Два Киришимы?!

— хре́на… может, это и не так важно, почему на пороге его комнаты не Эйджиро — точнее, точнее, почему он не один. Кацуки кажется, что он бредит. глупо, но всё равно моргает пару раз. картина не меняется. оба Эйджиро ухмыляются при виде его недоумения. один уверенно выступает вперёд, припирает к стене — слишком нахальный, наверняка ненастоящий. Кацуки скалится, собираясь послать по известному маршруту, внутренняя часть ладони зудит от маленьких зарядов. но Эйджиро склоняется ближе и урчит прямо в губы: — а может, попробуем кое-что новенькое? а, Кацуки? всё-таки настоящий он. рожа так и нарывается на пару особо колючих взрывов. но Кацуки решает придержать эту мысль. ему становится интересно. так они к этому и приходят. зажатый между двумя дерьмоволосыми, Кацуки хватает ртом воздух, а руками — скрюченными в судороге пальцами — плечи того, что спереди. клыкастые рты отмечают кожу у него на шее, метят плечи. сетовать на порванную футболку бессмысленно — что в первый, что в десятый, неважно какой по счёту раз, Эйджиро всё равно сделает это снова. возбуждает его это, что ли… чьи-то пальцы давят ему на низ живота, вжимают жёсткие кончики в мякоть мышц под пупком, разминают ближе к тазовым костям, будто пытаются туда зарыться. в укромное местечко под гребнями. проникнуть внутрь, сплести гнездо. Кацуки откидывает голову, и Эйджиро обнимает открывшийся кадык ртом, опасно сжимает зубами. обозначает смертельную угрозу, но не причиняет вреда по-настоящему. Кацуки запускает пальцы ему в волосы, сгребает грубо в кулак и оттягивает, не церемонясь. прямо ему в лицо, Эйджиро скалится, обнажая ряды острейших зубов. из глубин его горла рвётся низкий угрожающий рык, но Кацуки пасовать не собирается, целует жадно. чужой язык врывается в его рот так же — без церемоний и разрешений, властно. Кацуки низко стонет и выгибает поясницу. уплотнение в паху у второго Эйджиро удобно устраивается между его ягодиц, давит знакомой тяжестью. кружится голова. четыре руки водят по телу, сжимают крепко, мнут места, которые чувствуются слишком уязвимыми. два рта ласкают его, оставляют метки тут и там, и плечи Кацуки превращаются в расписанное становящимися всё более кровавыми узорами от челюстей полотно. следы от клыков глубже и глубже, и вот по груди у Кацуки скатываются капли крови, которые Эйджиро ловит языком. лижет мокро, упруго. переключается на соски. пока один с наслаждением обсасывает грудь, кусая и разминая пальцами, второй ласкает Кацуки между ног. властно жмёт задом себе в пах, надавив на лобок раскрытой ладонью; член Кацуки при этом выпирает между разведёнными ножницами пальцами, вжимается текущей головкой в чужое бедро. Кацуки задушено выдыхает и обнимает губами пальцы другой руки, скользит по грубым подушечкам языком и втягивает щёки. Эйджиро видит это. в его почти чёрных от возбуждения глазах плещутся жадность и ревность; плещется голод диких и древних. Кацуки ухмыляется уголком губ, вынимает язык так, что слюна течёт по нему. пальцы исчезают, а Эйджиро тут же подаётся вперёд, ловит этот язык ртом и снова целует. Кацуки коротко стонет в поцелуй и расставляет ноги чуть шире, прислушивается к тому, как пальцы укладываются внутри, а ладони раздвигают ягодицы, раскрывая его до стыдного широко. ошарашенный ощущениями, он чувствует себя грязным, избалованным и — вдруг — чертовски голодным. не даёт нормально растянуть. собрав себя по кусочкам, толкает Эйджиро на кровать и хватает его колом стоящий член, красиво изгибающийся к животу. с глумливой ухмылкой смотрит на удивлённое выражение на тупом лице, когда садится на бёдра сверху, насмешливо фыркает и сгребает красную чёлку в кулак. — хах, что за придурок, — скалится довольно, наконец-то контролируя ситуацию. чьи-то руки сжимают бёдра, давят острыми наростами на кончиках в мышцы, метя кожу. Кацуки плевать. он наслаждается силой, которую применяют к нему, и поглощает её, упивается тем, что он над ней. что она в его руках. что это чудовище слушается его. он седлает член в несколько заходов, не давая передышки ни себе, ни Эйджиро. на лице того появляется что-то уязвимое, разбитое. он выглядит таким потерянным в том, что чувствует. Кацуки склоняется над ним, тяжело выдыхая и любуясь. рассматривает зажмуренные глаза, стиснутые челюсти и дикий пульс под нижней. становится мокро — даже слишком; бутылёк со смазкой падает рядом. с короткой ухмылкой, он чуть приподнимается и опускается снова. член Эйджиро большой — широкий и плотный, — он не даёт возможности не соприкасаться с простатой. от первого же сильного давления Кацуки хрипло стонет и выгибает поясницу, старается избежать излишней стимуляции. знает, что ему не сбежать. сильные руки тянут за бёдра обратно, опускают до самого конца жёстко, до дрожащего стона. выгибаясь, Кацуки натыкается обнажёнными лопатками с высыхающими следами от зубов на крепкую грудь. откидывает голову на плечо, вжимается затылком в ключицу и встречает клыкастый рот, с готовностью открывая свой. Эйджиро толкается в него быстро и сильно, удерживая, не давая двинуться, и Кацуки… снова