензоколонки и супермаркеты. Мир для него до этого момента был серым, тесным и лишенным чудес. Теперь же он пытался вдохнуть в себя всю эту красоту, впитать её каждой клеточкой. Хагрид, однако, нетерпеливо подталкивал его в спину, бормоча что-то про «некогда разглядывать». В сердце Гарри защемило от этого поторапливания. Внутри него зародился тихий, но упрямый страх — будто его больше никогда сюда не пустят, и этот миг, этот вид, это ощущение восторга — единственный и последний шанс прикоснуться к невероятному.       Гоблины, встретившие их за полированными стойками, Гарри не очень понравились. Их лица, цвета покрытой патиной бронзы и покрытые сеточкой морщин, напоминали маски. Узкие, пронзительные глаза сверкали из-под покатых лбов, а длинные пальцы с острыми когтями перебирали пергаментные свитки. По этим зеленоватым, невозмутимым физиономиям было совершенно невозможно понять, что они на самом деле думают. Они внушали не страх, а некий благоговейный ужас — чувство, будто ты вошел в логово к древним и могущественным хранителям тайн, которые терпят твое присутствие лишь из вежливости. И они были на удивление учтивы, почтительно кланяясь и называя его «мистер Поттер», что лишь усиливало странность происходящего.       Но вот что действительно вызвало в душе Гарри тихий, но яростный протест, так это ключ от его собственного сейфа. Почему он оказался у Хагрида? Если бы кто-то спросил мнение самого Гарри — а этого, как обычно, никто не сделал — он бы твердо заявил, что не стал бы доверять такие важные вещи, как ключи от сейфов и сопровождение неопытных волшебников, полувеликанам, которые с трудом помещаются в дверные проемы. Пока они шли к сейфу, Гарри невольно наблюдал, как массивное тело Хагрида с трудом втискивается в узковатые для него коридоры, и его мозг лихорадочно пытался представить, каковы же тогда сами великаны, если Хагрид казался таким... компактным по их меркам.       Войдя в кабинет главного гоблина, Гарри устроился на краешке широкого, но показавшегося ему внезапно очень хрупким диванчика. Он сидел, сжимая колени, и нервно следил, как главный гоблин, чье имя звучало как Гордук, отдавал распоряжения своим подчиненным. Каждое его слово, отчеканенное и лишенное эмоций, отдавалось в Гарри эхом тревоги. Он ждал. Ждал, когда же наконец он увидит то, что осталось от его родителей, и что с этой внезапно свалившейся на него свободой и ответственностью ему предстоит делать.       — Рубеус?       Голос прозвучал чётко и властно, заставив Хагрида вздрогнуть так, что вся его могучая фигура дёрнулась, а потрёпанный плащ взметнулся вокруг него, словно крылья испуганной птицы. Гарри, наблюдая за этой внезапной метаморфозой, на мгновение застыл: он, наверное, в первый и последний раз видел, как этот громадный человек подскакивает от неожиданности, испуганно и по-детски беспомощно озираясь по сторонам в поисках источника звука.       — Миссис Колчек? — прохрипел Хагрид, и его широкое лицо мгновенно расплылось в улыбке облегчения, когда он узнал строгую женщину в тёмно-синей мантии, от которой пахло сушёными травами и старой бумагой. Одной рукой она прижимала к груди внушительную кипу пергаментов, из-под которых выглядывали поблёскивающие металлические застёжки, а другой крепко, почти защищающе, держала за руку худенькую девочку с такими же, как у матери, пронзительными карими глазами.       — Вы тоже закупаться пришли? — добродушно проурчал лесничий, одобрительно кивая в сторону девочки. Его голос, обычно громоподобный, сейчас старался быть мягче.       — Да, собираем школьные принадлежности, — ответила миссис Колчек, её взгляд, холодный и аналитический, скользнул по фигуре Хагрида, а затем за его спину, будто она искала в полумраке банка кого-то более важного. Иначе зачем ещё лесничему, у которого, она точно знала, не было и галлеона за душой, появляться в «Гринготтсе»? Хагрид, почувствовав немой вопрос, наклонился поближе, перейдя на заговорщический шёпот, который, впрочем, из-за его природной громкости был слышен на весь мраморный вестибюль, эхом отражаясь от высоких потолков. Он таинственно пояснил, что выполняет поручение самого Дамблдора.       