Это розыгрыш, Тэхён!

Хэллоуин — великолепный праздник. Особенно, когда проводишь его с друзьями. Особенно, когда среди этих самых друзей находится твой любимый человек. Но совсем не великолепно, когда все они тридцать первого октября дружно сообщают тебе, что в этот значимый день вы будете не вырезать очаровательные улыбки на спелых тыквах, переодеваться в страшные костюмы и тонким голоском клянчить конфеты, бродя по частным домам недовольно ворчащих людей, как это, на минуту, принято, а целой оравой здоровых лбов поедете в какой-то заброшенный дом. — Тоже мне затея, — выразил было свою позицию Тэхён, когда только узнал эту новость, однако все остальные, к его удивлению, безоговорочно согласились. Даже Чонгук, не любящий сомнительные поездки куда-либо в принципе. Тем более с индивидами в лице Хосока, Юнги и Чимина. Тем более в одной машине. Когда поблизости ошивался Намджун — нескончаемый поток шуток ниже пояса и ютуб-пранков типа «кричу на друга пять часов, челлендж» от этих троих возможно было хоть как-то сдержать, а когда в дело вступал бесцеремонный Джин со своими ледяными искрами из глаз и ежесекундными «тсс» — окончательно прекратить, однако по каким-то важным обстоятельствам, в которые Ким не верил ни минуты, они эту увлекательную поездку на пару решили своим присутствием обделить. И так в этой жизни случается, увы, всегда: кто-то нежится в уютной кровати со своим спутником жизни, а кто-то по инициативе обезумевших накануне праздника друзей прётся отмораживать свою роскошную задницу в заброшенный дом. Тут уж кто для чего предназначен. И вот они здесь: впятером трясутся в тесной машине, периодически толкаются и обсуждают, сколько видов нечисти будет ждать их на пороге заброшки. Юнги берёт на себя роль водителя и в первые же пять минут поездки без стыда сообщает всем четверым сгусткам энергии о своём навязчивом желании накрепко заклеить им рты скотчем. Просто потому, что слушать одновременно звонкий ржач соседа-Хосока, пугающий всех пролетающих мимо птиц, нескончаемую болтовню Чимина о том, какого, например, лучше цвета стоило бы этой машине иметь салон, неуверенные вопросы Тэхёна вкупе с прогнозами, через сколько примерно они подохнут, как только окажутся на месте, так ещё и ощущать сзади рваные толчки в своё переднее сидение, исходящие от гиперактивных накачанных ног Чонгука, возможным далее не представляется. — Я сказал, — леденящим душу голосом начинает Юнги, на секунду прикрывая глаза, — тише. И, Чонгук, блять, если ты продолжишь пинаться, — он угрожающе пялится в зеркало заднего вида, — дальше тебя на руках понесёт Тэхён, потому что ноги я тебе оторву. Всем всё ясно? — Ясно, — хмуро бурчит Чон, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не сделать очередной обиженный толчок в кресло. — Поняли, — с саркастичным закатывание глаз подхватывают остальные. Однако Тэ всё равно слышит тихие перешёптывания между Чимином и Гуком и то и дело норовит получить острым локтём кого-то из них под бок, шипя от боли и потирая задетый участок кожи в полном одиночестве.

