Драбблы по СПН

Чего они хотят? Какие цели преследуют? Что значат друг для друга? Это вопросы, которые будут неотступно преследовать их всю жизнь. Случайные прохожие, официантки в придорожных кафе и барах, знакомые охотники, спасенные ими люди — будут задаваться этим вопросом и не находить ответа, потому что Винчестеры сами не знают. Не хотят искать ответы? Возможно. Не так и важно. В машине они привыкли молчать, потому что Импала достаточно болтает за них всю дорогу. Но в мотеле, когда подобран материал для завтрашней работы и оба приняли душ, повисает неудобное молчание. Вроде и хочется что-то сказать, но кажется, что вякнешь — и развалится то, что хотя бы есть, а ведь ничего как будто и нет. Возвращаться к старому — не так легко и гладко, как кто-то может подумать. Отношения между братьями Винчестер никогда не были сладкой карамелькой или радужным пони, уж поверьте. И вот сейчас, когда хочется мягко выспросить, что и как было эти несколько лет друг без друга, и получить только те ответы, которые хочется услышать... Но ответы всегда, они знают, всегда будут не те, неудобные. "Хэй, Сэмми, ты скучал по семье?" "Хэй, Дин, ты же простил меня?" Сэм, при всем своем багаже знаний, не знает, как заполнять пустоту — внутри себя и между ними. Но Дин всегда был хорош в своих плоских шуточках. А лучше всего, когда он сматывается в бар — тогда Сэму не надо притворяться, что пытается уснуть, и он свободно может всю ночь провести в интернете в поисках зацепок. Отец. Тварь, убившая мать и Джесс. С ними наедине Сэм проводит ночи, когда Дин "расслабляется". Джесс. Должно быть, страшней, чем видеть сны о ней, Сэм боится увидеть во сне Дина. Тогда он действительно не будет знать, что делать. Завести Дина в глушь и укрыть его собой? Или лучше убежать как можно дальше, чтобы еще один любимый человек не пострадал из-за него? Ведь Сэм знает, Сэм чувствует — мягкий и терзающий голос нашептывает ему, — что только он и приносит несчастье. Это не странно, на самом деле: после нескольких лет "почему не позвонил?" — "если позвонил, ты взял бы трубку?" — это неудивительно, но очень напрягает чувствовать в другом "чужого". Потому что никогда, никогда они не смогут вернуться к той точке доверия и комфорта, как раньше уже не будет — и прежде всего потому, что воспоминания всегда слаще, чем была действительность. И каждый год будет беззвучно повторяться: "не так как прежде". Не так, как прежде. И никогда не будет. Всегда действительность будет меняться, и они будут перерастать во что-то другое — вниз или вверх, — но теперь уже только вместе. Они не знают этого, про вместе — Сэм тешит себя уверенностью, что любую проблему, как и поступление в Стенфорд, можно решить упорством и трудолюбием. Дина интересует лишь сегодня, и сегодня брат по правую руку и это — классно, наконец-то классно, до одурительного, до того, что кровь в ушах шумит и он не всегда слегка понимает, что вокруг происходит. Дин на самом деле скучал. Он сам не знал, и он не признается в этом. Дин не то чтобы не любит детей — они скорее не входят в его сферу интересов. Сам он делает все возможное, чтобы случайно не стать папашей. А в школе младшие по возрасту всегда его волновали с одной стороны — что и кто они для Сэмми. Враждебные ублюдки — вовремя хорошенько поколотить. Если вдруг гиковые дружки — жди беды: истерика Сэмми по поводу расставания и их хреновой перекати-поле жизни хорошо может испортить недельку-другую. Встреча с Лукасом напомнила, что он все еще старший брат. Большой, крутой и сильный, а Сэмми — его ответственность, как бы сам братишка не брыкался. И для Дина он всегда будет младшим, даже в самой глубокой жо... старости. Они стоят в ванной, и оба мокрые до последней нитки. Дом Андреа — настоящий хаос после проделок утопленника, поэтому возможность высушиться как следует у них появилась, только когда они, уставшие, доползли до номера. Они вяло снимают холодную, отвратительно липнущую к телу одежду, и Сэм было берет полотенце, чтобы выйти и вытереться в комнате, пока Дин будет принимать душ, но тот выхватывает полотенце и, снисходительно шлепнув им по спине младшего, говорит: — Оставь и для меня горячей воды, Русалочка. Сэм, улыбаясь в ответ, едва толкает брата в плечо, когда тот выходит. Дин, конечно, мог бы по праву старшинства пойти первым, но... Он усмехается, наскоро вытирается и садится на сэмову кровать — старший или не старший, но он брат и никогда не устанет доставать мелкого. К тому же, самому хочется поспать на чистом белье. Когда Сэм выходит, Дин не может сдержать широкой улыбки, потому сучистое лицо Сэмми, завернутого в одно только полотенце после душа, — это бесценно. Будто смотришь на разгневанного греческого божка, ей-богу. — Чувак, тымогбыпожалуйстахотьсегодня... — поток сэмова недовольства был заткнут ладонью Дина. Не самой чистой, кстати. Сэм отпрянул, вытирая губы: "бе, ты тиной пахнешь", а Дин, смеясь, поддел: — Знаешь, ты мог бы и отомстить мне. Скажем, лизнул бы мне руку. Действииительно было бы неприятно~ — Дин "показал" языком в воздухе, как он сам бы это сделал. Дину даже оглядываться не надо было, чтобы знать, что Сэм сложил губы в трубочку в своем фирменном какой-придурок-мой-старший-брат "фу". Между ними все еще упрямое молчание, которое, кажется, продлится всю жизнь. Пока они тренируются прикрывать его диновыми шуточками, и у них это получается. И это настолько удобно, что, пожалуй, им никогда не захочется открыто говорить, выходя за рамки беззвучных разговоров и игр вокруг да около.