Да, Антоша со мной

      Звонок в домофон раздражающей мелодией выводит Дмитрия из состояния полусна. Весь вечер заучивающий наизусть гистологию, Позов ощущает себя безумно уставшим. Он на ощупь тянется к телефону, чтобы посмотреть время: полночь. Всего пара мгновений и один протяжный вздох требуются молодому парню, чтобы принять решение не вставать и не открывать дверь. Мелодия прекратилась, и он снова расслабился, собираясь снова уснуть как можно скорее.       Но звонок повторяется. Что ж, кто бы это ни был, упрямства ему не занимать. Дмитрий снова оценивает ситуацию, применяя максимум логики, на который он способен в своём нынешнем состоянии. Если бы это был залётный пьяница или ещё какая-либо сомнительная личность, на первом звонке всё бы и закончилось. Поэтому, стоит ответить. Нехотя Дима вылезает из-под одеяла, напяливает на себя очки и бредёт к домофону, снимая трубку:       — Да, — голос низкий и тяжёлый, явно недовольный.       — Дим, это я, — слышится по ту сторону. Раздражение от незваного гостя сходит на нет. Позов узнает голос этого подростка из тысячи других. Не отвечая ничего, хозяин квартиры открывает дверь. Минутой спустя на его пороге стоит раскрасневшийся от мороза Шастун. Лицо его светится от улыбки, и всё же в глазах его считывается вина. Антон ставит на пол рюкзак, неуклюже снимает с себя куртку и небрежно бросает её в шкаф, что, к слову, получается у него не с первого раза, после чего снова смотрит на опирающегося о стену и скрестившего руки на груди, Диму. Тот, в свою очередь, всё же удостоил младшего лёгкой улыбкой. Хоть в час дня, хоть в час ночи, студент меда будет рад Антону на пороге своего дома.       — Привет, — слегка виновато здоровается Шастун. Даже дурак поймёт, что Дима только что был нагло вырван из сна.       — Привет. Пил? — коротко спрашивает Позов интонацией, граничащей с родительской.       Антон слегка наклоняет голову и кивает. Но стыдно ему скорее не от того, что он напился, а от того, что не позвал Диму с собой. Шастун подходит к другу вплотную и крепко обнимает. Позов чувствует холод и запах спирта, и обнимает Антона в ответ так, что тот чувствует себя маленьким мальчиком.       — У тебя есть сигареты? — в надежде спрашивает одиннадцатиклассник.       Уже на балконе Позов, наблюдая за тем, как Шастун с удовольствием, понятным только курильщикам, затягивается, лукаво спрашивает его:       — Неужели ты пришёл ко мне только за тем, чтобы покурить?       — Там без тебя не интересно, — Антон не медлит с ответом, и всё же, говорит куда-то в сторону, избегая взгляда старшего, а после и вовсе выглядит слегка стушевавшимся, словно сказал лишнего.       Позов улыбается, в мимолётном смущении смотря в окно на ночной Воронеж. Пусть Шастун часто ему говорит такие вещи, с каждым разом становится только приятнее. Все его комплименты скопились на грани между искренним восхищением и подростковой влюблённостью. Дима чувствует это, но обсуждать не решается.       — Почему не позвонил? — продолжает свой допрос Дмитрий, уводя тему в другое русло.       — Телефон на холоде сел, — Шастун невинно пожимает плечами.       Позов многозначительно вздохнул и улыбнулся такому предсказуемому ответу. Они знают друг друга не так много времени, всего два года, настоящими друзьями стали совсем недавно, и всё же, у Димы стойкое ощущение того, что он знает Антона, как облупленного.       Антон докуривает, бросая бычок в банку из-под огурцов, которая выполняет функцию пепельницы, и переводит довольный и сияющий взгляд на друга, произнося:       — У меня с собой полторашка тёмного. Выпьешь со мной?       — Только если после этого ты ляжешь спать, — отвечает Дима. Он предпочитает думать, что занимает шаткое положение между наставником и другом, потому периодически всё же даёт волю своему весьма условному чувству ответственности.       — Конечно, лягу, пить же будет больше нечего, — по-дурацки отшучивается Шастун, но Дима всё равно смеётся.       