***

Через сорок минут они уже прибывают на место, но местом это тут же становится назвать крайне сложно. Перед лицом — бескрайний и совсем не навевающий приятных ассоциаций тёмный лес, а поблизости — ни человека. Ким смотрит озадаченно, не понимая, то ли это его привезли, чтобы здесь же и закопать, то ли никто из присутствующих действительно не замечает в этой кладбищенской атмосфере ничего странного. Хосок с Чимином лишь пожимают худыми плечами, Юнги активнее кутается в лёгкую голубую ветровку, а Чонгук на подозрительно долгое время почти полностью затихает, только сильнее сжимая замёрзшую ладонь Тэхёна в тёплой своей. — Вы хотя бы знаете, где это здание находится? — шумно сглатывает огромный ком дурного предчувствия Тэ, боязно косясь на вытянувшиеся до облаков сосны и шугаясь от малейшего лесного шороха. — Конечно, — бодро успокаивает его Чон старший, в припрыжку скачущий за продрогшим до мозга костей Юнги и с таким воодушевлением держащий под руку чуть менее вдохновлённого Чимина. И Ким облегчённо выдыхает, благодаря Бога хотя бы за то, что он здесь не один, а вместе с этими придурками. Они проходят уже не одну разваленную хижину, каждая из которых кажется Тэхёну менее опасной и жуткой, чем образ той многоэтажки, к которой они должны в итоге придти. Поэтому он скулит, хватаясь за рукав толстовки Чонгука, и придумывает различные отговорки, чтобы остановиться уже, наконец, у одной из таких избушек и не продолжать путь в неизвестном направлении. По мере того, как они продвигаются в лес, он становится всё глубже, гуще и неприветливей. И хоть убейте, но запланированную заброшку Тэ теперь видеть хочет всё меньше и меньше. А остальным вроде как вообще всё равно: они шутят себе не смешные шутки, распевают глупые песни и наивно радуются жизни. Даже самого адекватного из всех — Юнги — ничего не напрягает. Может, в самом деле решили по-тихому свернуть Киму шею? За такими увлекательными мыслями о тёплом дружеском покушении в качестве подарка на Хэллоуин Тэхён не замечает, как его нервы оказываются совсем на пределе, когда их компания, аллилуйя, доходит до пункта назначения. Под ногами уже который час шуршат опавшие жёлто-мандариновые листья, а над головой, собравшись в небольшую приятельскую кучку, пролетают несколько чёрных воронов. И это ли не знак судьбы, что пора бы уже отсюда сваливать? — Ну вот, пришли! — провозглашает Хосок, подпрыгивая и хлопая в ладоши, словно заведённый. Тэ, чуть помедлив, поднимает отчаянный взгляд на здание, расположившееся прямо перед носом, и решает, что, наверное, в будущем можно было бы вполне отлично обойтись без друзей. И без парня, если надо. Он, стуча зубами, медленно разворачивается и почти успевает дать дёру, прежде чем его, как нашкодившего щенка, хватает за шкирку Юнги, а Чимин, Хосок и Чонгук в один голос восклицают «ты куда?». Будто бы они сюда грибы собирать пришли. Да нифига подобного! Ким вертит головой по сторонам и дёргается, лишний раз пытаясь вырваться, но Мин держит крепко и спуску не даёт никакого, поэтому не проходит и десяти секунд, как попытки сбежать приходится с позором отложить. Тэхён вырывается из страстных объятий Мина, уверяя того, что теперь, зная, какая крепкая у него хватка, пытаться покинуть данное мероприятие больше не решится. — Правильно, — добивает его старший, обнадёживающе похлопывая по плечу. — Да и ключи всё равно у меня.

