Герой его сюжетов

Когда вдруг понимаешь, что чувствуешь к кому-то что-то большее чем просто дружбу? Что принято делать в таком случае? В последнее время Цукаса все чаще стал уходить в подобные мысли, они всецело поглощали его даже на работе и вот, всегда такой экспрессивный Тенма становился тихим на столько, что уже даже не заполнял своим задорным голосом все пространство вокруг, что, может, и вызывало немые вопросы, но разве то волновало душу смятенную? Актер не находил объяснение своей по истине глупой тяге к тому единственному человеку, способному удовлетворить его самые потаенные нарциссические желания. Цукаса все никак не мог понять природу этой безумной тяги; тяги к долгим разговорам, не таким частым, но запоминающимся; тяги к случайным прикосновениям. Он все продолжал твердить себе, что это дружба, но со временем это чувство нарастало, теплилось на задворках души и теперь бедный Тенма не уверен ни в чем. Да, бедный! Бедный Тенма, совсем потерявшийся в себе, ну разве не герой слезливой трагедии? Таким он ощущал себя, когда нервно теребя рукав кардигана мято пытался начать толковать свою мысль, что вот уже несколько дней так и рвалась наружу. — Мику, — Начал Цукаса, не столь уверенно, как хотелось бы. — Когда тебе кто-то нравится...Что ты делаешь в таких ситуациях? — Наверное задавать такой вопрос вокалоиду было глупо и ожидать особо многого от нее не стоит. Та брови подняла в недоумении. — Цукаса, ты влюбился? — Минута осознания и она уже задорно скачет вокруг парня, прыгая как попрыгун. — Кто же это?! — В нетерпении на распев все интересовалась она, Цукаса же зардевшись насупил брови. — Да чего влюбился-то сразу! Я лишь... А что лишь? Лишь чувствую как по телу бегут электрические разряды каждый раз? Как оно все содрогается, стоит только представить что-то этакое... Тенма, махнув рукой и даже не удосужившись попрощаться поторопился уйти. Быть может от Эму будет толк в этом деле? Но и там Цукасе не удалось получить ничего путного, это удручало... Все лишь твердят о любви! Это раздражало и без того запутавшегося юношу. Неужели он... Он и думать о таком не желает! Понурый, он сидел, уткнувшись в экран телефона, пересматривая записи с их выступлений. Цукаса внимательно следит за каждым своим действием, подмечая какие-то недочеты. Он не редко любил пересматривать старые выступления, в попытке найти свои промахи и находя их радовался как ребенок, ведь это ли не значит, что он вырос? Но сегодня лицо его выражало лишь вселенскую скорбь, брови все время были сведены к носу, кажется, они уже привыкли к такому положению и расправить их будет трудно. Он зажимает ручку между зубов, бубня себе что-то под нос уж крайне недовольно, чем не может не привлечь внимание дражайшей сестры. — Все хорошо? — Саки обеспокоено глянула на брата, широко распахнув глаза, хлопая длинными ресницами. — Более чем. — Отрезает Цукаса Тенма, закусывая нижнюю губу. Единственная, у кого он еще не пытался просить совета, это именно она - Саки, но разве ж та скажет что-то новое? Навряд ли... Девушка супит брови на манер брата и не унимается. — Я же вижу! Что-то не так! — Руки в боки и она уже похожа на вскипевший самовар. — Когда... — Цукаса попятил взгляд в пол, задумчивый и крайне серьезный, такой, какой Саки еще ни разу не удавалось видеть! — Когда тебе кто-то нравится, как ты это понимаешь? Что ты делаешь? Этим вопросом он вводит девушку в ступор, она только глупо улыбается, поджимая рот ладошками. — Влюбился? — В глазах заплясали огоньки, что Цукасе показались совсем не добрыми. — Влюбился! — Вторит себе, заливаясь звонким хохотом. И снова приплыли...