О пользе практики

Жизнь лучшего, по его собственному мнению, архитектора Сумеру простой никогда не была. Раньше все усложняли учеба в Академии и необходимость поиска новых идей для научных работ, источников финансирования, раз уж Кшахревар мудрецы оставили практически без моры, даже отношения с некоторыми студентами, но после строительства Алькасар-сарая жизнь Кави скатилась на какое-то совершенно новое дно. Естественно, ему не понравилось. Денег временами не хватало даже на самую простую шаурму или питу, что уж говорить про полноценный обед. А потом, когда Кави не то чтобы отчаялся, скорее практически смирился, появился Аль-Хайтам и предложил переехать к нему. Тут многие могли бы подумать, что теперь-то его жизнь заиграла яркими красками, дела пошли в гору и прочее. Как бы не так. Цвета в самом деле появились — сначала темные, почти черные — ссоры с Аль-Хайтамом доводили до белого каления, Кави ломал в пальцах карандаши и представлял на их месте чужую шею. Чуть позже к ним добавились спокойные зеленые — каким-то чудесным образом Кави завел с Аль-Хайтамом разговор про значение единой валюты, и тот не скатился в очередной скандал. И лишь после этого начали добавляться легкие оттенки спокойного голубого и насыщенного ализаринового. Сначала слабые мазки, затем — широкие линии. Спустя энное количество времени жизнь Кави превратилась в цветовую палитру, в которой преобладали красные цвета страсти и зеленые интереса. И все же ответить, как так вышло, что его отношения с Аль-Хайтамом настолько изменились, он не мог. Не понимал. Просто в какой-то момент Кави осознал, что хочет не шею ему сломать, а поцеловать и заставить наконец замолчать. Вот и все. Но даже так жизнь Кави желанной простоты не обрела — ему приходилось привыкать к своему соседу. Аль-Хайтам всегда был самоуверенным и невыносимым, всегда считал, что прав во всех случаях, и слишком часто указывал Кави, что делать. Само собой, не менее упрямый Кави вечно спорил, делал все назло — и это выливалось в очередные ссоры. Кави молчал и выполнял приказы-просьбы Аль-Хайтама только тогда, когда они занимались сексом. И то пришел к такому не сразу. Сначала он, как и всегда, плюнул на все и оставил кучу засосов на шее Аль-Хайтама в тех местах, которые одеждой не прикрыты, несмотря на то, что Кави запретили это делать. Аль-Хайтам лишил его секса на три недели. Кави усвоил урок с первого раза и больше так не делал. Вот почему, когда Аль-Хайтам говорил не кончать в него, Кави слушался. Как, например, вчера вечером, когда притиснул Хайтама к стене коридора и, быстро подготовив, оттрахал. Даже содрогаясь в оргазме, Аль-Хайтам не забыл напомнить: — Только не внутрь. Кави прошипел тогда что-то сквозь зубы, вышел из Хайтама, провел рукой по своему члену пару раз и кончил ему на спину. Само собой, потом Кави заставили убираться в коридоре, хотя это уже мелочи. В остальных случаях плевать он хотел на кра-айне важное мнение Аль-Хайтама. Временами Кави, на самом деле очень часто, выпивал с друзьями. Норму свою он прекрасно знал и точно так же каждый раз прекрасно превышал. Поэтому, когда из путешествия по недавно открывшейся для иностранцев Иназуме вернулись старые знакомые, он в очередной раз выпил слишком много, если судить по пресловутой норме, но слишком мало, если судить по его способности соображать и передвигаться самостоятельно — Кави держался легко, излагал свои мысли четко и ясно, на смех срывался только периодически. И даже особо не жаловался на своего невыносимого соседа. Вот еще, портить воспоминаниями о том, как он смял все чертежи Кави, потому что они мешались ему, и выбросил, чудесный вечер Кави не собирался. Разошлись они глубоко за полночь, клятвенно заверив друг друга, что обязательно встретятся завтра днем, когда придут в себя, и Кави поплелся домой. На улицах было тихо, мягкий свет фонарей освещал дорогу, а в воздухе витал цветочный аромат. Было тепло, легкий ветерок обдувал разгоряченное лицо Кави. Красота. Уже подходя к их дому, Кави заметил, что свет в окнах горел, из чего сделал вывод, что Аль-Хайтам в столь