***

Тэ доводилось видеть всякое: обшарпанные общежития, в которых тараканов было больше, чем объявлений на абы как покрашенных в мерзотно-жёлтый цвет стенах, засорённые до невообразимого ужаса унитазы и даже целый шкаф грязных носков Хосока, но такое поразительное сочетание разрухи и невыносимой вони он созерцал явно впервые. Если бы ему кто-нибудь сказал, что это не заброшенный дом, а самый настоящий морг с кучей разложившихся тел внутри, остатки которых с наслаждением в настоящий момент доедают местные крысы, он бы не сомневался в правдивости этого утверждения ни секунды. — Фуу, — завопил Чимин, демонстративно зажав нос пальцами и поморщившись от природой брезгливости, как только они ввалились внутрь. — Ну и вонища. Здесь что, кто-то сдох? Ким покосился на друга и на мгновение даже позволил себе улыбнуться, игнорируя невыносимый запах мочи, алкоголя и чего-то давным-давно протухшего. Они с ним точно родственные души. И возражения на этот счёт не принимаются. — Да ладно вам, — прошептал Юнги, внимательно осматривая территорию, на которую они забрели. — Почти как в общаге. — Ну неет, — протянул было Тэхён, готовясь привести железнобетонные аргументы, но его поспешило перебить испуганное «ебать» Хосока, наткнувшегося на что-то уж явно поинтереснее умозаключений Тэ у себя под ногами. Мин, не медля, достал из кармана свободных спортивок фонарик и, щёлкнув длинным пальцем по красной кнопке, направил на место происшествия. В призрачном свете тут же показалась сырая земля вместо нормального асфальтированного пола, а наполовину в ней — громадный осколок разбитой бутылки. Опасная, на самом деле, вещица. Да и не аристократы, закончив светские беседы вести, его здесь оставили. Не хватало ещё чем-нибудь заразиться. Ким, лишь мельком взглянув на представленный во всей красе возможный предмет для убийства, хмыкнул и отвёл взгляд, плотнее сжав губы в невозмутимую трубочку. — Гадость. Однако, как только он подумал, что на этом все увлекательные приключения закончились, где-то вдалеке послышался отчётливый хруст веток. Будто бы кто-то нарочно решил попугать их резкими внезапными звуками и сообщить, что они здесь вообще-то не одни. И, если честно, уже казалось, что эти самые приключения следовали за ними по пятам, покусывая пятки. — Это что? — тут же встрепенулся Хосок, разводя руки в стороны и останавливая всех остальных, заставляя точно так же прислушаться. — Ветка какая-то хрустнула, подумаешь, — забурчал в ответ Юнги, не обращая никакого внимания на то, что буквально за следующим углом их может поджидать конченый наркоман с зажатым шприцом между пальцев и гадкой улыбочкой на посиневшем лице. И как, интересно, этот храбрец планирует от такого чуда отбиваться? — Давайте так, — начинает Тэхён, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть из груди и удрать куда подальше. — Возьмёмся за руки и… — Возьмёмся за руки? — тут же перебивает его Юнги, старательно изображая неприязнь. — Мы что, в детской труппе «Огонёк»? Однако большинство в виде уже напуганного до усрачки придуманными им самим привидениями Хосока, трясущегося то ли от холода, то ли от страха, то ли от всего в совокупности Чимина и не безразличного разве что к своему серьёзно переживающему парню Чонгука соглашаются, поэтому вскоре все они, сцепив холодные пальцы в надёжные замки, под бурчание не воодушевлённого такой вопиющей близостью Мина, двигаются дальше. Спустя каких-то две минуты перед ними во всей красе предстаёт длинная, ведущая в неизвестность и на вид до ужаса ненадёжная лестница. Нескольких ступенек в ней не достаёт, а те, что имеются — выглядят такими шаткими, что на них становится страшно просто смотреть. Тэ покрывается мурашками, которые