Юноша огорченно вздыхает, кидая на Саки свой самый недовольный взгляд какой у него только может быть. Он знал, что этим все и кончится, на что тут надеяться? Девушка, немного успокоившись, приобнимет брата за плечи, начиная так ласково-ласково: — Цукаса, если тебе кто-то нравится, то просто возьми и скажи этому человеку! Просто... Если бы все было так просто, он не стоял бы тут, пытаясь хоть от кого-то получить дельный совет; если бы все было так просто, он не терзал бы свою голову сомнениями. Голова бы не кипела как чайник и уж точно не гудела, расплываясь от очередных мыслей будто горячий металл. А даже если и попытаться сказать, что говорить? Цукаса все еще не был уверен в том, что чувствует и будто бы он не порывался написать? Пытался! Да еще как! Но пальцы каждый раз дубели, не набирая текст, а в голове мигом пустело. "Напиши ей!" — Все подначивал ласковый и такой бодрый голос, так и искушая. И Цукаса действительно стал набирать сообщение, очень медленно и крайне вдумчиво, то и дело что-то стирая, "цокая" очень недовольно, еще сильнее хмуря брови. Когда все возможное и невозможное было написано, а Цукаса метался между тем отправлять или нет, пораженное "ах" сестры до чертиков напугал ушедшего в себя юношу. Актер встрепенулся, стоя в полном недоумении, крепче сжимая кулачки. — Так это ты о Руи! Он тебе нравится? — Вопреки ожиданиям она была все так же задорна. — Отправляй! — Словно бы приказала Саки, но видя, как мешкает брат выхватила телефон, нажав на "запретную кнопку" Прочтено... Сердце ухнуло вниз! Да и самому хотелось бы вместе с ним, раствориться прямо в этом самом линолеуме, чтобы свет больше не видывал таких позорников как Цукаса Тенма! Чтобы и имени его никто не помнил! Только сдавленное: "Зачем?.." - срывается с уст, когда он трясущимися руками в панике удаляет сообщение, только смысл от этого. Всю следующую неделю Цукаса старательно избегал Руи, не давая и возможности поговорить, да и как он после заметил, сам режиссёр бегал от него не хуже, то откладывая заранее намеченные встречи с тем, то в классе ссылаясь на что-то бесследно уходил, растворяясь в длинных коридорах, подобно неуловимому Чеширскому Коту. На репетициях и того хуже: Цукаса становился скованным и зажатым, стоило только почуять на себе взгляд медовых глаз, слюна становилась вязкой, а сердце заполошно билось, вместе с тем и учащалось дыхание. Тенма сходил с ума! Он более не мог вынести этих мучительных репетиций под гнетом его взгляда. Цукаса был подобен несчастному принцу, пытающемуся сразить злого дракона, но сразить ли на деле он его хочет или лишь укротить? Все это походило на сюжет дешевой трагикомедии, которая пылится ненужным балластом на полке на ряду с тысячей более интересных книг и подобные ассоциации крайне бесили юношу, даже больше чем нарастающие томные мысли о нем. Руи, Руи, Руи! Он везде и от этого не избавиться. Навязчивый, желанный... Как демон искуситель! Цукаса больше так не может, он верно раньше заработает аритмию, но даже так не признается себе в очевидном. Никогда не бывать тому!

...