дрожит, снова густо течёт на его живот, рвано стонет двойнику на язык и забывает отвечать на поцелуй. грубые пальцы ласкают грудь, сжимают соски и грудные мышцы, пятнают следами синяков и царапин живот. ладонь обхватывает горло, давит под подбородком, вынуждая сильнее запрокинуть голову. Кацуки выгибается всем естеством, слегка задыхаясь и неожиданно полностью теряясь. контроль весь оказывается в чужих руках. Эйджиро двигается не прекращая, не прерываясь, ритмично и сильно, так глубоко. слишком хорошо — Кацуки воет на одной непрерывной ноте, стискивает зубы и не чувствует, как горячие слёзы теряются в коротких волосах на висках. вторая ладонь Эйджиро обнимает его член, грубо ласкает по всей длине в такт толчкам. сжимаясь от удовольствия и слишком большого количества стимуляции, Кацуки кончает быстро и ярко, даже ни разу не сменив позы. он задыхается, широко раскрыв рот, хватает распухшими губами воздух отчаянно, как будто даже напугано. ничего не видит, будто не в собственном теле находится. оргазм оглушает. внутри становится мокро и горячо, Эйджиро рычит сквозь зубы — Кацуки знает этот звук слишком хорошо. становится пусто, но лишь на мгновение. в следующее член снова врывается в него, наполняет всё так же идеально, давит в простату всей тяжестью. Кацуки стонет, слишком быстро переходит на вой — от переизбытка. завалившись на Эйджиро, извивается, но сняться не может. — стой, стой! — почти умоляет. никто на мольбы не отвечает. Эйджиро обнимает его лицо, пока чужие руки давят Кацуки на поясницу, жёстко вжимая его в тело снизу. — всё хорошо, — обещает Эйджиро и стирает костяшками слёзы у него с лица, хотя те снова срываются с потемневших от влаги ресниц. — смотри на меня, Кацуки. только на меня. и Кацуки смотрит. всё его тело распадается от боли и удовольствия, он не может дышать. стоны похожи на рыдания — а может, они и есть, — льются с губ неконтролируемо. дрожит он так же. слишком хорошо, слишком, слишком. двойник берёт его в бешеном темпе, втрахивает в Эйджиро слишком жёстко, без конца мажет набухшими венами по простате. Эйджиро любуется им, в его глазах нежность и жадность, дичайшая смесь. Кацуки глотает слёзы, скулит и не отворачивается. позволяет ему видеть себя таким. позволяет себе показаться ему таким. — вот так, вот так, — Эйджиро шепчет, зачарованный, смотрит внимательно, будто боится упустить что-то. — боги, видел бы ты себя… чёрт знает что творится с Кацуки в этот момент. он сжимается от похвалы сильнее, послушно склоняет голову, когда рука Эйджиро накрывает взлохмаченный затылок, и почти целует в ответ — поцелуем это сложно назвать. они замирают друг напротив друг с открытыми ртами, соприкасаются губами и горячо дышат. густые выдохи клубятся между ними. Кацуки не способен собраться с мыслями и взять себя в руки. его член болезненно твёрд, а тело переполнено тугой болью. в голове абсолютная пустота. он находит её вкусной. то, как Эйджиро поочерёдно обсасывает его губы, тоже вкусно. то, как он втягивает одну, потом вторую, как выцеловывает их, как проводит языком, собирая вместе со слюной стоны и всхлипы — это то, что Кацуки не может вынести. грубая ладонь обнимает член снова, и этой пытки хватает ненадолго, чтобы Кацуки кончил во второй раз. в этот раз больнее, дольше, изматывает до костей. напоследок он сцепляет зубы на нижней губе Эйджиро и сдавленно рычит. всё его тело дрожит, не поддаётся контролю. Эйджиро трахает его ещё немного, прежде чем наполнить настолько, что семя не умещается внутри. грязно и мокро, оно течёт по мошонке. теперь всё липкое. от всех звуков, с которыми бёдра Эйджиро врезались в задницу Кацуки, от мокрых хлюпов и стонов на границе с отчаянными криками, Кацуки кажется, что он оглушён. в комнате становится слишком тихо, и тишина эта давит. он концентрируется на себе, на своих ощущениях. кожа его зудит, поясница в агонии, следы от зубов и ногтей на коже горят от попавшего в них пота. всё грязно, но ему не хочется двигаться. он чувствует нежные поглаживая рук Эйджиро по спине, бокам и бёдрам, чувствует, как губы второго вжимаются в его макушку — так, как всегда Эйджиро делает после того, как возьмёт сзади, или просто пройдёт мимо и будет в хорошем настроении. забота приятна. она ненавязчива. даже когда Эйджиро выскальзывает из него, Кацуки не шевелится. затёкшие ноги не ощущаются родными, да и хрен бы с ними. Эйджиро чистит его влажными и сухими салфетками, целует в награду между лопаток, а потом помогает вытянуть ноги одну за другой. массирует их под негромкое мычание Кацуки, который жмётся в Эйджиро сильнее, прячется в изгибе его шеи, тычется носом под подбородком. сам Эйджиро посмеивается, ласково гладит по волосам. заставляет его приподняться, чтобы выпить немного воды, а после баюкает урчанием. кто бы ни сделал это с ним, кто бы ни создал двойника, но оказаться в кровати между двумя горячими, сильными телами приятно. Кацуки нравится это ощущение. нравится, что спереди его обнимает Эйджиро, а сзади спину укрывает собой его двойник — такой же. ему тепло. со всем остальным он разберётся позже.