претендуют на звание его верного спутника, представляя, как они будут по ней подниматься, и съёживается, словно напуганный котёнок. Юнги азартно потирает руки, проявляя жуткую инициативу проложить дорогу в преисподнюю первым, а Чимин начинает незаметно жаться к плечу Кима. — Ты уверен, что мы после такого вообще выживем? — спрашивает Чонгук, с явным недоверие косясь на лестницу. — Тут уж как повезёт, — откликается Юнги. — С этого момента начинается игра в русскую рулетку. — Обломится ступенька или нет? — наивно предполагает Тэхён, предлагая наиболее нейтральный вариант из всех возникающих в голове. — Ну, почти. Переломаешь себе все кости или сможешь свалить невредимым. — Ну ты, ебать, — возмущается Чонгук, чувствуя, как Тэ, не на шутку крепко вцепившийся в руку, ногу и левый бок, постепенно превращается в один огромный вибратор с новыми и слишком мощными батарейками. — Нагнал тоски. — Могу, умею, практикую, — усмехаясь, отзывается Мин и ступает на первую ступеньку под взволнованный вздох Чимина. Сердце на мгновение замирает у всех, а чересчур впечатлительный Хосок уже наверняка перебирает варианты, какого цвета лучше заказывать гроб. Однако, вопреки всем ахам, охам и «Хён, осторожней!», Юнги успешно забирается по лестнице (жаль, не карьерной) и попадает на второй этаж, крича что-то сверху, тем самым пытаясь подать признаки жизни и вселить надежду в других. Надежда, конечно, вселяется, но пока что находится в таком дохлом состоянии, что скоро ей, кажется, потребуется реанимация. Вслед за Мином тернистый путь преодолевают и остальные. Чимин не перестаёт скулить, что ему страшно, Ким старательно молчит, но ему на самом деле в душе страшнее ещё больше, а Чонгук, с видом бывалого ветерана подхвативший этих двоих под руки, составляет впечатление, будто бы он только что вернулся победителем с конкурса на лучшего похуиста в городе. Когда они, наконец, в полном составе доползают до второго этажа, Тэхён объявляет перекличку и обводит внимательным взглядом всех выживших. — А где Хосок? — вырывается у него, когда он с запозданием понимает, что одного человека не достаёт, а так как уйти незамеченным он бы вряд ли смог, остаётся только, тряся коленками, думать о том, что его утащили в гущу леса местные монстры. — Куда он мог пропасть? Мы же даже за руки взялись… — Наверное, его чуть не стошнило от таких соплей, вот он и отошёл, чтоб проблеваться. — Я серьёзно, Юнги. Где он? — А мне откуда знать? Я за свой зад ещё не напереживался. Тэ мечется из стороны в сторону, особенно тщательно рассматривая подозрительный тёмный угол, и, не находя ни Хосока, ни мотивации продолжать это путешествие дальше, уже не предлагает, а настоятельно рекомендует отсюда уйти. Юнги закатывает глаза, будто бы ему пропажа друга, отвратительный запах и стремительно опускающиеся на лес сумерки только в радость, и в ответ на любезную рекомендацию младшего отвечает, что они просто обязаны хотя бы полностью осмотреть второй этаж, а если Ким к тому времени не съедет с катушек, то и пробраться на третий. — Зачем нам на третий? — шипит Тэхён, активно жестикулируя. — Это многоэтажка. Здесь все этажи одинаковые. Но Мина переубедить оказывается невозможно. Он бросает свой фирменный грозный взгляд исподлобья, мастерски изгибает бровь и скрещивает руки на груди, давая понять, что срок приёма возражений по этому поводу уже закончился. Через некоторое время они, ещё крепче вцепившись дрожащими пальцами в локти друг друга и, наконец, собрав яйца в кулак, продвигаются вдоль длинного коридора. Зачем им вообще всё это делать — Тэ искренне не понимает. Вот честно, надо же быть такими мазохистами. Сидели бы сейчас дома, жопки грели, пунш распивали, да