friends don't look at friends that way

28 мая 1998 год: Холодный рассвет прокрался сквозь неплотно задëрнутые шторы. Очередной день. Словно ничего особенного. Всё как обычно, неизменно. Утренняя рутина медленно затягивала в свой привычный водоворот. Домовые путаются под ногами, в спешке готовя утреннюю трапезу — и этим утром стол впервые будет накрыт лишь на две персоны. Привычный порядок вещей, эта жалкая иллюзия стабильности, дала предательский сбой. Ломота в висках усилилась, а в животе заворочалось что-то ледяное, не имеющее ничего общего с голодом. На завтрак Пэнси спустилась в одиночку. Ожидать, что мать почтит своим присутствием было бы невероятной наивностью. Айседора удостоила бы её своим драгоценнейшим вниманием, разве что чтобы с садистским удовольствием наслаждаться, как Пэнси захлёбывается от яда за завтраком, сервированным её же рукой. О полноценном завтраке не могло быть и речи. Пэнси смогла проглотить лишь обжигающую чашку кофе и круассан с ломтиком копчёного лосося. Она вернулась в своё крыло, миновала витражные французские двери в гардеробную — и взгляд тотчас упал на облаченный в траур манекен. Нетрудно было догадаться, что мать уже распорядилась, в чем Пэнси предстанет перед Визенгамотом. Манекен был облачен в элегантный, но строгий наряд, – платье из черного бархата, окутывающий фигуру мягкой драпировкой. Фасон «футляр», с высокой линией талии, подчеркивает силуэт, а длина миди придает образу сдержанность и аристократизм. Рукава узкие, втачные, с небольшими складками у плеча, создающими легкий объем. Завершаются пышными манжетами-волнами из белоснежного хлопка. Эти манжеты, словно отголосок викторианской эпохи, придают наряду нотку романтики и утонченности. Строгий отложной воротник из того же белого хлопка, застегнутый на небольшую брошь, придает платью вид маггловской школьной формы. Платье застёгивается на потайную молнию, проходящую по всей длине спины, что обеспечивает идеальную посадку по фигуре. Лиф платья украшен вертикальными рельефами, визуально вытягивающими силуэт. Дополняет образ небольшая сумка-трапеция из черной лакированной кожи, с короткой ручкой, позволяющей носить её в руке. Металлические детали сумочки, выполненные из матового золота, добавляют наряду нотку роскоши. На круглой платформе от манекена стояли босоножки на тонком каблуке-шпильке, из черной замши, с открытым носком и тонкими ремешками, обвивающими щиколотку. Эта зловещая композиция, водруженная посреди светлой, полной зеркал и шкафов гардеробной Паркинсон, резала глаз. Она не вписывалась в пестрый хаос шелка и кожи. Ёе собственное убранство словно кричало о протесте, резко контрастируя с этим бархатным траурным клише, полным жеманной драматичности. На её вешалках весело немалое количество кожаных нарядов. Минимум шаблонности, пик индивидуальности. Стеллажи ломились от самой разнообразной обуви, далекой от аристократических идеалов, что представляла из себя коллекции ботфортов разной длины и моделей. Разнообразные береты из фетра, бархата и тончайшего кружева. Много специфичной и необычной одежды для девушки из аристократической семьи. Сегодня Пэнси была готова поступиться своей гордостью. Если выполнение этой материнской прихоти хоть немного облегчит бремя грядущих упреков, то она готова была и на большее. Для Айседоры этот день, быть может, и был днем скорби, но только не для Пэнси. Сознание отказывалось воспринимать происходящее. Она словно парила между прошлым и будущим, в зыбком «сейчас», отказываясь верить в реальность. Разум ежеминутно твердил: это больше не несбыточные молитвы Салазару, не страшный сон. Она взаправду собирается на суд отца. Реальность давила всей своей тяжестью, но вероятность иного исхода заставляла дрожать всем телом и от этой тревоги невыносимо мутило. Пэнси, обычно поспешная в своих радостях, готовая праздновать победу еще до битвы, сейчас отбросила все ветреные мысли. Когда на кону стояла судьба отца, она становилась невероятно настороженной. В идеальном мире она бы надела наряд, способный довести Вильяма до бешенства. Но страх перед крахом надежд, перед тем, что все наконец закончится, заставлял ее отбросить вызывающую дерзость и облачиться в траур. Прервав параноидальные и тревожные мысли, домовая напомнила о времени. Ровно в одиннадцать часов камин Паркинсон-Мэнора однократно активируется для аппарации прямиком в Атриум Министерства магии. Поглядывая на часы, Пэнси ускорила шаг. Скрыв следы бессонных ночей под умелым гримом, она направилась в гостиную.