Миловидное лицо миссис Колчек исказила гримаса лёгкого недоверия, и она поджала тонкие губы, отчего её выражение стало ещё суше. Неужели директор и впрямь совсем лишился рассудка, если посылает с деликатными миссиями лесничего, человека, как все знали, не сведущего даже в элементарных чарах? Мысль эта была почти оскорбительной.       — Мистер Поттер может пройти к своему сейфу, — отчеканил внезапно появившийся гоблин, и его цепкий, лишённый тепла взгляд уставился на полувеликана.       Хагрид заметно побледнел; крупные капли поступи выступили у него на лбу. Он отчаянно не хотел, чтобы вся волшебная общественность узнала, с кем он пришёл в банк. Он даже в «Дырявом Котле» старался не привлекать внимания к мальчику, усаживая его в самом тёмном углу. Ну кто виноват, что у того столь приметная внешность — эти вечно взъерошенные чёрные волосы и шрам на лбу, видный как сигнальный огонь?       Словно гигантский медведь, застигнутый врасплох, полувеликан резко, насколько позволяли его габариты, подобрался и, почти заслоняя Гарри собой, поспешил сопроводить его вглубь банка, к лифтам, ведущим в сейфовые хранилища.       — Мама? — тихо позвала девочка по имени, проследив за пристальным, задумчивым взглядом своей матери, который был устремлён вслед удаляющимся фигурам.       — Не нравится мне вся эта история, Торн, — пробормотала женщина почти шёпотом, так что слова её затерялись в торжественном гуле банка. Её пальцы невольно сжали руку дочери чуть крепче. — Дамблдор затевает какую-то рискованную игру, а этот мальчик... похоже, станет в ней пешкой.

***

      Умопомрачительная поездка на железной вагонетке по бесконечным подземельям «Гринготтса», больше напоминавшим адские американские горки, в конечном итоге окончательно развеселила Гарри. Его живот еще сладко замирал на виражах, а ветер свистел в ушах, вырывая из легких короткие взвизгивания, которые он не мог сдержать. Но куда больше, чем сама поездка, его порадовал вид Хагрида. Полувеликан, выбравшись из вагонетки, стоял, прислонившись к холодной каменной стене, с лицом цвета заплесневелого сыра. Он явно не привык к мертвым петлям и головокружительным спускам, и теперь тихонечко пытался прийти в себя. Ну, как тихонечко — он сопел, словно перегретый паровоз, и его могучая грудь ходила ходуном, а крупные капли пота стекали по вискам, теряясь в спутанной бороде.       Гоблин-проводник, в противоположность ему, ловко, несмотря на свой малый рост, выпрыгнул из вагонетки с отточенной грацией. Его длинные пальцы с цепкими когтями без труда отперли массивную, покрытую рунами дверь сейфа, которая отворилась с глухим, величественным скрипом. Гарри раньше видел сейфы — даже у дяди Вернона был небольшой стальной ящик, который тот с важным видом прятал в шкафу. Но тот ящик был жалкой спичечной коробкой по сравнению с этим. По сути, это было целое узкое помещение с высоким, теряющимся во тьме потолком. Освещали его два факела, чьё дрожащее пламя отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени, а их свет дробился в ослепительных бликах, отражаясь от бесчисленных золотых и серебряных монет. Они лежали аккуратными столбиками, грудами и просто россыпью, словно сокровища древнего дракона. Гарри на мгновение удивился, что у волшебников в ходу всё ещё были монеты, а не бумажные купюры, но эта мысль тут же утонула в нахлынувшем изумлении. Он беспомощно оглянулся на гоблина, но тот застыл в стороне неподвижной зеленой статуей, и на его морщинистом лице не было ни тени интереса — лишь профессиональная отстраненность.       — Это... это всё моё? — прошептал Гарри, его голос дрогнул от недоверия. Он не мог оторвать глаз от этих горок золота. Если это всё правда его, то почему он всю жизнь провел в чулане под лестницей, донашивая старье Дадли? Почему Дурсли каждый день попрекали его каждым куском хлеба, каждым носком с дыркой, если где-то в подземелье лежало целое состояние, которое по праву принадлежало ему? В груди что-то болезненно сжалось — горький комок обидных воспоминаний.       — Конечно, Гарри, это всё твоё! — воскликнул Хагрид, наконец-то придя в себя и сияя от счастья, как ребёнок. Он был безмерно доволен тем, какое ошеломляющее впечатление произвело на мальчика его наследство. Но долго радоваться не пришлось.       — А почему я раньше о нём не знал? — задал Гарри свой следующий, совершенно логичный вопрос. И вся уверенность мгновенно испарилась с лица Хагрида, словно её сдуло ледяным сквозняком из глубин тоннеля. Он замялся, заковылял и принялся, худо-бедно, объяснять, что, мол, так и так получилось, папку с мамкой-то убил тот самый Сам-знаешь-Кто... С учётом того, что Гарри слышал эту историю за их долгий путь как минимум дважды, все вопросы о нормальности полувеликана отпали сами собой. Ну не будет же нормальный человек по сто раз повторять одно и то же, начисто игнорируя суть заданного вопроса, словно у него в голове заело заезженную пластинку. «Хотя, — мелькнула у Гарри едкая мысль, — может, это потому, что он полувеликан? Может, эта самая «половина» чего-то важного ему в детстве не додала, и теперь он такой... своеобразный». От этой крамольной мысли Гарри едва не прыснул со смеху, но, поймав на себе растерянный взгляд Хагрида, тут же сделал самое серьёзное лицо, какое только смог изобразить.             — Уважаемый… — мальчик обратился было к гоблину, но запнулся, смущенно осознав, что не знает его имени. В воздухе повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь отдаленным эхом шагов и мерцающим светом факелов.       — Граверик, мистер Поттер, — отчеканил гоблин, кивнув своей зеленой, испещренной морщинами мордой. Его голос был сухим и точным, словно звон монет.       — Уважаемый Граверик, скажите, есть ли у вас что-то вроде кошелька? — робко начал Гарри, снова чувствуя себя не в своей тарелке. — Таскать тяжелые монеты не очень удобно. — Он развел руками, интуитивно показывая ненадежность и непрактичность такого подхода. В его голове тут же возникла картина: он роняет по дороге драгоценные галлеоны, которые с грохотом катятся по брусчатке и тут же привлекают ворон и воришек.       Гоблин смотрел на него с высоты своего возраста и опыта, и в его глазах, похожих на полированный черный камень, мелькнула искорка снисходительности. Уголки его тонкого рта дрогнули, обнажив ряд острых зубов — нечто среднее между улыбкой и оскалом.       — Мистер Поттер может оформить кошелек, привязанный к ученическому сейфу, или использовать чеки для оплаты покупок, — пояснил Граверик, и его длинные пальцы повелительным жестом подозвали одного из помощников.       Хагрид, стоявший поодаль, заерзал на месте. Он не сразу сообразил, что происходит. В его задачу входило только привести мальчика в сейф, забрать n-ную сумму, выполнить мелкое поручение директора и поскорее управиться с покупками, чтобы потом, наконец, расслабиться в трактире за кружкой прохладного тролльего пива. Эта бюрократическая волокита вызывала у него легкую панику.       — Гарри, ну зачем тебе это? — заворчал он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Возьми сколько тебе нужно, и пойдем скорее, нам еще кучу всего купить надо! — Его голос прозвучал громче, чем он планировал, и эхо подхватило его слова, разнеся по каменным сводам. Лесничий торопил мальчика, не желая оставаться в банке дольше необходимого. Эти «зеленошкурые уродцы», как он мысленно их называл, и их безупречная работа действовали ему на нервы.       Но Гарри, впервые в жизни почувствовавший крупицу контроля над своей судьбой, мягко, но твердо отвернулся от Хагрида. Он внимательно слушал объяснения гоблина, впитывая каждое слово. Идея волшебного кошелька казалась ему гениальной.       