Ветер немного отрезвлял, дышалось правда тяжело, воздуха словно излишне много и голова слегка кружится, но даже как-то приятно. Эму удалось вытащить его погулять, это можно считать ее маленькой победой, только вот, сколько же разочарования возникло на лице Цукасы, когда вместо девушки на месте он застает того, кого не хочет видеть. Попросту стыдно смотреть ему в глаза и, быть может, проблема его надумана, может Руи не злится, не призирает его вовсе! Тогда...Тогда, верно, Тенме не за чем бегать! Сердце пропускает удар. Ноги дубеют. Он убежит! Да, точно! Он вернется домой! Его заметили... Камиширо глядит прямо в душу, холодно и резко... Назад пути нет, семеня ногами, заметно спотыкаясь о них же он неторопливо волочится к режиссёру. Что говорить? Куда смотреть? До Цукасы неумолимо быстро доходит, что это проделки проницательной Эму. Что б ее... Сейчас он не знал, благодарить или ненавидеть девушку, зато четко знал, что конкретно себя может смело ненавидеть. Если бы не то глупое сообщение! "Я хочу поговорить" Серьезный голос как острие ножа проходится под кожей. Боже! Это он ему? Тогда Цукасе наверняка пора домой! Запястье крепко пережимают...Цукаса проклял фортуну и богов всего мира, за свое невезение. — То недоразумение... — В голове тысячи мыслей, они как запутанный клубок, в котором неминуемо погряз, не видя белого света, сквозь махровые нити. Недоразумение ли? Цукаса уже не уверен, что его чувства такое недоразумение, но что-то щемяще давит на грудь, стоит только посмотреть на безразличный взгляд Руи. Вернее, Тенма не мог утверждать, что взгляд его был безразличным, но и подтверждений обратному не видел. Эмоции Руи - темный лес, необузданный и глубокий. — Ты считаешь это недоразумением? Его серьезный тон заставляет вздрогнуть. Цукаса не знает что и отвечать... — Недоразумение. Еще какое! И я хочу извиниться за весь этот цирк! — Твои эмоции - это цирк? Эти слова еще какое-то время как заевшая пластинка проигрываются в голове... Цирк?.. Да, цирк. Он виноват, пока не знает за что, но чувствует всепоглощающую вину перед Руи. — Извини. — Давится своими же словами, пятясь в сторону. — Извини? Черт, черт, черт! Чего он добивается? Цукаса не понимает! Руи разочарован в нем? Зол? Ненавидит? — Так ты считаешь свои эмоции чем-то не правильным? — Цукаса неоднозначно машет головой. — Чего же ты тогда добиваешься? За что извиняешься? — Извини... — Снова повторяет, пятит взгляд в пол, как провинившийся мальчишка. — Что за извини? За что? Руи непреклонен и дотошен. — Не знаю! Не знаю я за что! Почему я должен объяснять за что вдруг извиняюсь!? Я просто сделал это, какие могут быть вопросы? — Взорвался Тенма. Его вдруг крайне взбесил этот спокойный вид Камиширо и тот допрос, что он вдруг устроил. Они в кошки мышки играют? — Я просто не понимаю, как ты относишься ко всему этому... — Разве это так важно? Цукаса не мог поверить, что он говорит это на полном серьезе. Конечно важно! И это становится крайней точкой, Тенма супит брови и поджимает губы. — Ты считаешь это не важным? Руи, меня напрягает, что я не могу понять твоих эмоций и ты даже просто ответить мне не можешь? — Кажется ты уже собирался развернуться и уйти. Как острием ножа по сердцу, резко и метко. Руи прищурил глаза, взглянув на Цукасу как-то озадачено и ушел. Просто взял и ушел. Теперь Цукаса точно виноват! Он было окликнул его, но вдруг показалось, что голос его осип и стал тише прежнего.

...

