Недостоин

Тишину рвет "чирк" зажигалкой. Леоне подносит огонь к сигарете, отпускает палец с колёсика с кнопкой и втягивает ядовитый дым. Он на пару мгновений прикрывает глаза, открывая их только с выходом. Зажигалка летит на пол, к пачке сигарет, в которой осталось всего пару штук. До завтра не хватит. Он слегка мутным взглядом смотрит на своего товарища, что, прикусив губу практически до крови, с голым торсом перетягивал свое плечо бинтом. Бучелатти только что закончил с обработкой всех сегодняшних ран. Предпоследние уже успели затянуться, в уходе не нуждались. Его взгляд направлен прямо на края бинта, которые он безуспешно пытался завязать одной рукой. Аббаккио зажал сигарету во рту и подозвал Бруно рукой. Тот слез со стиральной машинки и подошёл к ванной, затем присел на ее край и наклонился чуть ближе к седовласому, глядя в противоположную от него сторону. Длинные и тонкие пальцы быстро расправились с узлом, затянув его как можно осторожнее, чтоб не дай бог не сделать больнее. Леоне перевел взгляд с плеча на лицо синевласого. Тот был повернут в профиль, избегая взглядом абсолютно голого тела в едва теплой воде. Брови его были едва сведены к переносице, а губы чуть опухли и покраснели из-за мелких ран. Немым кивком он поблагодарил друга и поднялся, но тут же ощутил на своем бедре чужую руку. – Останься, – почти шепотом попросил Леоне, перехватывая сигарету двумя пальцами свободной руки. Он потянул мужчину обратно, на что Бучелатти послушно опустился обратно. Бруно уже надоело пялиться на интерьер ванной. Это уже было проверкой, поведется он на искушение или нет. Сложно находиться с человеком в одной комнате непринужденно, если он раздет. – Посмотри на меня, – громче говорит Аббаккио, выпуская облако горького дыма. Вдыхая полную грудь этой отравы, Бруно почти единомоментно повернулся и уставился в чужое лицо, ни на чём более не фокусируясь. Леоне же просто любуется чужими глазами. Нежная лазурь чужих глаз действительно творила чудеса, заставляя его чувствовать себя живее хоть на пару секунд. Не прерывая зрительного контакта, он наклоняет голову и незадумываясь улыбается. Бучелатти даже мило его стесняется. Он странный, это заметно, как он порой не знает, как себя вести, но это никак не припятсвует его наверняка божественному происхождению. Он словно ангел, сошедший к нему с небес. Седовласый тянет руку к чужой ладони, абсолютно не задумываясь ни о чем. Пускай он пьян, так даже лучше, меньше чувствуешь себя мусором. – Знаешь, Бруно, – начинает он, – Я готов и убить, и умереть за тебя... Рядом с тобой мне становится легче, – мужчина накрывает руку друга, едва ее поглаживая, – Мне нет места в мире, до тех пор, пока ты не со мной. Спасибо, – он подносит руку к своим губам и осторожно ими ее касается. Так нежно, будто весь Бучелатти состоял из дорогущего и хрупкого фарфора, что вот-вот треснет. Леоне едва отстраняется и снова целует руку, но чуть выше, не обращая внимания на то, как менялся в лице ее обладатель. Мужчина поджал губы, с волнением все это наблюдая. Он сдается и снова отводит взгляд, чувствуя, как Аббаккио поднимается выше. Целует запястье, поднимается по предплечью... Медленно, с чувством, с искренностью. Только вот Бруно искренне хотел выйти отсюда. Едва ощутимые поцелуи ласкали побледневшие шрамы. Леоне будто вскрывал их губами и пускал по венам чужим то, что так сильно хотел передать. От него не услышишь глупых вопросов по поводу происхождения этих изъянов на смуглой коже, он и сам с таким сталкивался, и очень даже тактично молчит. Седовласый отрывается от руки друга и смотрит в его лицо, так мечтательно, даже с надеждой. Но видя беспокойство, слегка разочаровывается и снова просит: – Ну посмотри же на меня. Он ловит желанный взгляд, без слов спрашивая причины такой реакции, на что, спустя минуту неловкого молчания получает ответ: – Не стоит таких слов. Я намного хуже, чем ты хочешь думать, – Бучелатти выглядел слишком непривычно, буквально загнанный в угол тесной ванной. Не стоит сомневаться в том, что он все правильно понял, причина в другом, – Скажешь это кому-то другому, не мне. – Обижаешь, я эти слова