Сказанье

— Она тебя боится. — Чего? Скордж переспрашивает не потому, что не понял, а от возмутительной наглости ситуации — перекошенного гневом лица Майлза (будто его морда выражает хоть иногда другие эмоции, ха) и от собственной невесты, что прячется за его ногой. И даже не ясно, кто из них больше предатель. Блеск. Феерия. Скордж, если бы верил в богов, то решил бы, что это наказание свыше — непонятно, правда, за что, он ведь всегда честно уклоняется от ответственности, но возможно за то, что давно не уделял Алисии время. Поэтому судьба решила превратить ту в ребёнка — плачь или смейся от иронии, но Скорджу хочется только рвать и метать. Она забыла его. Или на инстинктивном уровне избегала, посчитав за какого-то монстра. Скордж бегал за ней с самого утра — через крики, нытьё и непонимающие, но сдержанно привыкшие лица слуг. А затем явился Майлз, когда казалось бы хуже быть не может. — Я заберу её с собой, — он поднял девочку на руки с тем же непроницаемо бесячим лицом. У Скорджа треснуло что-то, видя как легко Алисия влезла в чужие ладони, когда почти часа три убегала от него. И треснуло лицо, превратившись в нечитаемое нечто, от которого малышка лишь сильнее вжалась в Майлза. Молодец, Скордж, продолжай закапывать себя в могилу. — Хорошо, плевать, делай, что хочешь, — выплюнул он, скривившись от этой идеальной картины отца и ребёнка. Неозвученное «ты бы не смог последить за ней» так и повисло в воздухе. И Скорджу вовсе не было обидно. Даже если это была категорическая и возмутительная клевета — ведь он прекрасно бы справился с ролью отца. Скорджу не раз и не два приходилось приглядывать за дочкой прилизанного брата своей Алисии, но, конечно, то, что она осталась хотя бы жива не показатель. И, возможно, для детей Скордж и правда ещё слишком резок. А, может, причина в том разговоре, из-за которого вся нелепая путаница закрутилась-завертелась в клубок недопонимания. «Думаю, Скордж ещё не готов к детям». Алисия, если задуматься, тогда правда выглядела растеряно. Скордж и не замечал — как часто ей задавали этот вопрос. Время идёт, а детей нет, сладко причитали они, неужели тот дамский угодник не так хорош в постели, как говорили слухи? И смех, и злость, и прочее, прочее. Ничего из этого не было правдой, но, может, кроме одного. Для детей он и правда не был создан, если даже собственная невеста в виде ребёнка бежит от него, как от призрака. Скордж точно не желал им дарить то же детство, что имел сам. Время шло к обеду и Майлз под детский смех уходил, а Скорджу совсем не хотелось больше есть, несмотря на бодрое утро. Ему не было обидно — нет, только немного так неприятно. Чуть-чуть.

***

Солнце спускалось под глазами Скорджа — моргало, пестрило, пока он фокусировал взгляд. А спина болела от неудобного сна на коре древа. Он и не заметил, как задремал, а слуги, видимо, побоялись будить. На улице было пустынно. Обычно в это время слуги были все как один заняты, но теперь, когда Алисия не управляет домом, Скорджу пришлось выдать им выходной. Было слишком тихо — непривычно — а дома никто не ждал. В такой мрачной глуши отчётливо слышались чужие, крадущиеся как мышь шаги. На губах Скорджа всплыла улыбка, прежде чем он вновь бездумно прикрыл глаза, притворяясь, в ожидании своего вечернего гостя. Шаги замерли в метре. Дальше следовала тишина — шорох ветра и далёкий голос собак. Скордж так бы и задремал снова, пока нечто тёплое не уместилось на нём. Он почувствовал руки на голове и резко распахнул веки. Алисия сидела на нём. Ещё не замечая открытых синих глаз и маленькими, тонкими ручками пыталась уместить венок на макушке высокого для её тела ежа, почти не доставая. Она казалась такой хрупкой и миниатюрной, а её улыбка — хрустальной — драгоценной — когда наконец вышло уместить венок и их взгляды встретились. Скордж положил руку на пушистые, винные волосы — под его ладонью она вся напряглась, опуская взгляд и боясь даже двинуться, как птенец перед ягуаром. — Воробушек. Произнёс Скордж, мягко проходясь ладонью вниз и оставляя между лопаток, на спине. И она вновь подняла взгляд собственных — драгоценных сапфировых глаз, в которых собирались бриллиантовые кусочки слёз. — Не плачь. Его губы коснулись макушки. И Алисия восхищенно замерла, кажется, забыв как дышать. Когда Скордж отстранился её щеки горели нежно-алым. Скордж усмехнулся с собственной глупости — верно, она никогда его не боялась. Не его Эля. Что прибежала сюда лишь чтобы всучить этот венок и печенье, узнав, что он не обедал и что затем уснула на его коленях, устав. И её маленькое, тёплое тело дарила Скорджу покой. Даже когда она стала вновь взрослой. Возможно, Скорджу правда этого не хватало. Семейного счастья.