Цукаса подгибает ноги, натягивая на них подол толстовки ткнется носом в колени. От нее будто солнцем пахло, так тепло в ней становилось... Это все Руи! Одежда пахла им! Даже дома не сбежать от него, а перед глазами так и виднеется взгляд, под который Цукаса ныне попадать не желает. Некогда одолженная толстовка была самой триггерной вещью в его комнате, стоило только ощутить этот запах, мягкость на кончиках пальцев с зажатой тканью. Шторы Тенма наглухо занавесил, а из комнаты почти не выбирался, чем очень беспокоил домочадцев, даже его лучезарных смешков из комнаты не слышно и Саки по-честному пыталась разобраться в чем дело, но тот не пожелал с ней говорить. Да и что говорить?:"Саки, я идиот, мне нравится мой лучший друг"? Да и нравится... Цукаса предпочитает говорить "нравится", а вот что под этим "нравится" кроется сам себе ответить не сможет. Очередной стук в дверь и только сипучее: "я не голоден" - в ответ. Резкий и яркий свет экрана бьет по глазам, изнеможенные щурятся, а сердце снова ухает вниз, по телу пробегается табун мурашек, озноб прошибает все тело. Неужели?.. В животе все скрутило, Цукаса медленно размыкал веки, в предвкушении, так, будто вытянул счастливый билет и тепериче тянет томительное удовольствие, но увы, юнец разочаровался так же быстро как впал в мандраж пару секунд назад. Не он. И никто либо другой. Цукаса утирает нос рукавом толстовки. Виноват. Да в чем же вдруг виновен? Что л... Нравится? Никто и не винит вроде, но Цукаса закусывает губу и снова разгрызает в кровь. Чувство стыда грызло как червь, уж лучше бы молчал в тот самый день, не послушал бы тогда Саки! Так утверждал, что пытается понять Руи, но не знает какой у него любимый цвет. Ничего о Руи, кроме его страсти к собиранию чего-то такого, что в голове актера редко укладывалось...А ведь Руи и другие знают о нем чуть ли не все и эта мысль как вилкой по стеклу ударяла по голове. Руи всегда говорит лишь о выступлениях и никогда о себе, прячась дома по выходным, а Тенма и не интересуется, ему не так важно. Хорош друг, иначе не скажешь. Да даже дверная ручка о нем больше знает, чем актер, который кроме как кичиться и утопать в самообожании не может ничего. "Я бесполезен" Бокал с тумбы падает с красивым звоном, а затем так "цок" осколки бьются друг о друга, отлетая чуть поодаль от остальных. Да тот же стакан полезнее был, а он что? Только и бежит за мнимой славой и может быть все это до тошнотворного эгоистично? Но даже "звезда" от сестры звучит как издевка и Цукасу только выворачивает. Рваный вдох и очередная попытка. Рука тянется к телефону, буквы набираются быстро и так же быстро и гневно стираются опечатки, поток мыслей льется нескладно и коряво, а вот итог текста не вырисовывается. Л... Не может. Ставит точку, перечитывает, переписывает и снова "л" и точка вновь. Стыдливо и недовольно стирает все, но на сей раз лишь уставляется в окно. Холодный дождь тоскливо стекает по запотевшему стеклу, фонари-звезды расплывчато мелькают в плачущих окнах, скрашивая ночную мглу. Руки не берутся за телефон вновь, но юноша подрывается с кровати, чуть ли не падая, удерживается на одной пятке, делает разворот и натягивая кроссовки быстро выбегает из квартиры, даже не пытаясь быть тише, только бы не разбудить кого ненароком. Бежит, невзирая на дождь, на мокрые волосы, промокшую толстовку. Плевать. Главное в лужу не упасть. И вот... Совсем рядом... Окно первого этажа, без света и каких-либо признаков жизни. Цукаса складывает руки в подобие рупора. — Л... — К горлу опять подкатил ком, руки затряслись. Зря затеял... Но отступать теперь некуда и он кричит так громко, как только может. — Камиширо Руи, я люблю тебя! Показушно, но Цукаса на то и Цукаса, чтобы быть в центре всеобщего внимания. Он пытается восстановить