trust me

      Первые капли дождя разбиваются о резаные листья деревьев и холодную сталь камня, рассыпанного вдоль берега, смывают разводы красных пятен на нём, смешивают грязь с песком. Мерное постукивание убаюкивает, уносит далеко-далеко, в безоблачный мир надёжд и грёз, отделяя от реальных проблем. Холод пробирается своими поломанными пальцами-крючочками под самую одежду, ледяными подушечками щекоча кожу, посылая стайку мурашек из раза в раз, как электрический разряд. Тело само расслабляется, хотя раненная трижды нога до сих пор бесконтрольно трясётся, но кровь уже хлещет не так, как раньше, а боль становится более притуплённой.              Броским движением руки Мегуми отзывает Нуэ, порядком потрёпанного в бою, и закрывает глаза. Струйки воды неравномерно стекают из уголков глаз, разбредаясь по всему лицу, добираясь до висков и подбородка.              Молния и следующий за ней гром сотрясают небо и землю, от чего Фушигуро недовольно зажмуривает глаза и приподнимается на локтях. Подставляет голову под непрекращающийся ливень, рукой смахивая длинные, слипшиеся волосы назад, и тихо выдыхает. Внезапная смена адреналина и волнения во время сражения на неимоверную усталость, смешанную с ноющей болью по всему телу, уж точно никак не способствует улучшению состояния Фушигуро, пробовавшего подняться на ноги.       Последняя атака в прямом смысле слова добила его: отправив Химеру высоко в небо, он использовал Расширение территории, что дало ему немалое преимущество, но Проклятие особого уровня сдаваться так просто не собиралось и резким ударом отправило Фушигуро через крепкие стволы и ветки деревьев прямиком в огромную скалу позади. К счастью Мегуми, Нуэ подоспел вовремя и смог добить врага точным попаданием, иначе всё не ограничилось бы ранениями и парой возможных переломов нижних конечностей.              Когда Мегуми с Итадори отправляли на задание, предполагалось, что у истока заросшей осокой речки окажется логово одного лишь только Проклятия особого уровня. Когда рядом, помимо пары четвёртого и третьего уровня, подчинившихся более сильным союзникам, оказалось ещё два чудовища с первым уровнем, стало ясно, что опасность была недооценена. А дальше броское: «На тебя оставляю особый!» и мягкое, скользящее касание плеча.       Как обычно. Всё решает сам.       У Мегуми в горле пересыхает, а в голове пылает неугасимым синим пламенем мысль о том, что им вновь придётся разделиться. Что вновь придётся сражаться не рука об руку, как они привыкли, а на расстоянии метров пятисот. Или больше. Да даже если было бы меньше, то это мало чем бы помогло — всё равно не успеют друг к другу, всё равно не спасут, если враг ударит исподтишка, всё равно не вместе.       И если умрёт кто-то один, то другой сам станет своего рода проклятием — неудержимым, полным ненависти к окружающему миру и горечи от невосполнимой потери. Слишком привыкли друг к другу, привязались так, что даже Годжо не расцепит.       Мегуми не настолько важно умрёт ли он сам, съедят ли его ногу или он же выйдет из битвы абсолютно нетронутым. Зато каждый раз, когда Итадори оборачивается к нему, чтобы сказать что-то подбадривающее напоследок, а потом отвлекает и уводит врагов в сторону, Фушигуро просто пробирает дрожь.       Он горло сорвать готов, крича от страха за чужую душу и сердце, а у того в миндальных глазах горит бесконечное: «Доверься».       И каждый раз Мегуми доверяется, стискивая кулаки до хруста, кусая губы в кровь. Доверяется, до боли всматриваясь в пропадающий во тьме силуэт невысокого парня с вечно взъерошенными, непослушными волосами — запоминает всё, чтобы наверняка. Чтобы лишний раз убедить себя в том, что ещё не раз он увидит помятый, изорванный чёрный пиджак с выглядывающим красным капюшоном, что этот раз не станет последним. Что через некоторое время он добежит до изнурённого долго непрекращающейся битвой парня, заглянет в те же тёплые глаза и раздражённо выскажет всё то, что думает о его самонадеянности и безрассудстве. Потому что облегчение нахлынет, накроет с головой, и горячими бурлящими волнами разобьёт все душераздирающие волнения об острые скалы, с отливом заберёт их остатки с собой в пучину тщательно скрываемых чувств, закрутит где-то на самом дне, в рыхлом песке, а вернёт на сушу лишь с следующей битвой-штормом.       