вырезали бы ёбанные улыбки на аппетитных тыковках! Но нет же, шароёбиться по заброшенным домам с риском быть съеденными заживо лесными оборотнями намного интереснее. — Тут какая-то комната, и в ней, кажется, что-то находится, — внезапно подаёт дрожащий голос Чимин, смахивая растрёпанную чёлку со лба. — Или кто-то… Ким по щелчку выходит из своих мыслей и в сотый за день раз умоляет почти что на коленях убраться из этого жуткого места. — Нет, — вновь отрезает Юнги. Он ни за кого не держится, не дрожит и вообще не подаёт никаких признаков человека, у которого есть хоть какие-то страхи. — Никого там нет. — Раз такой смелый, иди и проверь! — раздражённо выкрикивает Тэхён, совсем забывая про то, что кричать в заброшках — последний пунктик в длинном списке умалишённых и бесстрашных. Но Мину, видимо, проблем на задницу хочется ещё больше, чем он имеет сейчас, а потому он невозмутимо забирает из рук Чимина компактный фонарик, шагает к комнате и, не дрогнув, скрывается за рыхлой, держащейся на одном только добром слове дверью. В первые тридцать секунд вокруг наступает полнейшая тишина — та, которую по праву называют гробовой. Слышны остаются лишь шуршание листьев на ветру да приглушённый рёв какого-то дикого зверя. Все трое неприятно поёживаются, ощущая на собственной коже, как в разбитые окна задувает холодный резкий ветер, и принимаются переглядываться настолько, насколько это позволяет почти полное отсутствие какого бы то ни было света. Тэ всё не может выкинуть из головы внезапное исчезновение Хосока, заслуживающее называться мистическим и быть показанным в новом сезоне «Битвы экстрасенсов». Он трётся о бок Чонгука, чувствуя костлявые руки Чимина на своих плечах, и тянется, чтобы что-то спросить, но теряет мысль, как только одна большая ладонь Чона опускается ему на талию, а вторая — нежно поглаживает по взъерошенным волосам. Стыдно в этом признаваться, но в тот момент из головы вылетает и Хосок, и Юнги, и даже что-то прямо сейчас лепечущий ему на ухо Чимин. — Юнги? — тут же, не получив ответа от друга, тоненьким голоском тянет в оглушительной тишине Пак, от нервов заламывая пальцы. — Юнги, — поддерживает его опомнившийся Ким, — это не смешно! Выходи! Но ответа не следует. Ни писка, ни стука, ни вздоха. Зато из комнаты через считанные мгновения одиноко выкатывается включённый фонарик. И где-то сверху, в пугающей неизвестности, кажется, слышатся чьи-то шаги. Чимин бледнеет, становясь почти прозрачным, и визжит, отшатываясь в сторону от увиденного: — Хватай фонарик и бегом! — Ты что, совсем с катушек слетел? — тыкает себе пальцем в грудь Тэхён, поражённый данной картиной из типичных фильмов ужасов не меньше. — Я? Фонарик? Да эта комната только что Юнги сожрала с потрохами, а ты мне приказываешь в неё добровольно лезть? Ну уж нет! — Тогда мы все здесь и помрём! — Лучше бегите, — раздаётся оглушительно-громкое эхо над головами всех троих, не дав им толком опомниться от шока, а шаги с верхнего этажа в это время только ускоряются. Кровь в жилах стремительно закипает, сердце бьётся чаще, венки выпирают, а пот со лба течёт вёдрами. Чонгук, не медля, пробегает несколько метров и, находясь в опасной близости от комнаты, стремительно хватает валяющийся на полу фонарик. Ведь кто ещё, если не он? Эти детсадовцы, на утреннюю прогулку с воспитателем вышедшие? Чимин и Тэ мысленно аплодируют такому подвигу, но на хвалебные оды у них, к сожалению, времени сейчас совсем нет. Это в самом деле всё меньше начинает походить на праздничную дружескую поездку, поэтому пора бы уже из этого ада выбираться. А ноги расцеловать Чонгуку за такую смелость они ещё успеют. Ким, не различая, кто берёт его за руку на ходу, мчится по лестнице со