дыхание, легкие жгуче колет, а сердце так бешено стучит в груди, вот-вот проломит три ребра несчастному, но Тенма не мог прийти завтра и спокойно все разъяснить, нет, ему не терпелось как можно скорее поделиться с Руи. Он понял! Он окончательно осознал! Юношеские щеки заливаются румянцем, глаза горят и так сладко-сладко тянет во всем теле, так трепетно и нежно вдруг ему делается и прежде он никогда не чувствовал такой тяги к кому-то, такого удовольствия от осознания чего-то столь серьезного и пугающего. Вот же оно! То самое убогонькое слово "люблю"! Нарисовалось же, смогло! Теперь Цукаса уверен в своих чувствах на все сто.. Нет, миллиард процентов! Такие нешуточные заявления актер делает с лицом полным надежды, робости и страха. Он весь сверкал, а Руи так и не выглянул. Без сомнений он не спал, Цукаса знает. Запал пропал и уступил место страху. Он снова прошляпился, а ведь к успеху шел.. И ветер словно усилился, аж пальцы заледенели. Тенма уже не ребенок, но сейчас так хотелось расплакаться, подобно тем капризным детям. Камиширо вздыхает, чуть отодвигая край темной шторы. Он с тоской уставляется на свое недавнее творение. Цукаса. Жаль только металлический и совсем не такой, как подлинный актер. Руи рад бы думать о чем угодно, только не о Цукасе, но тот вновь врывается в его зыбкий мир, выбив бетонные стены. Комната почти пуста, но в ней кавардак. Она - словно олицетворение своего хозяина: не долетевшие до мусорки скомканные бумаги, запчасти, инструменты тут и там, карандаши. Это все как потертые мысли одинокого гения. Руи хорошо одному, он любит свое замкнутое и теплое одиночество. Всегда задорный и необычный, приковывающий внимание юный механик, одинокий алхимик из самых чудных сказаний, разве так важно знать, что у него на душе? Что такое любовь и каково это - любить? А ведь Руи и не задумывался, ни единой такой мысли не пробегало в его вечно переполненной голове. Так странно слышать такое в свой адрес. Что Цукаса в нем нашел? Что он любит в нем? Руи ведь странный! Непринятый обществом, непонятый. Так вдруг захотелось провалиться под землю, исчезнуть без единого упоминания о себе и своем поганом существовании. А он все стоит и аки верный пес... Под дождем, но такой... Светит собой в окно, слепя и мозоля глаза. Цукаса такой... И все же сердце бьется как-то неспокойно, так странно, как выбившаяся из строя шестеренка. Как при аритмии и дыхание перекрывает, что дышится с трудом, как рыба на суше, он жадно хватает воздух, как будто и вовсе забывает как это делать правильно. Цукаса разворачивается. Концерт окончен, занавес упал. Что ж, его актер окончательно сдался и Руи вновь уставился в стену. — Ты же слышал! Глаза на выкате. Губы с силой поджимаются и нехотя, как под страхом он выглядывает в окно. Промокший, но довольный. Идиот. Хватило одного "входи" и Цукаса уже у дверей, оставляет за собой мокрые следы, останавливаясь у порога. Руи неспешно закрывает дверь и что теперь? Неловкое молчание давит, зловеще заполняя собой всю квартиру. Цукаса неспешно начинает, но тут же умолкает, пятя взгляд в пол, да и сам Камиширо не спешит начать. Цукаса вновь мямлит что-то, а Руи удаляется в ванную, неспешно вытаскивая полотенце и начиная вытирать мокрые волосы. Режиссер смотрел на него с укоризной, под этим взглядом хотелось вмонтироваться в пол, Цукаса вздохнул, как провинившийся мальчуган. — И додумался ведь в ливень сюда идти! — Бранился Руи, словно нарочито оттягивая волосы. Он все еще в смятении, совсем не понимает как реагировать на Цукасу, на его слова и действия, что в голове механика совсем не укладывались и знакомая толстовка...