Зеленоглазый пастушок

      Рассматривая новые письма, Иван понимал, что дети находятся в критической ситуации. Мальчик, неизвестно каким чудом держащий себя в руках, и девочка — только-только из газовой камеры. Что-то смущало товарища полковника в письмах, пока он не понял, что именно: «Маги!». Теперь надо было вызывать мага-эксперта из Союза и опять ждать.       Пацану как-то удалось уравнять статусы, отчего девочка перестала быть «унтерменшем», но решение это было явно торопливое и временное. Офицеру было понятно — одна ошибка и ситуация скатится в совершенно неконтролируемую фазу. Если бы Гарри не был так нацелен на убийство, можно было что-то придумать и с оружием, но полковник Енакиев знал: как только оружие окажется в руках пацана, тот начнет убивать. Для Гарри Поттера не было детей и взрослых, для него мир делился иначе, а что творится в голове девочки, товарищ полковник даже представить не мог.       — Варя, — позвал он молодую женщину, работавшую вместе с военными товарищами. — Представь ситуацию: вокруг нацисты. Ты как-то спаслась из концентрационного лагеря. Тебя принимают за свою. Как долго ожидать срыва?       — Если я одна, то неделя максимум, — вздохнула женщина. — Тут есть шанс, что мальчик ее удержит, но вот как надолго, я не знаю.       — Ах да, ты же в курсе, — вспомнил Енакиев. — Не могу придумать, как им помочь, чтобы не рисковать ни ими, ни исходом операции.       — Если бы их выпускали из школы, что-то можно было… — задумалась Варвара Георгиевна. — Что нам известно о девочке?       — Гермиона Грейнджер, родители… — покосившись на женщину, полковник вздохнул. — В общем, лучше быть сиротой. Оказалась в теле нашей девочки, была переведена откуда-то в Освенцим, ну и сама понимаешь… Опыты, голод, страх… Заботилась о малышах, спасла одного из них, в газовой камере, по воспоминаниям надзирателя, рассказывала сказку, чтобы успокоить… детей…       — Господи… — прошептала представившая все это Варвара. — Ее согреть бы, она же не выдержит…       — Как бы Гарри не сорвался первым, ведь для него там все, кроме нее — враги, — проговорил Иван, пытаясь представить себя на месте мальчишки, вот только почему-то совсем не представлялось. Его-то спасли, вытащив из подвала гестапо, а потом сделали воспитанником. Товарищ капитан усыновил, поэтому полковник был Енакиевым, а не Солнцевым. А у этого пацана, Гарри, не было совсем ничего. И до этой девочки, Гермионы — еще и никого. — Но самое плохое то, что они маги.       — Нужно ждать эксперта, — поняла женщина. — Разрешите, я им напишу?       Думая, что написать двоим потерянным деткам, Варя просто представила, что на месте Гермионы — она сама. Что бы ей подарило силы и надежду? И вот тогда женщина принялась писать. Строка ложилась за строкой, Варя вкладывала душу в написанное, что ощущалось даже на расстоянии. А в это время представитель Советской Страны в Международной Конфедерации Магов раскрывал тайну личности правой руки Геллерта Гриндевальда, группенфюрера СС Брайана Лама фон Бродда. Международные маги занимались привычным делом, желая утопить информацию в словесном мусоре, и были явно не помощниками, о чем представитель доложил в Москву.       Эксперт прибыл на рассвете, сразу же затребовав все материалы. Выглядел он типичным волхвом — белая ряса, посох, внимательный пронизывающий взгляд. Внимательно читая написанное на листах пергамента, мужчина понимал, что дети там совсем одни, для них ничего не кончилось, да и ждут они беды в любой момент, а именно это могло закончиться очень плохо. Добытые медицинские записи говорили о том, что у девочки уже один раз останавливалось сердце.       — Спешить нельзя, — констатировал эксперт. — Поспешим если, фон Бродд скроется, и тогда дети будут в постоянной опасности.       — Что вы предлагаете? — поинтересовался товарищ полковник.       — Они заключили помолвку, — задумчиво проговорил волхв. — Я передам вам книгу, ее нужно будет переслать. Если решатся, то Хогвартс будет обязан предоставить детям отдельные покои.       — Можете рассказать подробнее? — попросил Енакиев, замерла и что-то писавшая Варвара.       — Все очень просто, товарищи, — улыбнулся маг. — Есть такой ритуал… Он использовался для создания семьи. При этом возраст роли не играл, так вот… Если решатся, то будут одной семьей, супругами, а по уставу школы…       — Должны ночевать вместе, — поняла Варвара. — Тогда девочке будет спокойнее, да и мальчику тоже.       — Принимается, — кивнул товарищ полковник, готовясь отправить сову стойкому пацану, по-прежнему писавшему обо всем, что видел, а потому временами приносившему очень интересные сведения.