***

Бесконечный рой репортеров, как стервятники, кружил вокруг Атриума, отчаянно пытаясь прорваться в зал Визенгамота. Мракоборцы, с каменными лицами, отсеивали их, пропуская к лифтам лишь тех, чьи имена значились в проклятых списках или сотрудников Министерства с удостоверениями. Паркинсон не тешила себя иллюзиями: завтра вся эта свора будет перемывать кости, разглядывая мерзкие колдографии и высасывая сенсации из «Ежедневного Пророка», «Ведьмополитена», «Спеллы» и прочих помойных изданиях. Не успели они пройти и пары шагов, как Айседору Паркинсон выцепил один из адвокатов семьи и повёл на повторный допрос по делам приближённых к Пожирателям Смерти. Но на долго её там не задержали. Из допросной она быстра вышла полностью оправданной. И Айседора была далеко не последней, кто с лёгким сердцем уже через пять минут покидали общество авроров. Большинство жен Пожирателей выходили на свободу под залог, и приложенный к нему щедрый конверт. Обвинения были смехотворны – «сокрытие преступников», будто Министерство само не давило в зародыше любые разговоры о Волан-де-Морте, еще год назад. Когда студенты, в свою очередь, достигшие совершеннолетия, представали перед трибуналом. Справедливость била ключом. Ими были наиболее «заслуженные» отпрыски Пожирателей – Драко Малфой, Блейз Забини, Грегори Гойл, Винсент Кребб, Эдриан Пьюси и еще несколько сломленных душ – ждали своей участи, проходя по самым тяжким статьям. Персональная адвокатка выбила для Пэнс Условно Досрочное после бесконечных допросов, длившихся две долгие недели. За такую милость ей выкатили дюжину требований. Причина, впрочем, была прозаична: Азкабан не резиновый, и сажать туда «без пяти минут» Пожирателей вместо матерых Лестрейнджей и им подобных было просто непрактично. (Хотя шанс, что тех оставят в живых, был столь же ничтожен, как и вера в справедливость политиков. Скорее, чистокровных хотели «поиметь» напоследок, а не тратить ресурсы на их содержание в Азкабане.) Условия УДО Паркинсон должна получить сегодня вместе с остальными однокурсниками. Как издевательски заметила ее адвокатка: «Они внесут еще пару корректировок, и вы будете свободны». И это означало: «Они пересчитают каждый сикль и кнат, чтобы ни в коем случае не упустить и не просчитаться в суммах, которые смогут изъять». И глядя на них, напрашивался один вопрос: «Как вас, таких заебательски умных, в детстве обитатели Лютого Переулка не спиздили?» Дождавшись, когда мать прекратит собственное любование в отражение черного мрамора, они двинулись к лифтам. Каждый удар сердца отдавался набатом в висках. Десятый этаж встретил их гудящим ульем, которым являлся зал ожидания, забитый под завязку. Тех, кого Пэнси отчаянно хотела бы видеть рядом, как назло, не было и в помине. Зато, физиономии, что последний месяц без перерыва украшали обложки всех журналов и колдогазет, с видом триумфаторов стояли у дверей зала суда. Грейнджер и Поттер, по идее, еще неделю назад должны были закончить свои показания против Пожирателей, но, видимо, Пэнси катастрофически недооценила их жажду мести. Поттер, как всегда, с этим своим геройским выражением лица, а Грейнджер… Грейнджер словно осунулась, но в ее глазах всё также читалась эта непоколебимость, в добавок со вселенской усталостью. Тяжёлые двери зала суда распахнулись, словно приглашая в преисподнюю, и из них вышла… Джинни Уизли?! Следом за ней под руки вели Блейза Забини, в сопровождении двух авроров. «Да что тут вообще происходит?!», — раздражённо пронеслось у Пэнси в голове. Джинни, не глядя ни на кого, подошла к аврорам и, надменно получив из их рук волшебную палочку, сняла с Блейза связующие чары. – Какого хрена…?! – прошипела Пэнси, не в силах сдержать изумление и тревогу. Брови ее изогнулись в вопросительном изгибе. Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. – Тебе, дорогая моя, иногда полезно читать что-то, кроме модных журналов, – прошипела в ответ матушка, бросив в ее сторону ледяной взгляд. «Как всегда, лучше бы промолчала», — подумала Пэнси, с трудом сдерживая ярость. – Что, во имя всего святого, здесь происходит?! – с нажимом, прорычала Пэнси, не в настроении выслушивать сексистские высказывания матери. – Ещё вчера опубликовали о появление нового свидетеля в защите и, что девчонка Уизли, видишь ли, решила свидетельствовать. Кто мог подумать, что рыжая вертихвостка захочет выгородить твоего дружка? Как мило с ее стороны, – на лице матери промелькнула гримаса, скорее отвращения, чем удивления. Пэнси в неверии прищурилась, вопросительно склонив голову, уставилась на Блейза. Он, самодовольно ухмыльнувшись, натянул уголок губ в циничной усмешке и подмигнул Джиневре. «Да ты издеваешься?» – хотелось прорычать Пэнси. Забини шагнул вперед, гордо расправив плечи. Авроры, потерявшие к нему интерес, лишь безучастно следовали за ним. – Детка, – прошептал Блейз, проходя мимо Пэнси, стараясь остаться незамеченным для остальных, – всё под контролем. Не переживай. Намерено споткнувшись на ровном месте Забини легким манёвром всунул в ладонь подруги сложенную бумажку. Она сделала шаг назад, намереваясь раствориться в толпе, но внезапная хватка на запястье остановила ее. – Стой смирно! – Не указывай мне, что делать, – змеёй прошипела Пэнси, с ненавистью глядя на Айседору исподлобья. – Из-за ваших проклятых приказов я оказалась в этом дерьме! До заседания отца оставалось около полутора часов. Но на получения УДО, что состоится через 20 минут Пэнси рисковала опоздать. «Да кто же сомневался, блядь. Как всегда, все через задницу!» Толкнув расхлябанную дверь мужской уборной в заброшенном крыле Министерства, которое находилось в процессе реставрации, девушка вошла внутрь. Блейз, как всегда, недооценил масштаб трагедии. У Тео, похоже, конкретно сорвало крышу. Теодор, распластавшись амебой на холодном мраморном полу, запрокинул голову и выдыхал в грязный потолок клубы дыма. Намеренно с грохотом захлопнув за собой дверь, заставившим содрогнуться и без того ветхие стены, Пэнси раздраженно сжала челюсть. Тео, с затуманенным взглядом, медленно перевел взгляд на источник шума. Он несколько раз с усилием зажмурился, будто пытаясь продраться сквозь пелену наркотического тумана. Пэнси, скривившись, подошла ближе, подхватила валяющийся под ногами пиджак Тео и, постелив его на пол, опустилась рядом. В узком помещении витал густой запах гвоздичных сигарет, смешанный со слащавым ароматом шоколада. Пэнси вдохнула этот знакомый запах и потянулась к Нотту. Она залезла в правый карман его брюк и вытащила оттуда блок сигарет. «Как у настоящего барыги», - в который раз подумалось Паркинсон. Вытащив одну сигарету, швырнула пачку другу на колени. Поднесла палочку к фильтру, подпалила и, затянувшись, выдохнула дым через ноздри. - Уизлетта выступила в качестве свидетельницы, - тихо рассказала Пэнс до сих пор не осознавая, что подобное и вправду произошло. Тео что-то невнятно промычал в ответ и откинул голову в сторону Паркинсон. Трезвостью в его взгляде и не пахло. Кровь с бешеной скоростью прилила к мозгу, и нервная дрожь в руках возобновилась с новой силой. Никотин испарялся, не успев расползтись по легким. «Отлично! Продолжай в том же духе и превратись в овощ до суда!», - рык вырвался из нее, выбивая сигарету Тео, зажатую между большим и указательным пальцами. – Остановись, идиот! – процедила Пэнси, сжимая его челюсть пальцами свободной руки. – Не