только для тебя берег, – затягивается Аббаккио, – А ты так просто от них отказываешься. Бруно цыкнул и отвернулся. Он прикрыл глаза рукой и высчитал 10 секунд. Это все, что он дал себе на рассуждения. – Ты видел и прекрасно знаешь, что я из себя представляю. Поклянешься в верности более благородному человеку. Леоне в ответ хмурится. – Тебе не нравится мой выбор? Людей, превосходящих тебя хоть в чем-то, я ещё не видел, и настаиваю, – это слово он выделил, – На своих словах. Бучелатти опять берет паузу себе на соображения. Он в таком затруднении, что мысли слишком медленно гонятся одна за одной. Решал он всякие проблемы, но общаться с людьми, оказывается, сложнее, это его и вгоняет в растерянность. – Черт с тобой, Леоне, делай и говори что хочешь, лишь бы был доволен, – с досадой вздыхает тот и поворачивается спиной, махнув рукой на друга. Удивительно, что его критическое мышление распространяется только на смертельно опасные ситуации, но не на вводящие в тупик диалоги. Сложно соображать до головной боли. Может, потому что Аббаккио все ещё рядом и все ещё обнажен? Дальше продолжается молчание. Синеволосый поднимает с пола пачку сигарет и зажигалку с очевидными намерениями. Нарушая собственные правила, он закуривает в помещении. Пепел падал на пол, меж его ног, пока мерзкий запах обволакивал помещение и вытекал из приоткрытой двери в квартиру. Так невозможно. Леоне слишком уверен, что Бруно действительно достоин такого доверия и в целом отношения. Да он намного бо́льший мусор, а этот идиот этого в упор не видит. Вся эта преданная нежность комом в горле встала и рвалась наружу, непринятая телом и сознанием. Он ее попросту недостоин. Хотелось, чтобы Аббаккио прекратил убиваться по пустякам и не привязывался к не тем людям. Леоне – действительно просто невинная жертва хищного мира, в котором он остался почти один. Его жаль. А Аббаккио лишь молча смотрел на Бучелатти, что напряжённо пялился в одну точку. Думает о том, что молодое и прекрасное лицо его товарища слишком часто искажает это напряжение, не хотелось бы, морщинка меж бровей так рано на нем осталась. Тем не менее, даже так он будет прекрасен, как внешне, так и изнутри. Рядом с ним в воздухе чувствуется тепло, что излучает его душа... Так хотелось к этому теплу прижаться всем телом, лишь бы оно не ускользало. Плески воды оповестили Бруно о движениях раньше, чем он ощутил чужие руки вокруг своего тела. Седовласый мягко его обнимал, положив голову ему на плечо. Ещё труднее терпеть это незаслуженное внимание. – Прекрати, – хрипло просит теперь уже Бучелатти. Леоне удивлённо вскидывает брови, но рук не опускает, ожидая продолжения фразы, – Прекрати себя обманывать. Если бы мне предложили помощь в такой крайней ситуации, я бы тоже остался благодарен, но это переходит все рамки, – вздыхает мужчина. Второй же поворачивает чужое лицо к себе. – Сам прекращай, – абсолютно серьезно заявляет Аббаккио, – Нелюбимый мальчишка, просто согласись. Мне это нужно, – Бучелатти сжимает зубы, но никак не отвечает, – Просто прими, это так сложно? Мое дело, возьму ли я когда-нибудь свои слова назад или нет. Леоне жалеет. Все эти слова – бред, из-за которого будет невозможно уснуть ночью. Он опять все портит одним своим присутствием. Видно же, как этого не хочет сам Бруно. Но всегда хочется быть ближе к божественному. Всегда так соблазен запретный плод... С другой стороны, одинокий и брошенный мальчишка, с полными отчаянья голубыми глазами, когда-то готов был отдать все, лишь бы ощутить хоть что-то в этом роде. Даже, если этого недостоин. Противоречий с каждым днём всё больше, хотя объятия кажутся даже приятными, если убрать все это смятение. Приходится постараться вывернуться, чтобы обнять седовласого в ответ. За ним ощущается шлейф отчаянья, стоит же ему хоть чем-то помочь... Если думает, что ему так лучше – пускай идеализирует хоть самую последнюю мразь. Ему изначально не хотелось препятствовать. – Прости. – И ты меня. Оба чувствуют, что этого не заслужили. Оба думают, что другой с точностью наоборот. С этим ещё предстоит разобраться, пока не удастся поймать отражение счастья в ясных глазах.