***

      На уроках Гарри с Гермионой отмигрировали в самый конец класса, но девочке все равно было страшно. Снейп отсутствовал, потому свою лепту не вносил, но хватало и Маккошки, как ее называли старшие курсы. Женщина с замашками надзирательницы просилась в крематорий, по мнению Гермионы. Иногда девочка почти видела, как она заталкивает в разверстое зево печи связанную МакГонагалл, так ее пугала эта женщина. Гарри, в свою очередь, понимал, что профессора нужно выводить из строя, но вот как именно, не знал, поинтересовавшись у старших товарищей. В ответ те прислали небольшую книгу и какое-то очень теплое письмо.        «Доченька и сыночек, вы меня еще пока не знаете, я просто решила написать вам, чтобы вы знали, что вы не одни. Вас любят и ждут, деточки. Я очень жду вас. Совсем скоро придет срок, и мы будем вместе. Вас никто больше не предаст и не бросит. На Родине вас, дети, ждет наш дом. Вокруг него много деревьев, есть и сад. Захотите, будете ходить в обычную школу, а захотите — и в школу юных ворожеев. Главное: продержитесь совсем немного, дети. В книге вы найдете ритуал, который поможет вам быть вдвоем, может быть, доченька сможет лучше спать, да и сыночек. Я люблю и жду вас…»       Это письмо от неизвестной женщины, так похожее на то, как говорила лагерная мама, заставило Гермиону буквально рыдать, хотя и Гарри не удержал себя в руках. Такого тепла он не знал почти никогда, только когда-то очень давно мама Вани была такой. Искренней, доброй, настоящей… Прочитав письмо, мальчик сморгнул слезы, принявшись вчитываться в описанное там. Этот ритуал обнажение как раз предполагал, потому что «чистыми и непокрытыми войдете вы в новую жизнь». Не зная, как отреагирует на такое Гермиона, Гарри, тем не менее, попробовал объяснить, но девочка просто отобрала книгу. Правда, тот факт, что она читала по-русски, оказался сюрпризом даже для нее самой.       Быстро просмотрев описание, Гермиона задумалась. Предложенный им ритуал связывал их, но ведь они и так были связаны, но к тому же, он заставлял выделиться, а вдруг этот заинтересуется? Девочка вчиталась внимательнее, увидев, наконец, то, что ускользнуло от ее внимания в первый раз — до совершеннолетия их был обязан защищать сам замок. Ритуал предназначался именно для таких, как они — потерявших все и вся, так как своих биологических родителей близкими да и вообще родными людьми Гермиона больше не воспринимала.       — Тут нужно будет раздеваться, — обратил внимание девочки Гарри, но она только невесело усмехнулась.       — После того, что со мной делали в Равенсбрюке, это уже не страшно, — и мальчик обнял Гермиону, сразу же спросившую: — А ты?       — После трех лет… да и подвала гестапо… — вздохнул Гарри, мотнув головой. — Выглядит привлекательно, ты как?       — Я согласна, — кивнула девочка, обнимая мальчика, готового быть с ней навсегда. Именно это слово воспринималось очень хорошо, потому что «навсегда» для Гермионы имело свой, особенный теперь смысл.       — Тогда пошли, — предложил Гарри, утягивая девочку за собой. Откладывать смысла не было — очень тяжело спала Гермиона, будя свою соседку каждую ночь, потому что каждую ночь к ней в сон приходил лагерь. Плачущие дети. Умирающие малыши. МакГонагалл, чье лицо почему-то носила во сне самая страшная из палачей Равенсбрюка. И девочка кричала, кричала каждую ночь, в которую разрешала себе уснуть.       Гермиона побледнела, спала с лица, у нее не было сил даже расчесаться, хотя после возвращения она будто бы забыла, что есть волосы. Гарри понимал, что еще немного, и девочка, которой он уже очень дорожил, просто не сможет подняться, и тогда… Что будет тогда, мальчику было страшно даже представить. Именно поэтому он взял за руку абсолютно не сопротивлявшуюся Гермиону, отправляясь в привычный уже заброшенный класс.       Заблокировав стулом дверь, Гарри вздохнул, принявшись раздеваться. Кроме обнажения, от них обоих требовалась лишь готовность идти до конца и все. Гермиона неожиданно всхлипнула. Перед ее глазами встали длинные столы, толпы женщин, девушек и девочек, надзирательницы, поигрывавшие хлыстами… Она будто услышала жесткую команду: «Аusziehen!», отчего руки задрожали. Девочка опустилась на корточки, силясь взять себя в руки, и не могла. Перед ее глазами вставал Равенсбрюк.       — Что случилось? Плохо? — полураздетый мальчик кинулся к Гермионе, смотревшей сейчас таким взглядом, что будь у Гарри автомат — никто бы не ушел из школы, ни одна фашистская сволочь.       — Я сейчас, я смогу… — когда мальчик обнимал ее, становилось легче, уходил в туман Равенсбрюк, позволяя девочке раздеться. Впрочем, на свое обнаженное тело смотреть Гермиона по непонятной ей причине все еще опасалась.       — То, что ты вспомнила, оно прошло, — произнес Гарри. — У нас теперь другой лагерь, но тот — он ушел.       — Он ушел… — прошептала Гермиона, беря за руку также как и она не смущавшегося мальчика. Первые слова упали в тишину заброшенного класса. Первые слова, первые капли магии, первые эмоции двоих.       Гарри всей душой хотел защитить Гермиону, но и уничтожить всех фашистов, посмевших сделать такое с девочкой. Посмевших вообще существовать. Прощать их мальчик не собирался. Гермиона хотела спрятаться от черных, защитить Гарри, и чтобы никто, никогда не гнал голых людей по снегу… Почему-то именно эта ассоциация приходила первой. Магия формировала новую семью…