sex & cigarettes.

Пронизывающий до костей ветер заставляет Чимина поежиться и плотнее запахнуть джинсовую куртку в попытках сохранить оставшееся тепло. Дрожащие от холода пальцы сжимают фильтр тлеющей сигареты, из которой парень сделал максимум две затяжки, но зато какие. Темные глаза безучастно скользили по очертаниям небольшого дворика, надеясь зацепить знакомый силуэт, но, к сожалению, его нигде не было видно. Тяжело вздохнув, Чимин щелчком пальцев выкинул окурок за ограждение балкона, от чего маленький огонек слабо мелькнул в темноте, чтобы сразу же оказаться поглощенным ею. В квартире было отоплено, но почему-то по телу Чимина все равно бегали неприятные мурашки, заставляя их обладателя раздраженно морщить нос. — Где тебя черти носят? — парень стянул с широких плеч верхнюю одежду, позволяя ей упасть к ногам, и забрался на огромную двухместную кровать, сразу же выцепляя взглядом циферблат электронных часов. 2:45. Юнги покинул их квартиру еще рано утром. Он все время говорил о том, что у него мало времени, но так много работы. Чимин никогда не перечил ему, с пониманием относился к попыткам парня сделать их жизнь лучше, даже если из-за этого мог вдруг покачнуться маятник их отношений. Но временами становилось так одиноко. Подавив очередной тяжкий вздох, Чимин накрылся одеялом с головой и постарался как можно скорее провалиться в сон, только вот выходило это весьма скверно. В черепной коробке то и дело крутились разного рода мысли, начиная от «почему я согласился на это?» и заканчивая «он меня просто больше не любит». Последнее доставило легкую боль, заставляющее сердце в грудной клетке непроизвольно сжиматься. Все же сон смог одолеть уставшее и ослабевшее за день тело, но случилось это ненадолго. Казалось, что прошел один миг до того момента, пока матрац постели не прогнулся под весом чужого тела. Он вернулся. Чимин замер и старался не дышать, чтобы не спугнуть внезапное наваждение. Но тепло, исходившее с противоположной стороны кровати, давало понять, что это был совсем не сон, вызванный болезненным из-за переживаний разумом юноши. Одеяло было содрано самым грубым образом, а горячее дыхание опалило нежную кожу на шее, будоража ее. Учуяв резкий запах сигарет, Юнги на минуту скривился и неодобрительно поцокал языком. — Чимин-а, ты опять курил? От низкого, почти утробного голоса щеки Чимина зарделись, с потрохами выдавая его сильное смущение. Казалось, что даже в кромешной темноте его лицо светило ярко-красным светом, отдаваясь бликами по комнате. Младший старался сгенерировать в голове кучу оправданий, но мозг таял и плыл, как мороженое под палящим солнцем. — Да, я… Но парень не успел договорить, чужие губы с нажимом прижались к его губам в требовательном поцелуе, слизывая языком все остатки привкуса дыма и бумажного фильтра. То, как делал это Юнги, заставляло сходить с ума, ощущая приятную тяжесть в низу живота. Трясущимися, ослабленными из-за внезапной нежности пальцами Чимин вцепился в волосы на белокурой макушке и со всей имеющейся искренностью простонал в приоткрывшийся для нового, но более глубокого поцелуя, рот, посылая легкие вибрации, от чего до его слуха дошло звериное урчание. Юнги медленно, но верно заводился. Почему медленно? Потому что старший всегда уделял большую часть времени на ласки и прелюдия, наблюдая за тем, как под ним извивается и просит большего перевозбужденный Чимин. — Юнги… И снова цоканье языком, но на этот раз более нетерпеливое, не терпящее возражений. Тело младшего было перевернуто рывком на живот, а пижамные шорты стянут к лодыжкам в одно отрывистое движение. — Ты без белья? — в голосе Мина слышалась усмешка, пока он наслаждался прикосновениями к нежным ягодицам, сминая и массируя их пальцами. Это был риторический вопрос, ответом на который служил неопровержимый факт в его крепких руках. Дыхание Чимина сперло, грудь вздымалась от коротких вдохов такого необходимого сейчас воздуха. Юнги был нежным мальчиком, но эта нежность вплеталась в необузданную грубость, которая не могла не волновать чужое тело. — Я хочу тебя прямо сейчас, — шершавый язык мазнул по чувствительном месту за ушком, а широкая ладонь замахнулась, чтобы оставить жгучий шлепок на бледной, как молоке, коже. — А это тебе за сигареты, непослушный. Сдавленный стон сорвался с пухлых, слегка разомкнутых губ. Чимин уже во всю кружился по кровати, был не в силах справится с тянущей тяжестью, собравшейся у самых низов и раздающейся томными волнами по всему телу. Буквально за пару минут его подвели к краю, но упасть в бездну наслаждения не удается, Юнги удерживает его от свободного падения. — Пожалуйста… — жалобное хныканье разрезало темноту, которая разделяла два стремительно воспламеняющих тела. И старший не выдерживает. Освобождает себя от узких джинс и нижнего белья, толкаясь внутрь без какой-либо подготовки, и стонет, почти скулит от того, как жар охватывает его. Чимин, как простреленный, выгибается в пояснице и зарывается носом в простыни, сжимая зубы от резкой боли, которая почему-то внезапно перешла в тягучее ликование тела. Он не двигается, прислушивается к тяжелому дыханию своего соблазнителя и уверен, что долго терпеть это безумие тот не станет. Так и вышло. Короткие, ленивые толчки разогнали негу, заполняя каждую клеточку, напитывая собой все вокруг. Все сомнения отпали прочь. Любит, еще как любит, ведь нельзя по-другому, когда его член так правильно скользит между тугих, периодически сжимающихся стенок, когда головка четко попадает по простате и заставляет чуть ли не плакать от удовольствия, когда влажные, дикие поцелуи покрывают каждый сантиметр кожи. Юнги так старался, чтобы было хорошо, сменял темп и скорость проникновений. Фрикции то ускорялись и становились невыносимо глубокими, то замедлялись и не давали возможности в полной мере насладиться всей длиной. Жарко, жарко, жарко. Весь этот пожар концентрировался между ног, между местом сплетения двух тел, разгораясь сильнее от трения. Хлюпающие звуки смазки рисовали в воображении более развязные, пошлые картинки, а шлепки кожи о кожу только добавляли большей пикантности к всему этому. Мир сжался в одну крошечную точку, а после разорвался огромной вселенной, их вселенной, в которой были только они одни вдвоем. — Я люблю тебя, — Юнги с трудом удавалось сжимать в объятиях трясущегося от оргазма Чимина, ведь самому было тяжело держаться на плаву от того, как плотно он сжимался вокруг. Но все же и он сдался. Пронизывающий до костей ветер заставляет Чимина поежиться и плотнее запахнуть джинсовую куртку в попытках сохранить оставшееся тепло. Дрожащие от холода пальцы сжимают фильтр тлеющей сигареты, из которой парень сделал максимум две затяжки, но зато какие. — Кажется, я слишком добр к тебе, — раздается хрипловатый голос со стороны балконной двери. Юнги стоит со сложенными руками на груди, опираясь плечом об косяк и смиряя парня напротив игривым взглядом. — Бросай, и марш в кровать! Будем проводить воспитательную «беседу».