Выходил из банка Гарри уже с другим ощущением — не только с деньгами, но и с чувством собственного достоинства. В кармане его поношенных джинсов лежал небольшой, но изящный кошелек из темной кожи, зачарованный от кражи и привязанный к его сейфу. Ему уже успели пояснить, что стоит лишь открыть его и назвать необходимую сумму, как нужные монеты появятся внутри. Это было не просто удобно — это было волшебно.       Хагрид шагал за ним, словно огромная хмурая туча. Они задержались, а значит, по магазинам придется бегать в ускоренном темпе. Его борода сердито подрагивала.       С учебниками проблем не возникло. Почти. Запах старой бумаги, кожи и чернил опьянил Гарри, как самый изысканный аромат. Он застыл у полок, глаза его разбегались по корешкам с заманчивыми названиями: «Сильнейшие проклятия и контрпроклятия», «Тайны анимагии», «Неизведанные глубины прорицания». Полувеликану пришлось буквально оттаскивать мальчишку от книжных полок, ворча что-то о «ненужной ерунде». Но Гарри, проявив неожиданную для себя ловкость, успел подложить в стопку скучных учебников несколько тоненьких книг для внеклассного чтения, пряча их за спиной, как сокровища.       Под недовольное бурчание и тяжелые вздохи Хагрида, Гарри был оставлен у дверей салона мадам Малкин, пока сам лесничий, явно обрадовавшись возможности сбежать, скрылся в ближайшем магазине с волшебными животными, откуда тут же донесся взволнованный визг какого-то существа и возгласы продавца.       С интересом разглядывая уютный интерьер салона, где рулоны тканей переливались на полках всеми цветами радуги, а в воздухе витал тонкий аромат дорогой шерсти и свечного воска, Гарри заметил другого посетителя. На высокой деревянной скамеечке, словно на подиуме, стоял мальчик, казавшийся его ровесником. Он был поразительно бледен, кожа почти просвечивала под мягким светом ламп, а волосы — такие светлые, что даже белокурая Петунья Дурсль (она бы лопнула от зависти) — показалась бы рядом с ним темноволосой. Но больше всего Гарри поразили его глаза — холодные, светло-серые, как зимнее небо, — которые с нескрываемым, изучающим интересом были устремлены на него самого. Гарри смущенно отвел взгляд, почувствовав, как горячая волна стыда разливается по его щекам. Пялиться на людей было неправильно, этому его учили с детства — обычно криком или подзатыльником.       Незнакомец тоже не спешил говорить. Тишина между ними натягивалась, становясь плотной и неловкой, как слишком тугая резинка. Чтобы разрядить обстановку, Гарри слегка кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.       — Привет.       — Привет, — коротко кивнул блондин и закусил нижнюю губу, словно борясь с внутренним противоречием. Его взгляд то и дело скользил по Гарри, оценивая его помятые джинсы и поношенную футболку — одежду, в которой ходили только магглорожденные. Желание пообщаться с кем-то из своих ровесников было сильнее. Это тебе не Тео Нотт, который только и знает, что дурачиться и кусаться, и не Панси Паркинсон, вечно лебязящая перед их матерями и считающая, что общение с мальчишками ниже её достоинства.       — Мне нужно купить мантию, как это сделать? — Гарри беспомощно огляделся по сторонам, не находя ни продавца, ни понятной вывески. Его голос прозвучал неуверенно, выдавая его полную растерянность в этом новом мире.       — Тебе нужна Мадам Малкин, она — мастер своего дела, — снисходительно, с легким превосходством в тоне, пояснил Драко. Он все еще стоял на скамеечке, глядя на собеседника сверху вниз, и это положение вызывало у него странную смесь удобства и неловкости. Отец бы одобрил — так и должен себя чувствовать Малфой. Но внутри что-то екало. — Ты ведь магглорожденный?       — Кто? — Гарри от удивления выпучил глаза, и его большие, зеленые зрачки за очками стали казаться просто огромными.       — Магглорожденный — это волшебник, рожденный не в семье магов, — блондин произнес это так, будто разжевывал азы первоклашке, и в его голосе сквозила привычная снисходительность.       — Хагрид сказал, что мои родители были волшебниками, — задумчиво произнес Гарри, и его лицо на мгновение омрачилось тенью старой печали. — Но они умерли, когда я был совсем маленьким, и поэтому я живу с теткой и её мужем. — Он сделал паузу, обдумывая следующую мысль. — А тетка... не волшебница.       — Странно… Обычно же сирот-волшебников забирают магические опекуны. Ну то есть крестные. И их выбирает сама Магия, когда идет обряд крестничества, — протянул белокурый мальчик с сомнением посматривая на Гарри. — А как тебя кстати зовут?       — Гарри Поттер.       Драко, стоявший на скамеечке, качнулся так сильно, что едва не потерял равновесие. Кровь бросилась ему в лицо, но он мгновенно взял себя в руки, вспомнив суровые наставления отца: "Малфой должен держать лицо при любых обстоятельствах". Пальцы непроизвольно вцепились в складки еще не подогнанной мантии, чтобы скрыть легкую дрожь.       — Мерлинова борода... — просипел он, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Это невероятно!..       Гарри с любопытством наблюдал, как меняется выражение лица незнакомца. Сначала радостное оживление сменилось легким испугом, а затем глубокой задумчивостью. Мальчик снова принялся кусать губу, и Гарри заметил, что это была его привычка, когда он о чем-то серьезно размышлял.       А подумать юному Малфою действительно было о чем! Легендарный Гарри Поттер, о котором написаны горы книг и статей, герой, победивший Сам-Знаешь-Кого, оказался обычным мальчиком в поношенной маггловской одежде, который с восторгом разглядывал каждую деталь в магазине. Его огромные зеленые глаза за очками с восторгом следили за самодвижущейся измерительной лентой. И где же его свита? Где охрана? Неужели только этот нескладный Хагрид?       — О, у нас новый посетитель! — раздался звонкий голос, заставивший Гарри вздрогнуть. Из глубины магазина появилась мадам Малкин в элегантной темно-зеленой мантии, переливавшейся при свете люстр. Гарри почему-то упорно видел в ней просто платье с накидкой — похожее на то лимонное, что иногда надевала тетя Петуния, только куда более изящное.       — Добрый день, мне нужна мантия для школы, — сказал Гарри, доставая помятый список покупок.       — О, дорогой, сейчас все организуем, — ведьма взмахнула палочкой, и волшебная лента плавно обвила его тело, мягко касаясь плеч и запястий. — А теперь подгоним мантию под твои размеры.       Гарри с замиранием сердца наблюдал, как ткань на манекене сама собой перестраивается, принимая его форму. Он так увлекся магией, что не услышал звон колокольчика над дверью. Появившаяся женщина легко поздоровалась с мадам Малкин и оценивающе окинула взглядом обоих мальчиков.       — Драко, ты уже закончил? Нам еще нужно за палочкой, и ты хотел за мороженым зайти, — ее голос звучал мелодично и ласково. Она была утонченной и высокой, но в отличие от тощей тети Петунии, ее стройность выглядела изящно. Темные волосы обрамляли лицо, и несколько светлых прядей у висков создавали необычный контраст.       — Вот, держи, — мадам Малкин протянула Гарри аккуратный сверток. Он потянулся за волшебным кошельком, но был остановлен жестом высокой леди.       — Maman, — Драко спустился со скамеечки, сжимая в руках свою новую мантию, — позволь тебе представить Гарри Поттера. Можно мы сходим с ним за мороженым к Фортескью? — Его ясные серые глаза смотрели на мать с такой мольбой, что Гарри, будь он на ее месте, ни за что не смог бы отказать.       — А как тебя зовут? — повернулся к новому знакомому Гарри.       — Драко, ты забыл представиться? Где твое воспитание? — строгий взгляд голубых глаз Нарциссы Малфой мгновенно пресек любые возражения. Мальчик, слегка смутившись, повернулся к Гарри и, выпрямив спину, протянул руку с отточенным изяществом, которому его учили с детства.       — Меня зовут Драко Малфой, приятно познакомиться.