Проект "ЖИЗНЬ": тайна Чёрной Книги

С какой болью девчушка вспоминала то время, когда всё было хорошо... Ещё полгода назад их жизнь текла своим чередом, спокойная и размеренная — даже учитывая путешествия в другие миры при помощи волшебного браслета — Скарабеи. Брюс недаром прослыл в народе колдуном: ему была подвластна сила открывать порталы в другие измерения, совершенно непохожие на скучный человеческий мир. И, чем старше Марго становилась, тем чаще начинала она задумываться о том, откуда её отцу известна магическая сила, кто и когда создал Скарабею, почему она так называется — ведь браслет был совсем не похож на жука: в момент открытия портала бирюзовая змейка, кусая себя за хвост, превращалась в уробороса. Много раз дворянка просила отца ответить на её вопросы, однако Брюс раз из раза уклонялся от ответа — иногда даже напрямую игнорировал дочь. Вместе с тем, когда Марго стала немного старше, он начал обучать её тому, что ей, по его словам, «дозволено было знать» — управлением магической силой, заключённой в браслете. Дочку инженера поразили возможности Скарабеи: она была не только ключом в другие миры, но и оружием, и щитом — если владелец артефакта знал, как им пользоваться. Свой же выбор Марго как преемницы отец объяснил ей так: «Ты — моя единственная наследница, других детей у меня нет; Петру столь важные знания я доверить не могу. Скарабея — источник великих магических сил. Попадёт она в руки недоброго человека — быть беде». Если Брюс что-то решал, его невозможно было переубедить, и потому Марго пришлось принять решение папеньки, пусть ей и не особо хотелось заучивать нудные и скучные уроки чернокнижника. О роскошной, беззаботной светской жизни можно было забыть: ремесло колдуньи несовместимо с бытием обычных дворян! Девочке было предначертано стать чародейкой, великим алхимиком — но для этого требовался долгий процесс обучения. На одном из первых уроков отец впервые упомянул некую «чёрную книгу», пообещав, что, когда Марго исполнится шестнадцать лет, она станет полноправной владелицей этих рукописей. Однако о том, что из себя представляет эта самая книга, Яков умолчал по неизвестной причине, и девчушка предположила, что это какие-то очень важные и сложные чертежи, а потому и задалась вопросом: «Зачем мне эти рисунки? Я ведь не умею мастерить…» Тяжело давалось Маргарите отцовское учение. Она перестала выходить на улицу, так как постоянно корпела над изучением старых рукописей и ни на что другое ей не хватало времени: забавы пришлось оставить совсем. Единственной отрадой дворянки стало общение с Петром. Она точно не помнила, когда впервые встретила его, однако знала, что он числится в подмастерьях отца около пяти лет. Наверное, они познакомились, когда Пётр пришёл помогать отцу с чертежами. А два года назад юноша при содействии Брюса поступил в навигацкую школу, и Сухарева Башня стала его вторым домом. Петя, собственно, и докладывал Марго о происходивших за стенами башни событиях: кроме того, паренёк часто помогал Якову Вилимовичу с проведением опытов. Он был одним из немногих, кто смог лицезреть чародейства алхимика Брюса, и его даже научили обращению со Скарабеей — правда, очень поверхностно. Мальчишка по полному праву мог считать себя избранным — не с каждым великий инженер делился своими секретами. Однако Брюс мог доверить ему свою жизнь, но не книгу, которую, похоже, считал самой ценной вещью в мире. Впрочем, ученик и не претендовал на секретные знания. Его больше интересовала сама Маргарита, о чем Брюс, кстати говоря, пока что не догадывался. Пусть девчушка была достаточно упрямой, она всё равно привлекала к себе внимание — молоденькая, энергичная, не обделëнная природной красотой. Да и сама дворянка была неравнодушна к юноше, правда, не могла понять, почему — таково светлое чувство, тревожащее душу молодого поколения, чувство подростковой влюблённости. Но всё же каждый раз, когда он отворял тяжёлую дубовую дверь кабинета и заглядывал внутрь с лёгкой улыбкой на лице, сердце Марго начинало биться чуточку быстрее. «Ваша светлость, соизволите присоединиться к сражению в снежки у местной детворы?» — Каждый раз спрашивал он её с надеждой, а ей не оставалось ничего другого, кроме как тяжко вздохнуть и положить подбородок на руки, укоризненно глядя на юношу сквозь пушистые длинные ресницы. «Эх, Петенька… Я бы с радостью, да только папенька велел заучить мне две соты строк до обеда: боюсь, вам придётся идти без меня». Тогда Пётр осторожно входил в кабинет и, подкрадываясь к Марго, обнимал её за плечи, от чего щеки девчушки покрывались румянцем. «Бросьте! Если папенька увидит, вам худо будет!» — При всём своём желании она не могла сдержать тихого смеха. Ей льстило такое отношение со стороны Петра, и дворянка даже гордилась собой за то, что ей так быстро удалось очаровать ученика навигацкой школы. Однако долгого пребывания в башне Марго вынести не могла, и Пëтр, узнав о её тоске по миру за стенами Сухаревой, однажды предложил ей под покровом ночи выбраться во двор и прогуляться по московским улицам в пределах площади. Конечно, девчушка поначалу противилась такой «неразумной» идее — а вдруг папенька прознает? Но в конце концов сдалась, ведомая желанием покинуть уже порядком надоевшие ей стены. Несколько раз они с Петром пробирались на площадь, а потом сбегали мимо часовни в ночную темноту, боясь быть замеченными знавшими их купцами или монахами. Там, расположившись в укромном месте и крепко обнявшись, они любовались ночным небом. Им удалось совершить пять таких вылазок: когда они возвращались с последней, в воротах башни их встретил разгневанный Яков, которого