позднее время не спал. Наверняка опять притащил что-то необычайно секретное и, вероятно, запретное из Академии или еще откуда-то. Кави прошел в дом, тихо разулся, прошлепал босыми ногами по коридору и заглянул в гостиную, выполнявшую функцию их общего рабочего кабинета. Аль-Хайтам сидел на диване, привычно закинув ногу на ногу, правой рукой подпирал голову и читал книгу, хотя глаза у него нет-нет да слипались, Кави видел, как медленно он моргал и как щурился в попытках сосредоточиться на тексте. Предательский организм решил доказать, что не зря так называется, и Кави икнул и захихикал пьяно от этого. Аль-Хайтам едва заметно вздрогнул, закрыл книгу, отложил и повернул голову к стоящему на пороге комнаты Кави. — Я думал, ты спишь, — проговорил Кави и приблизился к дивану. Аль-Хайтам пожал плечами и чуть наклонил голову вправо. — Был занят. Кави бросил взгляд на книгу. «Культурные традиции хиличурлов». И вдруг улыбнулся восторженно-хищно, наклонился и провел пальцами по плечам Аль-Хайтама. Мышцы под его руками сначала напряглись, а после расслабились, Кави услышал короткий выдох, подался вперед и коснулся губами открытой шеи. Внезапно возникшая идея стремительно переплавлялась под действием алкоголя в желание, Кави высунул язык и провел им мокрую дорожку по чужой шее до челюсти, наушник задел его щеку, вынудив сместиться немного в сторону. — Хайта-ам, — позвал Кави, надавил ладонями на плечи, обхватил их пальцами, погладил теплую кожу. Ему ничего не ответили, и Кави прикусил кадык легонько, чтобы не оставить ярких следов, влажно поцеловал и погладил руками плечи, спустился ими ниже, перехватил чужие ладони, вычертил пальцами круги на внутренних сторонах. — Хайта-а-ам… Когда ответа снова не последовало, Кави сощурился, вскинул руку и одним резким движением сбросил наушники с головы Аль-Хайтама. Они упали на пол с громким стуком, Аль-Хайтам нахмурился и открыл рот, чтобы возмутиться, в очередной раз отчитать Кави, но не смог — Кави прихватил зубами раковину уха и сдавил. И наконец услышал несдержанный протяжный стон. Кави знал все чувствительные места Аль-Хайтама, знал, что тому нравилось, когда целовали и ласкали его грудь, когда мяли бедра, когда делали глубокий минет. А еще Кави знал, что самой чувствительной частью тела Аль-Хайтама были его уши, которые по этой же причине он постоянно прятал под наушниками. И если Кави хотел вывести Хайтама из равновесия, то ему достаточно было просто прикусить ухо. Или поцеловать, или лизнуть — это уже неважно. Жадными руками Кави скользнул по груди Аль-Хайтама к животу, заключая его в подобие объятий, и замурлыкал прямо в покрасневшее ухо: — Не надо меня игнорировать, Хайтам, иначе я заставлю тебя стонать, раз говорить ты не хочешь. Выпитое вино кружило голову, Кави нехотя разорвал объятие, обошел диван, протянул руку Аль-Хайтаму и выразительно посмотрел. Чужая ладонь в его легла невероятно гармонично, Кави на долгую секунду залип на это, после встряхнулся и потянул на себя, помог встать Хайтаму и обхватил его руками, прижался губами к уху опять. — Ты такой красивый, Хайтам, правда, самый-самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видел, — Кави погладил кончиками пальцев его по позвоночнику и улыбнулся рассеянно, — и я так тебя хочу. Хотелось ему в самом деле — алкоголь обострил все чувства, и желание взыграло совершенно неожиданно, хотя Кави против уж точно не был. Взгляд его зацепился за письменный стол, на котором валялись начатые им снова после недавнего происшествия чертежи. — Я бы разложил тебя прямо на этом столе и трахнул. Хайта-а-ам… Аль-Хайтам повернул голову и накрыл его рот своим, заглушая пошедшее по какому уже кругу нытье. Языком провел по кромке нижних зубов, вкус вина обжег рецепторы. Кави застонал ему тихо в рот и шагнул в направлении стола. Руки заскользили по телу Аль-Хайтама, смяли одежду, пробрались под майку и погладили живот. Столешница уперлась Кави в бедра внезапно, он разорвал поцелуй, жадно вдохнул воздух ртом и поменялся местами с Хайтамом, усадил его на стол, прижался на несколько мгновений