хватало еще, чтобы тебя прямо тут скрутило. – Сейчас прослежусь, – вяло отмахнулся Тео, пытаясь изобразить улыбку. – Это всего лишь косячок, Пэнс. Расслабься. – Мозг обдолбанного торчка не поможет нам выбраться из той задницы, в которой мы все оказались из-за наших проклятых семей! Напрягись хоть немного и дотерпи до собственного освобождения. Или ты намеренно хочешь отправиться в Азкабан, чтоб там нюхать портянки сокамерников?! – Пар-кинсон, – пробормотал Нотт, облизнув пересохшие губы, – Мне… мне просто уже всё равно. Я ждал этого дня… всю свою проклятую жизнь, мать твою. – Прекрасно! Замечательно! Я рада за тебя, но сейчас не время включать режим идиота и вести себя, как растение. Мы все летим в бездну, а он решил устроить себе праздник! – Выдыхай, – дёрнувшись от хватки подруги, промычал брюнет, – просто… выдохни, Пэнс. C'est bientôt la fin. – C'est bientôt la fin, если ты не перестанешь тут валяться и слюнявить полы! Хватит ныть и жалеть себя, придурок. Резко отвернувшись, она хлестнула его по лицу темными волосами и с остервенением затянулась сигаретой. – Воу, ёбаный в рот, - пошатываясь и хватаясь за грязные стены, Тео наконец-то поднялся на ноги и, ругаясь себе под нос, оперся руками о раковину. Включив наугад один из одинаковых кранов, которые троились в глазах, он плеснул себе в лицо обжигающе холодной водой. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Пэнси вздрогнула, но, увидев знакомую блондинистую голову, осталась на месте. Дафна, пытаясь отдышаться после долгого бега, стояла в дверях, окинула взглядом двух самых безответственных особ в своей жизни и закатила глаза. – Ну и что мне с вами делать, придурки? Достав из своей кожаной сумочки знакомый флакон с зельем, она швырнула его в сторону Тео, который, по ее мнению, в таком состоянии просто обязан был его уронить. Но рефлексы, выработанные за годы тренировок по квиддичу, одним косяком, так просто не вытравить. Тео поймал зелье на лету, даже не моргнув. – Давно уже стоило сделать вид будто мы не знакомы. С вами мне здорового сна не видать. Я вернулась в мэнор в час ночи. Единственное, что мне хотелось после заседания - это выспаться, но грёбаная сова Блейза посчитала, что мне этого не нужно и задолбала моё окно до трещин. – Ты такая милая, Даф, – пробормотал Тео, щелкнув девушку по носу и залпом выпив антипохмельное зелье. – Смерти ищешь? – Дафна отвесила ему легкий подзатыльник и прошла мимо, наклонившись к Пэнси. Остановившись перед подругой, блондинка наклонилась и убрала несколько темных прядей, закрывающих лицо Пэнси, за ухо. – Что же с тобой делать, подруга? – тихо сказала Дафна. – Но ты не волнуйся, я буду носить тебе передачки в Азкабан. – Ты сейчас серьезно? – Пэнси нахмурилась, глядя на нее с недоумением. – Более чем, – Дафна усмехнулась. – Ты же, кажется, забыла, что за неявку на вынесение решения по УДО тебя просто отправят за решетку. И надолго. Приняв протянутую руку Дафны, Пэнси поднялась на ноги, вытащив из-под себя пиджак. Взмахом палочки она очистила и разгладила его, а затем накинула себе на плечи. – Я смогу получить его обратно? – съязвил Тео, не отставая. – Отъебись. Вон, возьми полиэтиленовый пакет, надень, если так мерзнешь, – кивнула Пэнси в сторону черного мешка для мусора, валявшегося возле заваленного бумагами стола. Нотт лишь ухмыльнулся краешком губ и демонстративно поправил пиджак на плечах Пэнси. – Доиграешься — и я заявлюсь к тебе домой и непременно позаимствую что-нибудь, но поверь, это не будет иметь ничего общего с верхней одеждой. – Пришли сову перед визитом, - вскинув бровь, ухмыльнулась Паркинсон. Сидя в зале заседаний Визенгамота, под пристальным наблюдением