по стечению обстоятельств сегодня мучила бессонница и который, решив проверить свою дочь, не обнаружил её в кровати в столь поздний час. Естественно, обоим досталось от него по полной: Петя вообще исчез на неделю, а когда вернулся в башню, вид у него был довольно потрёпанный. Только потом юноша сознался Марго, что за проступок его сильно побили розгами, из-за чего он слёг на несколько дней. Маргарита же избежала телесных наказаний: отец ограничился тем, что запер её на верхнем ярусе башни, где она, несчастная, иронично вспоминала истории про заключённых в таких же башнях одиноких принцесс и спешащих к ним на выручку королевичей на белых конях. Тем не менее, наказание скоро закончилось, и жизнь снова потекла своим чередом — до поры до времени. А потом стали происходить странные события. В ночь на день рождения Маргариты исчез Кубик — робот, когда-то созданный Брюсом из консервной банки и оживлённый с помощью магического ритуала. В течение последнего года — после официального запрета механика на путешествия в другие миры — он редко находился рядом с детьми, предпочитая оставаться в мастерской и помогать своему создателю, а потому общались они нечасто и пропажу его заметили только тогда, когда им об этом сообщил волшебный шар — один из артефактов Якова Вилимовича. Однако шар не мог сказать, что произошло с роботом, и не знал, почему; событие, конечно, сильно покачнуло мирный быт жителей Сухаревой Башни, но Петя и Марго верили, что Кубик обязательно вернётся, и ждали его возвращения, которое всё не случалось. Затем в один из дней с Яковом произошло нечто непонятное: его резко начали мучать головные боли, из-за которых ему пришлось замедлить свою научную деятельность. Никакие доктора не могли помочь ему в этом, они даже не могли определить причину боли великого учёного. Брюсу всё труднее удавалось сохранять сосредоточенность, он уже не мог в одиночку проводить опасные эксперименты, а о том, чтобы самому путешествовать в другие измерения, не могло быть и речи: больше всего Яков переживал, что недуг помешает ему обучать дочь, и потому, пока не стало совсем поздно, он ещё больше загружал её знаниями и зубрежкой старых летописей. Так прошло ещё два года. Накануне четырнадцатилетия Маргариты Яков наконец позволил дочери выйти в город — естественно, не одной, а в сопровождении Петра. Марго показалось, что он был опечален чем-то. Прежде, чем отпустить её, он надел на её запястье волшебный браслет, что весьма удивило девочку. — Сохрани его… Это твой подарок на день рождения. — Отец устало улыбнулся и погладил дочь по голове. В его глазах читалась необъяснимая тоска — будто бы он не провожал дочь на непродолжительную прогулку, а прощался с ней. — И помни, что я люблю тебя, Марго. Когда дети растворились в толпе, обычно собиравшейся на площади неподалёку, Яков тяжело вздохнул и закрыл за собой дверь в башню, заперев её на замок. День в городе прошёл просто замечательно. Марго, изголодавшаяся по социальному общению за четыре года своеобразного заключения в Сухаревой башне, наслаждалась любой возможностью вступить в контакт с прохожими, хотя Пётр и одергивал её, напоминая о том, что общаться с незнакомцами нежелательно, будто бы она была ребёнком. И всё же это не помешало девице завести разговор как минимум с двадцатью торговками зеленью и десятью купцами. До самого вечера подростки пробыли на ярмарке, стараясь наверстать упущенное время, и здорово повеселились. Лишь когда небо на западе окрасилось в алые цвета, они направились обратно к башне, и по дороге домой весело беседовали между собой о всяком. И только подходя к площади, они заметили нечто неладное: подле здания столпился народ, бурно обсуждающий что-то и показывающий на крышу. Марго прищурилась и вздрогнула: на покатой черепице, на фоне алого неба выделялись две черных фигуры — одна высокая, а другая среднего роста. Из-за их движений казалось, что они будто бы спорили. Девица остановилась, взглядываясь в силуэты, и её нутро постепенно сковывал предательский холодок; в одной из фигур она узнала отца. — Что папенька забыл на крыше и с кем он там говорит? — Взволнованно спросила она Петра. Однако тот нахмурился. — В смысле — «с кем»? Взгляд его был направлен только на Якова, и Марго показалось это ещё более странным, но сказать она ничего не успела, потому что незнакомец на крыше вытащил что-то, по очертаниям похожее на мундштук, только короче и меньше. Послышался глухой звук, и Яков пошатнулся, сделал шаг назад — и сорвался с крыши. Толпа закричала и отступила, а потом, когда тело, ударившись о черепицу здания и затем о навес над лестницей, скатилось вниз, на площадь, окружила то, что осталось от великого учёного. Пётр еле успел выхватить Марго, чтобы та не попала в образовавшуюся давку. Лицо у него было бледное: девушку же будто парализовало, и она уставилась на то место, где лежал труп — самого тела не видно было из-за столпотворения, однако в том, что Брюс мёртв, сомнений не было. Наконец шок отпустил дворянку, и она задрожала, а на уголках её глаз выступили слëзы. Между тем вторая фигура на крыше согнулась, наблюдая за происходящим — толпа вовсе не смотрела на неё, — развернулась и скрылась из виду. — Это же надо было — так сорваться… — Прошептала стоявшая рядом старушка. — И зачем он туда вообще забрался? Марго, всхлипывая, схватила Петра за рукав. — Его убили! — Зарыдала она. — Тот человек на крыше, он выстрелил в него, ты видел! — Марго… — Пётр наклонился к девушке и приобнял её за плечи, пытаясь успокоить свою подругу, хотя и сам был сильно поражён случившимся. — Марго, на крыше не было никакого человека.