Его, а тот уж и запамятовал вовсе. Нет, Руи все же был невыносимо зол! Зол на ветрянность актера, на безрассудство того, а самое главное - на свои мысли, что уже который день не дают покоя и разобраться в них не выходит! Прежде никогда он не думал о чем-то на столько серьезно и мучительно, Тенма же буквально весь мир с ног на голову переворачивал, бес маленький и стыда, пади, за то не испытывал. Сколько раз он был причиной недовольств Руи, столько же и причиной его безумных идей. Цукаса, несомненно, вдохновлял, но более ли того? Руи тянет за подбородок, только чтобы лучше видеть его лицо омраченное смятением. Еще ближе...еще самую малость он четко слышит как заполошно забилось сердце Цукасы, но вот его, внемля моменту, остановилось. Мозолистые руки оглаживают щеки и так легко стало в этот момент, будто все тело в миг стало пустой оболочкой и вот-вот ты вознесешься, но сведенные к переносице брови вернули на землю, приковав к ней якорем. Слов не находилось, видимо бедный юнец исчерпал весь свой лимит там, на улице. Руи вглядывается в глаза, бегающие по комнате ходиками и заливисто смеется. Он издевается? Цукаса цокает, не сильно пихая коленкой. Цукаса раскрывает рот, молчит с пару секунд, а после выдает только смятое "ничего" и Руи возмущенно вскидывает одну бровь! "Ничего"? Это "ничего" может значить очень многое, уличать очевидную ложь! Руи, наверное, сам в том виновен и честно признаться ему тоже хочется многое сказать Цукасе, но не выходит, он как паршивая овца! Точно! Но тот слишком долго слушал "молчание", ему хочется услышать своего Цукасу, все-все о чем тот думает! Ведь заботливый режиссер будет заботиться о своем актере ? Так ведь? Или это уже за гранью простой заботы? Камиширо все же впивается в плечи юноши и неспешно начинает: — Не ври. — Сипит Руи — Тенма, я... — Ступор. У того тоже слов нет и как же все это глупо! Руи никогда не ощущал себя так же безвыходно как сейчас. Как это назвать? Что это за болезнь такая? Она воздушно-капельным передается? Он завис как статуя, Цукаса дорог ему, но... — Забудь. — Отвечает той же монетой, что Тенма прежде. Может Цукаса поймет что тот имел ввиду? А ежели нет, то тогда? Да черт! Он сам не понимает, что имел ввиду, но с такой надеждой глядит в его омуты, пытаясь отыскать ту искру "о, да, я понял тебя!", увы и ах. Быть может это так и не приведет ни к чему путному и тогда главный герой навсегда покинет его истории? Исчезнет со сказочных страниц и никогда не заблистает на них вновь? Да, всему рано или поздно натает конец, люди приходят и уходят, оставляя лишь шлейф воспоминаний, тянущийся к закрытой двери, но хочет ли этого Руи? А Цукаса? — Забыть? — Хмыкает Тенма. Да как он может? Раз уж Руи так хочет чтобы он был честен с ним, Цукаса будет. Он тянется к еще такому близкому Камиширо впиваясь в его губы. Он хотел этого, вот он - честный с ним, а главное с собой актер, отбросивший все маски, представший перед своим "злым драконом" в своем первозданном виде. — Я не могу забыть и раз так, то я... Буду честным. Я люблю тебя. То как лицо режиссера заливается розовой краской, да и Цукаса не лучше. Сердце так колотится! У обоих! Главный герой всех его сюжетов, такой подлинный и искренний, а кто в этой сценке Руи? Правда злодей или загнанный в угол алхимик, что только и хотел так это следовать своей мечте и даровать всем счастье? Камиширо хватает чужую ладонь, притягивая, нагло воруя всю инициативу. "Я тоже люблю" хотелось бы сказать, но он только поцелует своего принца, позволит себе украсть еще один поцелуй розовых губ, зарываясь в мокрую макушку. Люблю до помешательства. Люблю и скажу это миллионы раз, если только пожелаешь, мой принц. Занавес мягко падает, ставя точку и подводя историю к логическому завершению, все на своих местах, дракон побежден, а одинокий алхимик наконец-то отыскал своего принца-спутника, но конец ли это или открытый финал с намеком на продолжение?