Любовь моя

      «Любовь моя».              Последний вздох. Самый хриплый. Самый спокойный. Самый счастливый.              Мучения окончены, ответственность не давит на язвенные худые плечи, а грудь не сжимается больше мучительно от судорожного кашля. Впереди только серебряные волосы Эйеммы, её нежная улыбка и тёплый, летний взгляд. Он её ещё не видит. Ещё нельзя.              Визерис помнит их свадьбу так, будто она была вчера. Сплетённые косы, неглубокие, символичные порезы — и вот они муж и жена, принц и принцесса, король и королева. Он любит её больше жизни. Больше своей жизни.              Он любит её больше жизни и клянётся защищать.              «Любовь моя».              — Мой милый, ты пришёл ко мне, — ласковым голосом говорит Эйемма, гладя вечного супруга, спокойного короля по щеке, оказавшейся вдруг целой.              А он не в силах заговорить. Стыд и вина сводят его брови к переносице, опускают бескоронную голову низко.              — Эйемма, ты… простишь меня? — робко начинает Визерис, не открывая глаз, боясь, что на месте одного из них — дыра. Визерис чувствует, что Эйемма берёт его за руку.              — Простила ещё до смерти, — улыбается светло, должно быть — голос об этом говорит. — Я всё знала. Ты не хотел этого, мой король.              — Не хотел.              Эйемма сжала его руку крепче.              — Я держу тебя за руку. Ты глаз не открывай — не время ещё. Я проведу тебя. Вот так. Ступай осторожно, мой король. Ступай, милый.              Визерис делает шаг, покоряется жене любимой. Другой, третий, четвёртый. Послышался смех и перезвон.              «Так бывает в колдунских снах — но я не хочу просыпаться. Я слишком устал. Хочу быть с Эйеммой, даже если этот сон вытягивает из меня последнюю жизнь, если, конечно, ему есть что вытягивать», — он подавляет смешок. Улыбается и хихикает, словно подросток — может, он и является им теперь. Так или иначе, он этого увидеть и узнать не может.              Визерису кажется, Эйемма отпустила его ладонь. Он едва сдерживается от того, чтоб распахнуть глаза в поисках Эйеммы — не исчезла ли, не испарилась сном? Нет, нет, она тут, он слышит её дыхание фиалок и горных цветов. К чему-то тёплому и мягкому прикладывает она большую ладонь мужа. Под рукой какие-то мягкие волосёшки.              — Это Бейелон, — шепчет она. — Ты гладишь его по голове. Это наш сын. Помнишь его?              — Разве я мог забыть? — дрогнувшим голосом произносит Визерис, и слёзы начинают щипать ему глаза. Теперь он ясно чувствовал, что их у него два, живых, два глаза, которыми он может глядеть на сына и жену, бывших его главными желаниями так долго. Полжизни должно быть. Но зажмурился ещё сильнее, так, что скопившиеся слёзы скатились по щекам речками.              — Прости, Эйемма, прости. Я могу открыть глаза?              — Можешь. Теперь-то мы с Бейелоном точно никуда не пропадём. Ты поверил в нас. Поверил, — совсем тихо и блаженно добавляет она.              Глаза и вправду два — нет чувства слабости и слепоты. Вокруг незнакомая обстановка, но эти покои также неизвестные Визерису, кажутся при том родными. Теперь он слышит ясно, как снаружи, за окном, говорят на чистом валирийском. Валирийские посмертные чертоги? Валирия до Рока? Это не важно. Ничто не важно.              И теперь Визерис глядит то на Эйемму, то на их сына, то вновь на неё. Он почти забыл её черты, лица же сына он попросту не знал. Невыносимо.              Жена и сын. Визерис вдруг охает, будто вспомнив что-то.              — Как я мог? — обхватывает сокрушённо голову. — Как я мог оставить Рейениру? Я обещал помочь…              — Ты помог ей, чем только мог, — уверяет его Эйемма ласково, но твёрдо. — Ты сказал своё последнее слово. Я видела.              — Сказать-то сказал, но теперь, после… — он прекращает говорить, осекается, сглатывает. — Они глотки друг другу перегрызут.              — С ней Дейемон. Он не даст её в обиду, — тоном, не терпящим возражений, произносит Эйемма. Да, такой была его Эйемма! Он улыбается как дитя от этой мысли. — А тебе нужно отдохнуть, дорогой. Милый мой. Не заботься об этом более. Ты со мной, я с тобой. А с нами наш сын. Не переживай о Рейенире — ей ещё не скоро пировать с нами. Отпусти.              Визерис прикрывает устало глаза и покорно склоняет голову.              — Я отпускаю, любовь моя. Я отпускаю.              Они бредут по долгим светлыми коридорам и садам Древней Валирии, среди статуй столь же древних богов. Рука в руке, сын у сердец, а на губах лишь хриплое:              — Любовь моя.