Сногсшибательный

— Это просто нечестно, — мяч уныло катится прочь. Вообще, Скар никогда не отличался выдающимися физическими данными. Он не умел быстро бегать, как Сяо, не обладал хитрой ловкостью, как Венти, и был таким выносливым, как надоедливый Тарталья. Но его это, знаете ли, никогда особо сильно не заботило. Ну да, не умеет отжиматься. Ну да, его максимальный прыжок в длину был полметра, и то, он потом упал назад. Ну да, почти валится с ног, отчаянно пытаясь восстановить сердцебиение после километра бега. Зато он умный. Но единственное, что у него получалось чуть лучше, чем ужасно, это... до обидного по-детски. И до обидного просто. Он правда не знает, кто, и когда, и зачем придумал такую игру, как вышибалы. Возможно, для семилетней шпаны это действо выглядело до жути увлекательно. Убей Выбей как можно больше людей мячом, и все, теперь ты крутой. Эдакий легальный способ насадить обидчикам синяков. Но сейчас, когда у них на уроках физкультуры в качестве развлечения ввели такую вещь, как вышибалы, Скар окончательно начал сомневаться в нынешней системе образования. Серьезно? Вышибалы для шестнадцатилетних подростков? Проще было устроить бои без правил. Разницы никакой. Но Скар, конечно, отчасти утрирует, потому что многие, в целом отнеслись к подобному времяпрепровождению довольно лояльно. Ну да, покидать мячиком в одноклассников. Ну да, возможно, целясь в кого-то намеренно. Поэтому со временем все вопросы пропали, и почти на каждом уроке десять минут отводилось этому сомнительному занятию. И все было нормально. Тарталья, этот безмозглый идиот, стоило ему оказаться водой, почти всегда выбирал целью одного только Скара. Поэтому эта игра на короткое мгновение превращалась в ожесточенную борьбу, будто побег от снайпера. Но мгновение было коротким, потому что Скар не обладал выдающимися физическими данными. И не успевал моргнуть и глазом, как мяч оказывался впечатанным в его плечо. И каждый раз, со смесью боли и облегчения, он садился на скамейку. Тарталья, разумеется, каждый раз подлетал к нему в конце и рассыпался в не очень искренних извинениях. А на следующий день опять выбивал из Скара душу. И только одно не давало Сказителю покоя. Чертов Каэдехара Кадзуха ни разу не проигрывал. Непонятно, что это было: благословение архонтов, проклятье или заговор. Но понятно было, что Кадзуха и мяч были как параллельные прямые. Ни разу не пересекались. Каждый раз, когда он выходил играть, все заведомо принимали поражение. Потому что каждое его движение было выверено с точностью до миллиметра. Словно он просчитывал точную траекторию заранее, словно мог заглядывать в будущее. Каждый его шаг был легким и невесомым, как ветер, как будто он летает. Это напоминало заколдованный танец, и комбинацию движений знал один только Кадзуха. Хотя, когда Каэдехара выходит играть в качестве воды, то не шибко отличается от среднестатистического игрока. Он даже больше промахивается. И от этого в голове Скара возникает сильный диссонанс. Как это возможно? Каждый раз, когда он выходил играть, Скар всеми силами пытался сделать вид, что не смотрит на него. Но Тарталья всегда его раскрывал, едва не крича об этом на весь зал. (В Тарталью, кстати, у Скара тоже с трудом получалось попасть. Но это, очевидно, его личная проблема.) И сейчас, когда этот рыжий клоун чуть не оторвал ему руку от тела, Скар первым плетется на скамейку «выбитых», потирая ушиб. Чайлд провожает его сочувствующим взглядом, но Сказитель ни на секунду не верит в его раскаяние. Садится и, сложив локти на коленях, наблюдает за игрой. Наблюдать долго, впрочем, не приходится. Потому что все снова идет по одному и тому же сценарию. Спустя каких-то пару минут Тарталья выбивает с площадки Сяо, и, по классике жанра, остается один Каэдехара. Бедный (не буквально) Чайлд пытается прибегнуть к уловкам, обмануть чужую бдительность. Но это так же бесполезно, как пытаться доказать свою невиновность, стоя с окровавленным ножом в руке рядом с трупом. Скар передергивает плечами от такого сравнения. Когда Кадзуха упархивает от мяча в шестнадцатый раз, Тарталья страдальчески стонет, а остальные рассыпаются в негромких аплодисментах. Ироничных, конечно же. И так каждый раз. Вздохнув, Скар поднимается и бредет к Чайлду, чтобы взять у того мяч. Теперь его очередь водить. И пожалуй, это единственное, почему Сказитель все еще участвует в этом абсурде. Потому что задевать людей у него получалось хорошо. Но Кадзуха, видимо, не был человеком. Он мимолетно глядит на Скара своими невозможными рубинами, и мяч чуть не выпадает