Ты не такой… Так умри

      Юка шёл по ночной, но по-прежнему оживлённой, улице, ступая по мостовой.       Собственные глухие шаги отдавались эхом в голове. Прохладный ветер обдувал непокрытую кожу ног, заставляя её покалывать, – но ему было всё равно.       Уже всё равно.       Без разницы, куда идти. Без разницы, где он в итоге окажется.       Лишь бы подальше отсюда.       Подальше от этой пустой комнаты с уродливыми голыми стенами, лишившимися всего былого убранства, – всего, что Юке было так дорого, – с лишь оставшейся одиноко стоять коробкой с несчастными пожитками, что бабушке удалось сохранить. Подальше от постоянных нареканий и вопросов. Подальше от глупых людей, пытающихся его контролировать.       Подальше от этого мира, подчинившегося предрассудкам.       «Кто-нибудь, заберите меня отсюда», – эти слова в очередной раз шептал Юка в пустоту, прижимая ладонь ко всё ещё горящей огнём и покрасневшей щеке, куда всего пару минут назад пришёлся удар.       Но никто так и не пришёл. Так что пришлось сбегать самому.       Аюкава Рюджи был неправильным. Так все решили.       Тогда и появился Юка-чан – так он просил себя называть.       И чем тяжелее были цепи, которыми окружающие пытались сковать Аюкаву Рюджи, тем сильнее рвался на свободу Юка-чан, ведя себя всё более и более неестественно. Выстраивая перед собою стену, через которую, вероятно, уже никто и никогда не пробьётся.       «Почему ты ведёшь себя как девочка?», «Где ты ходишь допоздна в таком виде?», «За что нам достался такой ребёнок?»       «Да что с тобой не так?!»       Замолчите…       Слабо зажмурившись, Юка накрыл уши похолодевшими пальцами, стараясь заглушить отдававшиеся в мыслях голоса.       Бесполезно. Они не замолчат, как ни пытайся.       Продолжая шагать, Юка повыше натянул свой любимый тёплый шарф цвета пламенной киновари, который так ярко контрастировал с чистым оттенком его золотистых волос. Именно такого цвета была та манящая мамина помада, из-за которой в детстве его избили едва ли не до полусмерти.       «Не печалься, Юка-чан. Хочешь, на досуге потренируемся с тобой в японской живописи? Можем сходить вместе в художественный магазин и посмотреть там краски. Выберем, какие тебе понравятся».       «Конечно, бабуля. Давай сходим».       Бабушка…       Она, наверное, была единственным оставшимся в мире человеком, который был добр к Юке, – по крайней мере, ему самому так казалось. Единственная, кто ничего от него не требовал. Единственная, кто принимал его таким, как есть.       Лишь ради бабушки Юка был готов заниматься живописью, совсем ему не интересной. Всё, лишь бы продолжать видеть её улыбку. Лишь бы продолжать слышать её тёплые слова.       Если бы не она, то эти голоса уже давно сожрали бы его живьём.       Ты не такой, как все. Ты неправильный. Так умри…       Только к такому выводу и могла прийти неокрепшая детская психика, ещё с младших классов.       Что-то не получается? Тебя не понимают? Тебя не принимают?       Ты не такой. Ты неправильный.       Тогда выход всего один.       Умри.       Даже сейчас… не особо что-то и поменялось. Хоть он и продолжал держаться.       Каким-то чудом, всё это время он продолжал держаться.       Может, лучше просто умереть?       Бездарные мысли кололи мозг, как им не противься.       Тогда, сперва сними с себя одежду.       Не могу. Ни за что!       Не можешь? Тебя это смущает? Раз уж тебя заботит то, как на тебя посмотрят люди…       …тогда, тебе ещё рано умирать.       Дерзкий голос девушки заполнил собою всё, перебив остальные.       Мы носим свою одежду, словно бы броню, которая нас защищает.       Хотя, эта броня в итоге может оказаться слишком тяжёлой – непосильно. Или, может даже проржаветь. Может даже расколоться, поделившись на острые осколки, что вопьются в уязвимую кожу, которую должны были оберегать.       Но всё же, от этих доспехов отказаться я пока что не готов. Пусть даже они грузные и ржавые.       Юка шёл по ночной, но по-прежнему оживлённой, улице, ступая по мостовой.       Ноги несли его сами.       Туда, где он встретит друга, что окажет ему такую желанную помощь.       Туда, где он встретится с солёным морским воздухом и шелестом неукротимой, бесконечной воды. Где он постепенно, собственными глазами увидит, как мрачно-синий сменяется на девственно-голубой.