Барьеры

      Между ними была пропасть. И дело даже не в навязанной обществом гейской любви.       В золотистых волосах Твика впору запутаться и ослепнуть. В период особенно тяжелый, они становятся темнее и теряют свою соломенную форму, но такого Крэйг старается не допускать слишком часто, потому приходит в дом Твика исправно один раз в два дня и моет ему голову. Вместе с этим меняет постельное белье и заставляет-таки надевать чистую одежду.       Твик, может, и чувствует заботу, но в полной мере не осознает, что Крэйг почти из кожи вон лезет, чтобы Твику было хорошо хотя бы чуть-чуть. Порой Крэйг не спит ночами, пытаясь вернуть другасвоегопарня в прежний темп жизни, при этом не потеряв себя. Не замечает Твик и каких усилий стоит Такеру не начать выяснять отношения с его родителями, которые беспечно и абсолютно безразлично махают рукой на особенности сына. Воспламеняющего, как спичка, Крэйга не замечать было невозможно, но Твик, как всегда, во всеобщие правила не вписывался.       Крэйг скрывал эмоции, как настоящий виртуоз, но иногда со злостью сжимал блондинистые волосы, пока их обладатель блевал над унитазом.       За все это — и даже больше — Твик не считал себя обязанным благодарить. Даже когда Крэйг, скрипя зубами, соглашался со всеми нелепостями, рвущимися из его рта, он принимал это как должное.       Ни единого спасибо.       — Твик, ты хорошо поспал?       — Твик, я сделал тебе ланч.       — Твик, ты больше не грызешь ногти?       — Твик, помочь тебе в кофейне?       — Не расстаивайся, милый, у всех случаются плохие дни.       Твик — эмоциональный вихрь и ураган из противоречивых чувств, и Крэйг старался, правда, его утихомирить. Старался построить мост над пропастью.       Крэйг — спокойный, держащий эмоции в кулаке, здравомыслящий человек, и Твику с ним очень сложно.       Глаза, пропитанные ничем, холодные ладони и хриплый, гнусавый голос, отражающий ничего, — Крэйг словно был одной большой ледяной глыбой. Он его, Твика, не понимал. И, похоже, не хотел.       — Я понимаю тебя, Твик.       — Все будет хорошо.       — Солнце, ты справишься.       — Ну же, Твик, улыбнись.       Ни черта ты не понимаешь. Ничего не будет хорошо. Я не справляюсь, я не знаю, что мне делать и как быть. Улыбаться больно, да я и не хочу.       Твик знал, кто моет его и стелит новые простыни на его кровати. Он не знал только, что делать с этой информацией, и почему Крэйг смотрит на него так, будто чего-то ждет?       Пару раз они спали вместе, но дальше скупых объятий не зашло, и Твик начал думать: с ним что-то не так?       Навязчивые мысли смешались с горячими касаниями Крэйга в местах, для которых Твик у себя в голове выделил полку «запретные», но говорить не смел: Крэйг, наверное, только посмотрит этим своим пустым взглядом и совершенно бессмысленно сожмет его ладонь.       Когда над Южным парком возвышается Луна, Твик просит Крэйга закрыть шторы: в глаза пробивается ночной свет Спутника.       Крэйг, прихрамывая на одну ногу (вчера он подрался с какими-то старшеклассниками), выполняет просьбу и ложится обратно, ближе к Твику.       Однако, мерзкое чувство опустошенности не проходит даже когда Такер невесомо обнимает Твика за талию. В голове одно: не понимаетнелюбитнехочетненавидит. Твик издает тяжелые вдохи, а в мыслях всплывают бездушные глаза Крэйга, которые смотрят своей пустотой в самую глубь твиковской оживленной души.       Крэйг замечает состояние парня, но упорно молчит и надеется, что это пройдет само собой. Он уже несколько лет, изо всех сил, пытается уберечь Твика от лишней нервотрепки, но каждый раз тот доводит себя сам. И Такеру не известно, что способствует таким частым и сильным срывам, но успокаивать этот клубок раскаленной стали впервые не хочется настолько сильно. Перед глазами только абсолютно непонимающие большие очи, которые смотрят с нескрываемым равнодушием.       — Нам нужно прекратить… видеться, — говорят почти в унисон, и Крэйг с насмешкой замечает чужой судорожный выдох.       Да будет так.