Но сейчас Мегуми даже встать не может. Дойти до затихшего где-то вдали Итадори сродни победе над всеми проклятиями вместе в одном сражении: кажется таким же невозможным, но Фушигуро, заламывая брови и морщась от боли, пытается подняться на ноги. Колени подламываются — ослабшие ноги уже не держат, и огонёк сознания стремительно затухает во тьме изнемождённости. Пальцы отчаянно сжимают сырую, рыхлую землю, и она забивается под ногти жирным чёрным слоем. Тело не справляется с нагрузкой — Мегуми бессильно шмякается спиной обратно, закрыв глаза. Ушибленная голова кружится больше прежнего, нога, кажется, снова начинает кровоточить.       А через секунду рядом падает Итадори.       — Живой… — выдыхает тот до боли знакомым голосом.       Прижимая ладонью левой руки травмированное плечо правой к боку, он немного подползает на избитых в кровь коленках вперёд, а после роняет на чужие ключицы тяжёлую голову с копной волос неестественного светло-розового цвета, пахнущих пылью и немного детским шампунем. Привычка мыться именно им всегда забавила Мегуми, ведь они давно уже не в том возрасте, ведь уже взрослые. А Итадори лишь широко улыбался, растрёпывая причёску на затылке, и жаловался, что обычный шампунь щиплет глаза. Сейчас же именно этот запах казался Фушигуро таким родным, таким необходимым.       Холодным носом он зарывается в промокшие, потемневшие от дождя пряди, и вдыхает полной грудью. Пульсация в висках уходит сама собой, паника в груди медленно разжимает пережатые лёгкие — дышать, почему-то, становится гораздо легче обоим.       Тихий смех прерывает стук капель. Заливистый и такой непривычный для слуха Юджи, ведь Мегуми обычно скуп на эмоции.              А теперь Фушигуро хохочет, не может остановиться, ведь то самое облегчение пришло. Слишком большой напор чувств изнутри, чтобы продолжать сдерживать их. Он дрожит, резко выхватывает кислород из воздуха кусками, уже чуть ли не давится своим смехом, но довольно жмурится, не скрывая этого.       И Итадори прошибает чувствами от такого.       Короткое прикосновение чужих губ отрезвляет. Немного ошарашенный взгляд синих глаз напротив вызывает у Итадори лёгкий смешок. И Фушигуро хочется прикоснуться ко рту, чтобы удостовериться в произошедшем, чтобы словить оставленный там неосязаемый след.       — Дураак, — шепчет Мегуми, растягивая гласные, а сам тянется к чужому лицу, не сопротивляясь внутренним эмоциям.       Другой, чуть более смелый, но такой же мягкий и невинный поцелуй завлекает их, как мальчишек. Мегуми прикусывает чужую губу, усмехаясь в поцелуй, когда их зубы сталкиваются из-за вздрогнувшего Итадори. Ресницы щекочут щёки, тонкие пальцы рук нежно перебирают мокрые волосы на затылке.       Лишь необходимость в паре глотков воздуха прерывает это внезапное проявление невысказанной любви. Мегуми аккуратно, опасаясь задеть раны, тянет тело Юджи на себя и аккуратно укладывает рядом на траву, переворачиваясь на бок. И пока не пытается заговорить о произошедшем, даёт время собрать разбредшиеся, затерявшиеся в потоке сомнений мысли в стройный ряд.       Дождь постепенно утихает, и хоть вьющиеся тучи ещё не собираются покидать просторы неба, сияющий за ними серебристый месяц пробивается сквозь преграду, пуская мягкие, неощутимые лучи играть бликами на близ текущей шумной речке.       — У тебя звёзды в глазах отражаются, — еле слышно шевелит Итадори губами. Мегуми лениво переводит взгляд вверх, в тёмную ночную высь.       — Но их же там нет, — щуря глаза, Фушигуро поворачивает голову обратно к Итадори.       — Ну значит что-то ещё блестит, — немного пожимает плечами, будто это было сказано так, мимолётом, невзначай, но пару раз моргает, как будто растерянно. Шумно выдыхает, чуть морща нос. А после добавляет:       — Выглядит красиво, особенно у тебя.       И замолкает, неловко потупив взгляд вниз, на медного цвета пуговицы чёрного пиджака. Всё ещё держится за повреждённую руку, сжимая ткань рукава капельку сильнее, чем надо.       — И что это должно значить? — открыто спрашивает Мегуми, легко задевая тыльной стороной ладони сбитые костяшки руки Итадори.       Снова недовольно фыркает и отвечает лишь только спустя некоторое время, несколько замявшись:       — Вот зачем ты пытаешься меня заставить это сказать тебе, а? — в игриво-негодующем жесте Юджи легонько шлёпает по тянущемуся к нему запястью, вскидывая голову и упираясь взглядом прямо в глаза напротив.       