присутствующих, обвиняемые выслушивали решения суда по другим делам, демонстрируя признаки нервозности при упоминании каждого последующего имени. Судимых по Условно-досрочному освобождению было приличное количество, и это продолжалось уже третий день — последний акт этой трагичной комедии. Ведь после начнется нечто куда более долгожданное. Казни Пожирателей Смерти. Правительство решило, наконец, начать учиться на собственных ошибках и не ждать, пока неисправимые садисты вновь вырвутся на свободу, чтобы сеять хаос и разрушения. Умно, не правда ли? Только вот лет этак на двадцать опоздали. – Малькольм Бэддок, - разнеслось по помещению от присяжной. – Обвиняется в косвенном содействии и сокрытии преступных действий, повлекших за собой смерти. – В ходе обыска в доме подсудимого были обнаружены следы физических пыток, а жертвы в последний момент выдвинули против вас весомые обвинения, подкрепляемые отпечатком вашей насильственной магии на телах пострадавших, что является неопровержимым доказательством вашей вины, - монотонно вещал судья, сидящий рядом с Верховным. – За применение запрещённых заклятий и артефактов, за поддержку и потакание незаконной организации, признанной преступной и представляющей угрозу для магического сообщества, Малькольм Бэддок лишается права на Условно-досрочное освобождение от наказания. – Суд постановил уголовное наказание в виде десяти лет заключения в Азкабане, - торжественно изрек Верховный Судья. – Увести! Двое авроров, не церемонясь, заковали парня в магические кандалы и, схватив под руки, потащили на выход. Нецензурная брань, адресованная присяжным и всем, кто не признает истинную власть Темного Лорда, разлеталась по всему Визенгамоту, словно проклятие. – Ебанутый, - вырвалось у Нотта, с циничным равнодушием наблюдавшего за бывшим однокурсником. – На голову, - поддержала Паркинсон, как вдруг зал разразился голосом, произносящим ее полное имя, словно смертный приговор. – Персефона Диана Паркинсон - обвиняется в сокрытии преступных действий, которые начались еще до объявления военного положения. – Принимая во внимание факт, что обвиняемая находилась под насильственным давлением и признается потерпевшей стороной, обвинения, касающиеся морально-этических нарушений, остаются в силе, однако, учитывая сомнения в психическом состоянии мисс Паркинсон, суд вынужден принять во внимание смягчающие обстоятельства. Если, конечно, мы вообще можем говорить о ее психическом здоровье, - саркастично добавил судья. – Суд постановил Условно-досрочное освобождение от наказания - уголовное наказания аннулируется, при условии соблюдения следующих положений. Нарушение условий испытательного срока ведет к немедленному возобновлению исполнения уголовного наказания в полном объеме. – Персефона Диана Паркинсон, обязуется в течение шести лет участвовать в общественных пожертвованиях пострадавшим от военных действий. Обязательно посещение культурных галерей и мероприятий, руководствующихся сбором средств для жертв войны, с предоставлением подтверждающих документов в Министерство Магии. – За моральный и психологический ущерб, причиненный пострадавшим в результате действий мисс Паркинсон, суд предписывает выплатить штраф в размере трех миллионов галлеонов. По залу прокатился вздох изумления, сопровождаемый перешептываниями. Даже для отпрысков самых богатых семей эта сумма была баснословной. – Охренеть, - не сдержалась Дафна, соглашаясь с общим настроением. – Сколько было у тебя? – не отрывая взгляда от Пэнси, стоящей в центре зала и нервно теребившей рукав пиджака, спросил Тео. – 100 тысяч, - задумчиво выдала блондинка. – Главное не просрать всё своё наследство здесь, хотя бы пока отец не откинулся.