губами к его шее и, отстранившись, принялся стягивать с него одежду. Своя тоже мешала, Кави затем и с себя снял с чужой помощью свободную рубашку, брюки и нижнее белье, снова поцеловал Аль-Хайтама, впуская его язык в свой рот, а сам зашарил рукой вслепую внизу, нащупывая нужный ящичек стола. Пальцы задели ручку с отколотым краем, подцепили ее и открыли ящик, достали оттуда склянку с новой смазкой, которую Кави купил буквально вчера. Открыв ее кое-как, Кави вылил приличное количество себе на ладонь, чистой рукой раздвинул ноги Хайтама и дотронулся смазанными пальцами до ануса. Аль-Хайтам откинулся спиной на стол и развел ноги еще шире, уставился в деревянный потолок и сжал пальцами какие-то чертежи, на которых теперь лежал. Кави прижался губами к его бедру, двигая внутри уже двумя пальцами, поцеловал вдруг головку члена, вытягивая из Хайтама приглушенный звук, и добавил третий палец. Хайтам раскрывался легко — Кави слишком часто трахал его не только вечерами, но и по утрам, всегда уделяя особое внимание подготовке. Его собственный член почти прижимался к животу, и терпение как-то резко закончилось, стоило Хайтаму одарить его нетерпеливо-злым взглядом и сказать: — Сколько можно тянуть тигра ришболанда за хвост, Кави? Или ты передумал? Кави укусил его за внутреннюю сторону бедра, близко к члену, где кожа была самая нежная, вынул пальцы и выпрямился, провел по своему члену рукой, распределяя остатки смазки, приставил головку к растянутому входу и толкнулся внутрь. Руки сами собой обхватили Хайтама за талию, притянули ближе, Кави втянул воздух шумно, чувствуя, как сжимает его крепко в себе Аль-Хайтам, и сорвался на быстрый темп. Хайтам невероятно прекрасно прогибался в спине, обхватывал его ногами за бедра и прижимал к себе, стискивал пальцами предплечья и постанывал. Кажется, Кави что-то говорил, вбивая Аль-Хайтама в стол неровными толчками, возможно, как раз что-то про то, какой же Хайтам восхитительный, — Кави не понимал абсолютно, что выдавал его рот. Все, на чем он мог сосредоточиться, так это на ощущении того, как внутри Хайтама было горячо и туго, как он стискивал его член в себе и как же красиво выглядел. Его глаза подернулись дымкой удовольствия и с трудом держались открытыми, к щекам прилила кровь, а уши и вовсе алели на фоне светлых волос. Кави потянулся к ним, мазнул широко языком от мочки до верхней части уха и вздрогнул всем телом от грудного стона Хайтама. Левая рука Кави легла на грудь Аль-Хайтама, пальцы обвели ареолу соска, сжали его, зубами он царапнул ушную раковину — и Хайтам кончил себе на живот с неразборчивым звуком. Горячие стенки сдавили член Кави сильно, он уперся лбом в плечо Аль-Хайтама и в пару движений догнал свой оргазм, излившись внутрь. В голове воцарилась блаженная пустота, пока Хайтам вдруг не застонал неожиданно громко. Кави протрезвел моментально, вскинул голову и с ужасом уставился на Аль-Хайтама. Вот только Хайтам выглядел…потрясающе. Он рукой провел по низу живота и пробормотал себе под нос: — Так глубоко… У Кави дыхание перехватило, он уперся руками в стол, склонился ниже и заглянул Хайтаму в лицо, спросил взволнованно, справедливо опасаясь лишиться секса на долгие месяцы: — Все…все в порядке? Все в полном порядке — это до Кави дошло с некоторым запозданием. Вид у Аль-Хайтама был великолепный, и он прекрасно практически заскулил, стоило Кави попытаться выйти из него. Этот звук заставил его замереть на месте. И тогда-то Кави понял. В глазах Аль-Хайтама читалось яркое удовольствие вперемешку с чем-то, что можно было бы трактовать как смущение, и Кави улыбнулся неверяще, коснулся чужой порозовевшей щеки. Невероятно. — Ты мог сказать мне раньше, Хайтам. Зачем запрещал? Все было бы гораздо проще и куда приятнее. — Откуда я мог это знать? — попытка огрызнуться не удалась, у Хайтама дыхание сбилось, едва Кави почти лег на него, чтобы поцеловать. Руки загладили его бедра, ущипнули кожу в нескольких местах, а у Кави в голове вертелась только одна мысль — раз уж Хайтаму так это понравилось, то кончать Кави будет теперь исключительно в него.