Мегуми притворно разочарованно вздыхает.              — А вот я скажу, — вытягивает руку вперёд, кладёт её парню за спину и придвигается ближе так, что холодный лоб вжимается в острый подбородок Юджи, — не собираюсь игнорировать то, что происходит, уже тем более, когда мне это нравится. Не нравится мне только твоё молчание и бездействие. Не понимаешь, сколько времени мы теряем? — удержаться от раздражённого смешка Мегуми не смог, особенно когда Итадори смущённо отвернулся. — Намёков будто вообще не понимаешь.       Итадори хотел прервать эту внезапную тираду попыткой оправдаться, но Мегуми и не думал останавливаться:       — А ещё ты раздражаешь: берёшь основную задачу в бою на себя и даже не задумываешься о мыслях других. Настоящий эгоист. Знал бы ты, каково это, когда ты справляешься со своей задачей, осознавая, что где-то может потребоваться помощь… тебе.       Юджи растерянно хлопает глазами, и в именно в них действительно что-то загорается. И это «что-то» уж точно не сияет позитивом.       — И это только ты волнуешься? Ты считаешь, что мне настолько всё равно, что я оставляю тебя здесь совсем одного, абсолютно незащищённым? Мне столько силы воли нужно приложить, чтобы взять на себя ответственность увести часть Проклятий отсюда! А всё для того, чтобы у нас у обоих было больше шансов выжить. А у меня их в целом больше, чем у тебя, заметь: я Сукуну выпущу, если всё плохо пойдёт, а ты? Признай уже, что и в ближнем бою я тоже сильнее тебя. Тогда кто прикроет тебя, если что-то случится? Что я буду делать, если ты, весь такой нужный и необходимый мне придурок, вдруг решишь помереть прямо здесь?       — Но я же всё равно так просто тебя не могу отпустить… — Мегуми пытается сопротивляться, пытается доказать, что это правильно, хотя знает, что ничего никогда не изменится. И от этого жутко больно; жутко больно от понимания сложности и неразрешимости ситуации, больно от осознания того, что смерть может прийти неожиданно и забрать одного из них. И ничего с этим нельзя поделать. В недрах души медленно зарождается истерика.       — Верь мне.       И мир разлетается на мелкие кусочки — не соберёшь, обсчитаешься, пропустишь важную деталь, собирая пазл воедино своими трясущимися от паники руками. А после резко бросишь на пол, расшвыривая по углам выбеленной комнаты, теряя их снова. Но чьё-то присутствие вдруг успокоит, кто-то прошепчет на ухо: «Не переживай, не надо бояться, сейчас мы всё исправим!». И он вытащит брошенные в пыль осколки, бережно, не спеша поднесёт их к тебе. Он накроет твои руки своими, направляя, расставляя нужные кусочки по местам. И мир сложится уже другой, даже ярче, чем он был раньше.       Желание поверить такому близкому, давно любимому человеку активно борется с парализующим страхом и беспокойством. Мегуми знает — это волнение никуда не исчезнет, всегда будет преследовать его.       Такова их судьба.       Судьба вечно сражающихся на смерть, рискующих своей жизнью, находясь даже в самом безопасном месте. И другой жизни у них не будет.       Мегуми осторожно откатывается в сторону, боковым зрением чувствуя пристальный взгляд Итадори. Напрягается и в итоге оказывается в сидячем положении. Подбирает под себя здоровую ногу, стряхивая с размазанной по всей штанине грязь. Итадори до сих пор молчит, пытливо вглядываясь в лицо Мегуми, пытаясь увидеть в нём намёки на какие-то изменения.              Тишина разрывает барабанные перепонки. Итадори уже открывает рот, в попытке сказать, что произошедшее лучше обдумать дома, в тишине и спокойствии, после обработки ран, и потом уже поговорить друг с другом. Но он быстро захлопывает его, уловив чужой движение головой.       И вдруг его сжимают с такой силой, что казалось, будто рёбра скрестились между собой, сдавив внутренности. И раздаётся тихое:       — Верю.       И это для них больше, чем любое признание. Достаточно было лишь одного этого слова. Мегуми, если что, возродит Итадори и убьёт уже своими руками, но сейчас доверится ему.       Юджи обнимает его в ответ в успокаивающем жесте, а после прижимается губами к взмокшему виску. И у обоих в руках их личное и горячо любимое счастье, никем и ничем незаменимое.