***

- Неблагодарная тварь, много я жалел тебя. Рыдающим телом ты доставляла меньше проблем. Должно быть, адреналин туманил разум, потому что Пэнси не ощущала ни черта страха перед этим выродком, который выглядел так, будто готов был вырваться из клетки и перегрызть ей глотку. – Дорогой, я прошу тебя, - взмолилась Айседора, лихорадочно касаясь решетки, ее голос дрожал от отчаяния. Они находились в мерзком, смрадном помещении, где пахло страхом, гнилью и безысходностью. Цилиндрические клетки, выстроились в ровные ряды. В них, словно диких зверей, содержали Пожирателей, обреченных на казнь. Здесь даже воздух казался пропитанным отчаянием и смертью. Тео сидел у решетки в позе лотоса, постукивая палочкой по магическому барьеру, единственной преграде, не позволяющей Тиберию Нотту дотянуться до сына и сломать ему шею. Гринграссы, словно сговорившись, окружили клетку, о чем-то тихо переговариваясь. Астория стояла бледнее трупа, сломленная, тихо выслушивая последнюю волю отца. Ее мать, словно завороженная, кивала в такт каждому его слову. А Дафна, сдерживаемая лишь страхом перед возможным появлением адвоката отца, нервно отбивала ритм каблуком по холодному мраморному полу, отсчитывая последние секунды перед тем, как наконец покинет это место без балласта всей её жизни. Пэнси отвлеклась от созерцания этой мрачной картины и снова обратила внимание на поток оскорблений, льющихся в ее адрес. Она закрылась внутри себя, возвела неприступные стены, стёрла со своего лица все эмоции, погасила в глазах жгучий ужас. – Как ты могла?! - голос миссис Паркинсон дрожал от ненависти, обезумев от горя, Айседора царапала прутья клетки, словно пыталась вырвать мужа из лап смерти. - Ты хоть понимаешь, что продала собственного отца, Персефона?! Ты отдала его на растерзание, чтобы спасти собственную шкуру! – Тварь, - прошипел Вильям, опустив голову, словно принимая свою судьбу. – Мм, - артистично протянула Пэнси, словно размышляя над сложным вопросом. - Я подумала… знаешь, взвесила все за и против… и решила, либо он, либо я. Мне светило пять лет в Азкабане, в компании дементоров и крыс, а это, признаюсь, не входило в мои планы на будущее. Так что, без обид, папочка. – Я тебя с того света достану, дрянь! - Вильям безуспешно пытался сломать решетку, рыча от ярости. Его лицо исказилось в злобной гримасе. – Я не понимаю, на что ты так злишься, - в голосе Пэнси прозвучала ледяная уверенность. - Я ведь тебя не оклеветала, не оболгала, верно? Без моих показаний против тебя, мне тоже грозил срок, отец. Так что это всего лишь мера самозащиты. Ничего личного. – Персефона… — прошипела мать, ее голос был полон отчаяния и презрения. – Ах да, как ты любил говорить: «Каждый должен сам платить за свою глупость, иначе он никогда не поумнеет». Ты частенько повторял это. Правда, ты говорил мне это при совершенно других обстоятельствах. Но… можешь гордиться мной, отец. Твоя дочь усвоила урок и платит за свою жизнь твоей смертью. Я говорю тебе это на пороге твоего конца. Gran finale, отец! Пэнси медленно отступала назад, бросив последний взгляд в глаза человека, который сломал ее, превратил в ту поломанную версию себя, которая сейчас покидала этот адский зал. Она развернулась и уверенным шагом направилась к выходу. Слыша, как отец, оставив попытки вызвать у нее хоть какие-то чувства, обрушил на нее всю мощь своего сквернословия. Каждое слово резало, как нож, но она шла дальше, стараясь не показывать боли. Как только двери закрылись, Пэнси хватило сил лишь дойти до ближайшего угла и облокотиться о стену. Паркинсон судорожно сжала лацканы пиджака, зарывшись в него носом, и наружу вырвался приглушенный крик, переходящий в истерический озлобленный рык. Сколько Пэнси себя помнила, она чувствовала эту усталость, эту смертельную усталость, которая преследовала ее всю жизнь. Лучше бы ей сломали кости, вырвали сердце, чем снова пришлось пережить этот кошмар. Лучше десять тысяч раз испытать физическую боль, чем снова ощутить этот парализующий страх, эту разъедающую тревогу и зловещую пустоту внутри.