В гостиной они разливают пиво по кружкам, неспешно попивая и разговаривая обо всём на свете. Им уютно вдвоём, они искренне наслаждаются обществом друг друга. Примерно на середине бутылки Дима понимает, что хмелеет. Да, выпил он мало, но опьянение может прийти быстро, особенно при сильной усталости. С каждым выпитым глотком он всё дольше и дольше задерживает взгляд на Шастуне, который воодушевлённо рассказывает о школе, своих планах в юморе и многих других вещах, перескакивая с темы на тему, а во время эмоциональных моментов трогает Диму то за плечи, то за кисти рук. А Позов, быть честным, наслаждается вниманием и заглядывается на восторженного подростка, на его глаза, оттенок которых достоин цвести на самых гениальных произведениях искусства. На безумно активную мимику, и думает о том, как было бы классно, если бы он использовал все её возможности в своих выступлениях.       Когда пиво еле-еле плещется в кружках, Шастун жалуется на то, что ему жарко, и идёт переодеваться. Он точно знает во что, ведь не так давно он сам принёс в Димину квартиру комплект домашней одежды, чтобы больше не засыпать в чём пришёл или клянчить что-то у Позова.       Облачившись в потрёпанную футболку и шорты, Антон возвращается к Диме. Усевшись на диван напротив друга, Шастун сразу же встречает внимательный и серьёзный взгляд Димы. Тот молчит какое-то время, а после произносит голосом, который, под стать взгляду, заботливый и не менее серьёзный:       — Антош, это у тебя что на ноге? — вместе с этими словами он указывает на участок кожи чуть ниже правого колена Шастуна. Тот в недоумении рассматривает неглубокий, но свежий порез. Лицо у него становится такое, словно он вообще не при делах, и эта царапина вовсе не его.       — С твоей грацией, это может быть не единственная рана, которую ты даже не заметил. Давай посмотрю, — с этими словами студент медфака начинает свой псевдоосмотр. Он по-хозяйски уверенно, но при этом не грубо, с толикой какого-то профессионализма, подхватывает ладошки Шастуна, осматривает их, замечая, что они гораздо больше его собственных. Дима и так это знал и не видел в этом ничего особенного, но сейчас, когда эти огромные лапища, которые слегка подрагивают от волнения, в полной власти Димы, ощущения несколько другие. Чуткими движениями он скользит выше, к плечам, слегка приподнимая рукава футболки, чтобы осмотреть, а после огладить плечевые суставы. Кожа у Антона тонкая, бархатная, приятная на ощупь. Дима вскользь подумал: должно быть, у любого подростка кожа приятная. Хоть он и не трогал больше подростков, кроме Антона. Антона хотелось потрогать ещё. Позов замер на пару секунд, захваченный неподобающими мыслями, на что Антон приоткрыл рот в ожидании… чего-то.       Дима вернулся в реальность и понял, что происходящее вовсе не похоже на осмотр, всё же решил довести дело до конца. Плавными движениями, подушечками пальцев ощупывая слегка выпуклые вены и проступающие сухожилия, Дима сместился с плеч обратно на кисти и обхватил ладони, которые стали влажными от пота. Он ощущает лёгкий тремор Шастуна и понимает всю интимность момента, которую до этого в полной мере не осознавал. В ту же секунду он посмотрел на своего друга: рот приоткрыт, обветренные губы блестят, щёки покраснели то ли от алкоголя, то ли от ласковых касаний Димы. А глаза смотрели с беззащитностью, немым ожиданием дальнейшего развития событий, страхом того, что всё резко оборвётся. Он не двигался вовсе, словно боялся спугнуть момент, как боятся лишним движением спугнуть севшую на ладонь бабочку. Позов аккуратно отпустил руки Шастуна, протянув свои к его шее. Подхватив голову за линию челюсти, Позов со всей своей осторожностью и нежностью повернул голову то вправо, то влево. Он отстранил руку, оставив на шёлковой коже невесомый след.       Далее Дима пододвигается чуть ближе и жестом просит Шастуна расположить ноги по обе стороны от Димы. Антон смотрит всё так же выжидающе и покорно делает то, что его просят, слегка откидываясь на край дивана. Позов, зажатый длинными ногами, ухватывается за щиколотки, слегка их сжимая, делает это завороженно, словно кроме тела Антона перед ним нет ничего, кроме…       Телефон, что лежит на столе, начинает вибрировать. Атмосфера рушится в миг, подобно песчаному замку, накрытому бурной волной.       — Дим, не бери, — в голосе Шастуна какой-то безумный коктейль из эмоций, который сбивает Диму с толку не хуже ерша: в голосе настойчивая просьба, в глазах возбуждение вперемешку ещё чёрт знает с чем.       — В час ночи мошенники не звонят, это может быть что-то важное, — Дима, оторопев, словно просыпается ото сна и старается вытянуть за собой и Шастуна, но тот явно не согласен с таким вариантом развития событий. Он смелеет настолько, что перехватывает инициативу. Пока Позов тянется к телефону и берёт его в руки, но не успевает даже посмотреть на номер, как его прерывает Шастун. Он обхватывает димино лицо, поворачивая в свою сторону и заставляет посмотреть прямо в глаза. Антон спрашивает коротко, голос его скачет:       — Я тебе нравлюсь?       Телефон вибрирует в руке Димы. Другая рука всё ещё на колене Шастуна. Антон смотрит с паническим ожиданием. Позов не знает, что делать. Он отводит взгляд и смотрит на экран телефона.       — Тош, это твоя мама. — Позов ставит Антона перед фактом и не даёт ему ни секунды, чтобы помешать Диме ответить на звонок.                   — Алло, Дим, прости что так поздно.       — Да всё в порядке, я не спал.                   — Слава Богу, а то мне так неудобно.       — Всё нормально, — говорит Дима, хоть понимает, что всё далеко не нормально. Его бёдра всё ещё между ног Шастуна, а одна из рук Антона с щеки сползла на шею. Он близко. Ближе, чем был за весь этот вечер. Позов чувствует его тёплое дыхание кожей. Дима несильно упирает свободную руку в грудь Шастуна, дабы тот не придвигался ещё ближе. Так у него есть возможность поддерживать хотя бы иллюзию контроля над происходящим.                   — В общем, Антоша сегодня ушёл к друзьям, я им звонила…       Антон тянется к нему обеими руками, блуждая по плечам, шее, ключицам, пальцы его трепетные, движения требовательные, Шастун трогает так, словно Дима должен ему эти прикосновения. Под расписку. А Дима боится лишний раз шевельнуться.                   — Я звонила Илье, его другу, он сказал что Антон пошёл домой…       Дима собирается ответить, но только сжимает губы, чтобы не произнести лишнего звука, глубоко и максимально бесшумно вдыхает через нос. Ведь Антон припадает губами к его шее, нагло отодвигая последнюю преграду — димину ладонь. Он осыпает небрежными поцелуями вообще всё, до чего достаёт: шею, щёки, линию челюсти, даже мажет куда-то в уголок губ. Движения его всё такие же рассеянные и неуклюжие, жадные.                   — Но дома его всё нет и нет, так что я подумала, может, Антоша с тобой?       — Да, Антоша со мной. С ним всё хорошо, — Дима сосредотачивается, чтобы его голос казался ровным.       Шастун снимает очки с Димы, кладёт их на стол, и это, наверное, самое аккуратнейшее из его движений за сегодня. Младший пододвигается ещё ближе, сжимая Позова ногами, и Дима чувствует себя жертвой, обвитой тридцатиметровой змеёй. Ему не выбраться.       Дима не знает, что ему делать. Ему нравится то, что происходит, нравится до мурашек и до рваных вздохов, но в то же время остатки здравого рассудка в панике вопят в его голове. Антон ведь, скорее всего, вовсе не понимает, что творит. Он идёт на поводу у возбуждения, которое зародилось в нём исключительно благодаря двусмысленным действиям Димы. Позов со стыдом понимает, что на самом деле он не решается бросить трубку по одной причине: если он бросит трубку — ему придётся немедленно предпринять хоть что-то, чтобы всё это прекратить. Его тело выдаёт лишь одно желание — пусть Шастун продолжает бесстыдно прижиматься, лапать в каком-то перевозбуждённом буйстве, дышать так близко и пошло. Он всё ещё наивно верит, что Антон, к которому Дима всё ещё относится как к какому-то недорослю, не зайдёт ещё дальше. Обжимания с другом, который младше его на шесть лет — ещё терпимо, но вот вспоминать со стыдом, как по пьяни не смог отказать перевозбуждённому подростку — неподъёмное испытание для совести студента.                   — Он же пьяный поди, да?       — Немного подвыпивший был, я уложил его спать, — Дима надеется, что женщина скоро положит трубку. Позов не решался сделать это первым, вдруг она заподозрит, что с её драгоценным сыном происходит что-то странное. Непотребное, если быть точнее. Бесстыжее и развратное, ведь как иначе было описать то, что Шастун сначала прикусил Диму за мочку уха, а после взял руку Димы, ту самую, которой он, предположительно, хотел оттолкнуть Шастуна, в свою и уложил её на свою поясницу, буквально обхватывая ей себя. Позов, которому уже стыдно за свои действия, понимает, что уже поздно давать заднюю, покорно поддаётся и начинает неторопливо ощупывать спину Антона, уделяя особое внимание выступающим позвонкам, лестно ощущая, как Антон извивается под его ладонью.                   — Какой ты, Дима, молодец, хорошо, что Антон с тобой познакомился.       Антон, который, судя по всему, отлично слышит, что говорит его мама, в эту же секунду опускает руку прямиком на член Димы, мягко поглаживая его через тонкую ткань. Дима открывает было рот, чтобы произнести что-либо, но к его губам прижимаются чужие. Антон целовал Позова жадно, бесстыдно, спешно, словно у него есть какой-то таймер, прижимаясь настолько близко, насколько возможно, а рукой не переставал ласкать чужой член. Границы дозволенного нагло и бесцеремонно расширяются с запредельной скоростью. Позов даже успевает ощутить выбивающий из колеи укол диссоциации — чувства, что это всё происходит не с ним. Ведь одна мысль о том, что он сосётся со своим лучшим другом, который к тому же младше на шесть лет, прямо во время того, как мама Антона рассказывала Диме по телефону, какой он замечательный — абсурд напополам с самой запретной и влажной фантазией Позова.       Сколько длился этот расторопный и требовательный поцелуй, сказать было сложно, но по его окончанию женщина всё ещё нахваливала Диму:                   — Ты такой ответственный, учишься на медика, может, Антошу чему-хорошему научишь.       Антоша, тем временем, отстранившись, смотрит прямо на Диму, и в глазах его просто дикое вожделение и, словно, жажда одобрения, как бы абсурдно это ни было в данной ситуации. Позов поднимает руку со спины Шастуна до груди, до шеи, до щеки, аккуратно её поглаживая, большим пальцем проводит по припухшей нижней губе, и, не в силах устоять, целует снова. Старается ввести свой темп, он хочет прочувствовать Антона, размеренно ощущать каждое движение, каждую перемену настроения, но Шастун не может. По крайней мере, не сейчас.                   — Антон так-то у меня мальчик умный, просто стесняется иногда…       Шастун коротко целует Диму, оставляя влажный след, и всем телом отлипает от Димы, чтобы устроиться на полу между его ног. Дима немного приподнимается, чтобы помочь Антону освободить Позова от ненужных слоёв одежды. От осознания того, что будет сейчас происходить, у Димы кружится голова, и стыд приобретает всё новые оттенки. Он перестаёт понимать, кто кого соблазнил и кто кем воспользовался. Пару секунд немой задержки, беглый взгляд снизу вверх на Диму, и Антон обхватывает член, тут же облизывая снизу вверх. Шастун упрям и неумел, и оба эти качества создают такую невообразимую комбинацию, что Дима начинает кусать губы от удовольствия. На Диму Антон больше не смотрит, видимо, капля совести ещё осталась. Он осторожно берёт в рот головку, посасывая, и делает всё то, от чего ему самому было бы приятно. Позов не может точно сказать, сколько это длится, но достаточно, чтобы мама Антона начала рассказывать о его талантливости, а Дима оказался уже на грани. Рукой он зарывается в отросшие волосы Антона. Он намеренно отвлекается и смотрит по сторонам, чтобы не кончить раньше времени, ведь это он сделать без палева точно не сможет.       — Да, вы правы, Антоша очень способный мальчик, — говорит Дима одновременно и в трубку, и Антону. Голос его дрожит, дыхание сбито, сердце захлёбывается в тахикардии.                   — Дим, я точно ни от чего тебя не отвлекаю? Ладно, пора тебе уже спать, спокойной ночи. Утром скажи Антону, чтобы перезвонил.       — Спокойной ночи, — наконец-то этот разговор окончен, Дима бросает телефон, и у него наконец появляется полная свобода действий. Мысли о том, чтобы прекратить это всё, пропали без следа ещё в тот момент, когда Шастун меж диминых ног посмотрел на него снизу вверх.       Движения Антона всё такие же неловкие, но то, как он старается, как отдаёт всего себя без остатка, сводит Позова с ума. Обеими руками он зарывается в волосы Антона. Дима, наконец, протяжно стонет, и, не сдерживаясь, насаживает рот Шастуна на свой член, кончая. Голову кружит, а нога заходится лёгкой судорогой. Оцепенение спадает, когда Антон громко откашливается и сплёвывает сперму в кружку с недопитым пивом. Из другой кружки он выпивает последние пару глотков, после чего тыльной стороной ладони вытирает мокрые губы. У него каменный стояк, а на шортах виднеется пятно смазки. С Позова спадает пелена возбуждения, волшебство стремительно улетучивается и он чувствует себя ужасно, в нём всеми оттенками расцветает грызущий стыд за то, что он позволил всему этому произойти, усталость ложится тяжёлым одеялом, и всё же, он не может оставить Антона ни с чем. Он натягивает на себя трусы с шортами, после чего низким, тихим от вины голосом произносит:       — Прости, мальчик мой. Иди сюда, — Дима наклоняется к младшему, ухватывая его под руки, помогая усесться на диван. Позов тут же нависает над Антоном, со стороны это выглядит странно, учитывая их рост. Дима, без лишних церемоний, впивается губами, целуя нежно, глубоко, умело, и в меру активно. Он тянется вниз, к стояку Антона, и начинает надрачивать. Шастун мягко стонет в поцелуй, притягивая Диму за плечи ближе к себе. Он опускает свою ладонь прямо на ладонь Димы, ускоряя его движения. Антон всеми своими судорожными движениями, дыханием, мелкими подрагиваниями даёт понять, что он уже почти на пике удовольствия. Он слишком долго сдерживался, и ему хватает Диминого поцелуя с привкусом сожаления и горечи, его горячих, слегка медлительных рук и, Шастун не будет себе врать, одного лишь присутствия Димы. Антон, ведомый нахлынувшей на него страстью, прикусывает губу Позова так сильно, что из неё начинает идти кровь, оседая металлическим привкусом на их языках. Шастун издаёт полукрик-полустон, бурно изливаясь в Димину ладонь.       Антон обнимает Диму только крепче и прижимается к его шее, глубоко дышит куда-то в ключицы. Дыхание Димы становится ровным и спокойным, ему хочется в кровать. Позову душно, жарко, мокро. Он не может описать эмоций, которые он чувствует сейчас, но самые значимые из них — смятение и переживание. Больше за Антона, нежели за себя. Позов не придумывает ничего лучше, кроме:       — Если отпустишь меня прямо сейчас, разрешу поспать со мной.       Шастун выпускает старшего из своих объятий, слегка отстраняется и смотрит куда-то в сторону. Радужка его глаз приобрела неестественно яркий оттенок, словно он вот-вот заплачет и сдерживается из последних сил. Дима оставляет на его лбу невесомый поцелуй, после чего приподнимается.       — Я останусь на диване, — негромко отвечает Антон, избегая зрительного контакта. Антон тщетно пытался восстановить границы, которые совместными усилиями они разрушили в пух и прах буквально только что. У Димы защемило в груди.       — Спокойной ночи, Тош, — устало роняет Позов, прежде чем нестойкой походкой уйти в ванную комнату.       Дима моет руки без мыла. Смотрит в зеркало. На шее еле заметные следы от шастовых поцелуев, на губе уже подсохшая кровь. Он глубоко вздыхает и уходит в спальню, отрубаясь практически моментально.              Завтра утром они обязательно обсудят это. Если, конечно, Шастун не сбежит домой раньше, чем проснётся Дима. Тогда они будут отмалчиваться о произошедшем и делать вид, словно ничего не происходило. Но ровно до тех пор, пока Дима не разберётся в своих эмоциях, ведь тогда он, наконец, поймёт, что он больше не хочет целовать никого, кроме своего Антоши.