le péché

сердце сынмина замирает. но не от проповеди и искренней веры в господа и его добрые деяния на земле и на небе. оно замирает от одного вполне земного и реального человека. если честно, сынмин-то в бога не особо верит, но церковь, держащая стальной хваткой этот затхлый маленький городишко, плевать хотела на чьи-то там предпочтения, тем более сына мелкого предпринимателя. а самому юноше тоже плевать, это глубоко у них взаимно. но долг перед родителями есть долг, поэтому накрахмаленный воротник сдавливает несильно шею и не дает опустить голову, чтобы немного вздремнуть во время речи пастора. приходится считать количество свечей, ангелов на фреске и, конечно же, гипнотизировать взглядом чужой затылок. сынмин подолгу смотрел неотрывно на отросшие светлые волосы, подвязанные лентой, и ровные плечи. что-то цепляет его сразу. нечасто в их городке можно увидеть, что кто-то решил выкрасить волосы, да еще и в воскресенье так на проповедь прийти. но все меняется кардинально, когда ким увидел лицо. если существование бога парень подвергал сомнению в своей голове, то в ангелов определенно верил, ведь один из них был прямо перед ним. черты лица будто с фресок итальянских мастеров: мягкие и правильные; взгляд ясный, а поступь плавная. сынмин сглатывает и задерживает дыхание на секунду, лишь бы не спугнуть этого ангела и не оскорбить его случайно своим долгим пристальным взглядом. мама в тот день отметила, как ее сын внимательно слушал священника, и похвалила за то, что «наконец ребенок приобщился к чистому и возвышенному». ким про себя отмечает, что да, к чистому и возвышенному он явно приобщился, но не к тому, про что эта наивная женщина думает. когда сынмин узнает его имя, то долго пробует его на языке, будто экзотическую сладость. хван хенджин. так теперь будут звать того, кому сынмин готов молиться и отдать душу, если понадобится. позже от матери парень узнает, что хенджин из зажиточной семьи, поет в хоре, и вообще является примером для подражания. ─ вам бы подружиться, а то ты дома постоянно сидишь, а с хенджином в церковь было бы нескучно ходить. в гости друг другу ходили бы, время хорошо проводили. и сынмин соглашается. он исправно ходит каждый раз, когда хенджин поет в хоре, ловит жадно и восхищенно отблеск свечей на мягкой коже и пухлых губах и такой же жадный взгляд на себе. затем ловит чужой смех, когда хван пародирует строгого пастора. затем ловит самого хвана, когда тот толкает сынмина на свою постель и падает следом. в голове впервые за долгое время не звучит звон колокола, наверное потому, что даже бог решил отвернуться от них и оставить их тонуть во грехе. и они тонут. сначала в прерывистых вздохах, а затем в неловких стонах. пробирает до мурашек получше любой церковной мессы. хенджин прикрывает смущенно лицо после очередного сравнения себя со всеми ангелами небесными и между спутанными фразами, какой он «красивый-красивый». что-то в его эгоистичной натуре млеет от этих слов и требует больше. юноша одергивает себя постоянно, но дышит загнанно и часто, когда сынмин снова осыпает комплиментами и опаляет шею горячим дыханием. хенджин хороший мальчик, он не эгоист, ведь только эгоисты ждут от других похвалы в свой адрес. так, по крайней мере, считала мама хенджина, гордившаяся своим сыном и задиравшая нос каждый раз, когда кто-то отмечал успехи ее сына в учебе или в хоре. но сам хенджин не такой. он ждет похвалы, он хочет быть ангелом для сынмина, он хочет, чтобы им восхищались и поклонялись ему. и сынмин выполнит любую прихоть.