всех ног, болезненно споткнувшись, наверное, раза три, но не останавливается. Ноги сами несут своего владельца к будто бы бесконечно удаляющемуся выходу, а мозг старательно блокирует поступление информации о том, что где-то в глубинах этого дома уже покоятся два его дорогих друга, однако присоединиться к ним он, если честно, желанием не горит. Это-то и подпаливает задницу в адском котле и заставляет перебирать ножками чуть быстрее. И когда они, чуть не свернув шеи и не переломав, как и пророчил Юнги, все кости, наконец, добегают до выхода, Тэхён громко изумляется, тупо пялясь на закрытую деревянную дверь. Что там закрытую, запертую! — Что? — он рвано выдыхает, с каждой секундой теряя всё больше нервных клеток и надежды на шанс выбраться, и сильно дёргает ручку на себя. — Тут же, блять, даже двери никогда не было! Чонгук судорожно бегает карими глазами по всем углам, ища то, чем можно было бы устранить эту преграду, и, не находя, спешит шумно выругаться. Чимин же пытается не разреветься от боли в подвёрнутой из-за врага народа — злосчастной лестницы — ноге, тем не менее, громко и часто шмыгая носом, маяча где-то поблизости и направляя свет фонарика совсем не туда, куда нужно. Тэ ещё пару раз отчаянно колотит ободранными кулаками по двери, после чего его светлую голову вдруг посещает поистине гениальная идея. Он немного думает о том, безопасно ли это не только для него, но и для всех остальных, и, разбегаясь, со всей дури проламывает стопой дверь. Та получает тяжёлое ранение — небольшую дырку в себе, но упрямо держится, не желая проигрывать в этой кровопролитной войне. Однако вторая нога Кима, чересчур любящая свободу, с этим мириться не хочет, поэтому после второго удара хиленькая дверь уже с треском слетает с петель, благополучно освобождая дорогу. Однако, как только путь расчищается, Тэхён понимает, что под его ногами что-то хрустит, и этим чем-то становится, к неописуемому сожалению, их единственный источник света. — Сука, — тихо ругается он под нос, уставая от количества происшествий, случающихся за одну минуту, и тянет Чонгука на себя, крича, что можно двигаться дальше. Тот словно возвращается из какого-то параллельного мира. Где всё приторно хорошо, где нет таинственных пропаж, криков, соплей, расширенных зрачков, дрожащих Ким Тэхёнов, которых хочется просто прижать к себе как можно ближе и не отпускать ещё безумно долго, пока они до конца не согреются и не успокоятся, и глупых лестниц с половиной ступенек. Он смотрит рассеяно, чешет затылок и с недоверием направляет взгляд в одинокий угол, в котором должен прямо сейчас сидеть их третий товарищ — Чимин. Однако угол оказывается пустым. — Чего? — у Тэ из глаз уже искры сыпятся от таких резких сюжетных поворотов. — Ты почему за ним не следил? Он трясёт Гука за плечи, желая добиться ответа, но слышит лишь неуверенное бормотание вперемешку с нервными подёргиваниями конечностей. — В любом случае, — начинает Чон, перехватывая руки Кима, шатающие его без остановки. — Пора бежать отсюда. Тэхён молча изумляется, раскрыв рот, как рыбка, и тут же его захлопывает. — А как же… Чимин? Хосок, Юнги? Мы оставим их здесь? В этой дыре? — Тэхён, мне жаль, — как героиня типичных турецких сериалов вздыхает Чонгук, состраивая самую трагичную и жалостливую мину на всём белом свете, — но нам нужно думать о себе. И в это же мгновение крепко, словно коршун в падаль, вцепляется своими острыми ноготками в его руку, не давая даже попытаться что-то возразить. И они бегут. Бегут, бегут, бегут… Пока не добегают до машины. И всё, что Тэ за это время видит — проносящиеся перед глазами бесконечные ряды деревьев, длинные колючие ветви, россыпь валунов, сносящую с ног, и крепкую спину Чонгука перед собой. Но когда они через миллиард лет всё же оказываются у того места, где оставили машину, Чон почему-то не пытается хоть как-то в неё попасть. Да даже учитывая то, что ключи остались у Юнги, им же нужно было как-то отсюда выехать! Но Гук отпускает руку Кима, не поворачиваясь к тому лицом, и… смеётся? Точно, смеётся. Он что, совсем больной? — Чонгук? Ты чего ржёшь? Тэхён пытается заглянуть ему в глаза, но тот закрывает лицо руками и хохочет, как сумасшедший. — Чонгук! Ало, Чонгук, нам надо выбираться! И в этот момент Тэ ощущает у себя на плечах что-то тяжёлое и явно не чонгуковское. — Лучше бегите, — выдыхают в ухо тем же самым грубым голосом, что и в заброшке, но только сейчас Ким, испуганно отшатываясь, понимает, кому он принадлежит. — Намджун? Ким ехидно улыбается, потирая ладони, и смеётся почти что по-отцовски, хлопком подбадривая зашуганного парня. Из-за кустов со звонким смехом выкатываются Джин, Юнги и Хосок, а Чонгук, смахивая указательным пальцем капли слёз из уголков глаз, наконец, поворачивается и прижимает к себе Тэхёна. Просто в голове не укладывается. Что здесь забыли Намджун и Джин, которые, по их же словам, должны были всё это время кувыркаться в кровати да во время перерывов попивать горячий какао? Почему Юнги и Хосока ещё не разорвали на тысячи кровавых кусочков ночные демоны? И какого хуя все вообще животы со смеха надрывают, когда Киму сейчас так страшно, стрёмно и вообще ни в каком отношении не смешно? — Хэ-эй, дружище, — тянет Хосок — человек с самым громких смехом из всех, — как ты? — Это розыгрыш, Тэхён, — поддерживает Чона старшего Юнги, ухмыляясь. — Извини, малыш, — Намджун быстро переглядывается с Джином и вздыхает. — Нас заставили во всём этом участвовать. Правда, прости. Тэ пялится на всех четверых несколько секунд, складывая воедино в голове кусочки замысловатого пазла, и собирается хорошенько надрать этим занозам зад, но Гук, будто предвидя такую реакцию, не выпускает его из своих железных объятий. — Спокойно, спокойно. — Кто был организатором данного мероприятия? — сквозь зубы цедит Ким, обводя свирепым взглядом каждого поочерёдно. Хосок? Не настолько он жесток, хоть и шутник ещё тот. Джун? Сам же сказал, что вместе с Сокджином втянули его сюда насильно. Юнги? Вряд ли бы он согласился ради такого мёрзнуть в своей тонкой голубой ветровке и терпеть весь шум и гам, создаваемый шестью неугомонными детьми. Да и ему ли не похуй? — Я, — неожиданно выдаёт Чонгук, обнимая Тэхёна крепче, — Я организовал. — Ты? У Тэ глаза расширяются, а руки сами отталкивают от себя парня. Чон не сопротивляется, смотрит жалобно и вроде бы начинает понимать, что натворил. Только никакие извинения уже не помогут. — Тэхён, — пародирует Ким Гука жалким голосом, — мне жаль, но нам нужно думать о себе, — он тут же закатывает глаза и отталкивая от себя всех пытающихся обнять его в качестве извинений. — Ну извини, солнце, — лепечет Чон, святошей без нимба притворяясь и наивно полагая, что это автоматически сможет обеспечить сохранность его наглой задницы. — Ты же такой забавный, когда пугаешься. Как я мог устоять? — Вы ебанулись, — парень пытается выстроить огромную неприступную стену вокруг себя, но тут же сдаётся, отхватывая от Чонгука лёгкий поцелуй в щёку. — Я вам такой Хэллоуин на следующий год устрою. Туалетной бумаги не хватит. — Хорошо-хорошо, — лучезарно лыбится Хосок, подхватывая под руку изумлённого Юнги, и направляется к машине. — Стоп. Джин внезапно прерывает какофонию радостных звуков, заставляя всех замереть на своих местах и затаить дыхание. Он хаотично дёргает головой по сторонам, прикусывает пухлую губу и взволнованно переводит взгляд на присутствующих. — А где Чимин?