из рук. — У тебя ни единого шанса, — голос Тартальи рядом звучит неожиданно, отчего Скар дергается. — Ты никого не выбьешь, если будешь пялиться на него одного. — Тоже мне новость. По лицу друга ползет ехидная улыбка, и Сказитель точно знает, кому первым прилетит мяч в лицо. Но не успевает он продумать план мести, как все остальные неохотно подтягиваются на поле, возобновляя игру. Скар щурится, осматривая присутствующих. У него никогда не было стратегии, потому что победа была ему не сильно нужна. Он просто... замахивался и кидал мяч в толпу. В этом вроде и состоит смысл игры. А попадет он там в кого или нет, его не сильно волнует. Ну почти. В первый раз у него получается выбить тех, кто не сильно-то был заинтересован в игровом процессе. Поэтому Альбедо с меланхоличным видом покидает площадку, рядом с ним садится Син Цю. Скар на это только фыркает. Дальше он не рассчитывает силы и по чистой случайности снаряд прилетает в Мону. Сказитель заранее досадно жмурится. Потому что, как только раздается удар мяча о тело, девушка едва не вскрикивает и, разразившись гневной тирадой, садится на скамейку с самым угрюмым видом на свете. Все провожают ее напряженным взглядом, а потом, незаметно друг для друга, но заметно для Скара, облегченно выдыхают. Скар облегченно не выдыхает, потому что сейчас, вероятно, нарвался на проклятие. Но он подумает об этом позже. Дальше мысли перестают концентрироваться на игре, уплывая куда-то за пределы его абстрактной реальности. Расплываются, растекаются, как акварель по воде. Окружение становится белым шумом, уходит на второй план, тело переключается в режим автопилота. Он думает о Кадзухе. Но без этого глупого романтического подтекста, естественно. Просто раз за разом прокручивает в голове, как он не человечески плавно избегает столкновения с мячом. Из раза в раз, каждую игру. В него вообще хоть раз получалось попасть? И при всем этом, с его лица не сходит это раздражающе безмятежное выражение лица. Он словно и не прикладывает никаких усилий. Улыбается еще. Но не победоносно, не издевательски, как обычно улыбается Тарталья, если ему удается победить. Кадзуха улыбается плавно и светло. У него на лбу словно неоновая светящая надпись: «Главное не победа, а участие» Да только имеет ли смысл участие, если Каэдехара всегда побеждает? Скар приходит в себя только тогда, когда слышит болезненное шипение Тартальи, которому прилетело в голову. Сказитель даже не запомнил этот момент в деталях. Какая досада. Но когда он понимает, что Тарталья был предпоследним выбывшим, и на поле остаются только пылающие рубины, Скар сглатывает. Вот он. Момент его феерического проеба. — Отомсти за нас, Кадзуха! — скандирует Тарталья, на что Каэдехара реагирует снисходительной улыбкой, а Скар — ядовитым прищуром, направленным в рыжего клоуна. Как будто удара по голове ему было мало. И, когда в зале воцаряется вакуумная тишина, Скар кидает мяч в Кадзуху. И... Какая неожиданность. Он пролетает мимо. Этому ни удивляется никто, хотя Чайлд пытается нагнать драмы, инсценируя удивленные вздохи. Второй удар тоже не приносит никакого результата. Как и третий. Как и следующие пять. Все почти растекаются по скамейке, лениво наблюдая за происходящим. Это как пересматривать детектив по нескольку раз. Он теряет всякий смысл, когда ты уже знаешь, кто убийца. Когда Скар насчитывает десятый промах, он решает все же задать самый интригующий вопрос, который недосказанностью витает в воздухе. — Как ты это делаешь? Он подбирает мяч, и тишина в зале меняется. Становится более тяжелой, более свинцовой. Интерес давит на Скара, и, кажется, это давление ощущают все остальные. Все. Кроме Кадзухи. — Ты о чем? — он невинно хлопает глазами, и в этом даже нет и намека на двусмысленность. В рубинах блестит искреннее непонимание. — Как тебе удается всегда побеждать? — одиннадцатый удар отскакивает от противоположной стены. Кадзуха почти не смотрел на мяч. Увернулся, не задумываясь. — Вот, я об этом. — Оу, — задумчиво прикладывает палец к подбородку, прикусывая губу. Скар едва не забывает, что он водит. — Честно, не имею ни малейшего представления. Я просто, — двенадцатый — мимо. — Уворачиваюсь, и все. — Исчерпывающе, — цедит Скар. — Тебя научить? — выдает настолько внезапно, что даже Тарталья натурально удивляется. Все остальные более заинтересованно прислушиваются. — Больно мне надо. — Я просто мог бы помочь. Тринадцатый — мимо. — Не нужна мне твоя помощь. — Мне печально смотреть на то, как ты проигрываешь. — А не надо меня жалеть. — Но я не... Четырнадцатый — мимо. — Ты пытаешься меня заговорить? Это отвлекающий маневр? — чем больше слов произносит Кадзуха, тем более явно Скар ощущает, как гнев кипит в венах. Ну что вот он начал? Ну, вернее, это сам Скар и начал... Но зачем Кадзуха продолжил? Разве ему не нужно сосредотачиваться на игре? Ах, да. Он же «Просто уворачивается, и все» Бесит. — Теперь ты меня игнорируешь? — это звучит почему-то с нотой обиды, но Скар в музыкальной школе не учился, поэтому может ошибаться. Но он уже совершил слишком много ошибок. Первая и самая главная — он заговорил с Каэдехарой. Остальные — просто следствия. — Скар, как можно быть таким грубым! — раздается откуда-то со скамейки, и Скар искренне жалеет, что его глаза не стреляют лазером. — Сначала сам заводишь диалог, а потом игноришь? — еще секунда, и Скар кинет в Тарталью мяч просто так. Руки непроизвольно дергаются, передавая импульс в мяч. Пятнадцатый — мимо. — Архонты, просто закончи уже это, — лениво тянет Мона. Ее только не хватало. — Все и так знают, чем все закончится. — Тебя забыл спросить, — цедит Скар, от зубов искрами отлетает концентрированный яд. Будто ядерная электростанция. Сейчас рванет. — Скар, доигрывай быстрее и пойдем в столовую, — Тарталью, видимо, общение со Скаром так ничему и не научило. Например, не говорить под руку. — Заткнись, — шикает на Чайлда, отчего тот, на удивление, замолкает. — Эй, Скар, — неуверенное эхо отскакивает от стен зала. Кадзуха смотрит на него, Скар чувствует. — Не переживай так сильно, успокойся. — выставляет руки вперед, будто защитный жест. — Я спокоен. — Я думаю, что нет. — Тебе кажется. — Не кажется. — Кажется. — Нет. — Да. — Да сколько можно!? — повышает голос слишком неожиданно, на мгновение даже не слышит звука удара мяча. Удара мяча о чужое тело. Шестнадцатый — прямо в цель. Если целью, конечно, была голова. Звук удара доходит с запозданием, и получается жутко громким и резким (хотя, возможно, всему виной эхо), Кадзуха даже не вскрикивает. Просто падает на пол, схватившись за голову. На зал опускается тишина. Мяч весело отскакивает к скамейке. Скар застывает, как вкопанный. И только спустя секунду напряженную тишину разрушает неловкие хлопки Тартальи, который медленно подходит к Скару. — Ты сделал этот день, дружище. — Архонты, кто-нибудь, отнесите его в медпункт! Кажется, он без сознания!

***

Мед блок ослепляет своей унылой стерильностью, отчего находиться в таких местах довольно дискомфортно. Ждать здесь почти час, пока твой одноклассник очнется, — просто невыносимо. Одноклассник, которого ты чуть не убил мячом на гребанных вышибалах. Скар уже даже забыл о том, что он, вообще-то, победил. Об этом факте все оперативно забыли, как только обнаружили, что Кадзуха действительно без сознания. Скар был слишком в ахуе, чтобы донести Каэдехару до мед блока, да и одноклассники были против, потому что, цитата, «Тебе даже мяч нельзя доверить». Скар, впрочем, не возражал, когда Тарталья подхватил Кадзуху на руки и пошел в мед блок. Он просто поплелся следом на ватных ногах. И, по всем законам жанра (Скар, вероятно, в несмешном ситкоме), когда медсестра, видимо, тоже уставшая ждать чудесного пробуждения, уходит в другой кабинет, Кадзуха начинает ворочаться на кушетке. Скар чуть не падает со стула, на котором успел задремать, и задерживает дыхание. Интересно, как скоро на него подадут в суд? — А что...? — Кадзуха тем временем, держась за голову, медленно поднимается. Но тут же шипит и опускается обратно. — ...происходит? — архонты, а если у него сотрясение? — Ты в мед блоке. Не самое позитивное пробуждение, согласен, — Кадзуха глядит на него мутно и расфокусировано. Может, он вообще забыл, что произошло? Хоть бы забыл. — Ты кинул в меня мяч. Черт. Со второй попытки Кадзуха все же садится, потупив взгляд в пол. — Да, — неловко тянет, потирая шею. — Не рассчитал силы, бывает, — снова смотрит на Каэдехару. Он слишком красивый и слишком побитый. И эти два понятия вообще не должны иметь ничего общего. Но вот он, Каэдехара Кадзуха, собственной персоной, сидит на кушетке, пытаясь прийти в себя. — Ты в порядке? — Ну, как тебе сказать, — Кадзуха замирает, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям. — Если не учитывать, что я потерял сознание после удара мячом. Причем, довольно сильного, — Скар кусает губы. — То вполне неплохо. — А можно поконкретнее? — голос вздрагивает на одной ноте, нервно и раздраженно. Нет, что вы, он совсем не волнуется. Просто интересно. Интересно, какие обвинения ему предъявят. — Ну, голова кружится и болит, — кажется, что Кадзуха начинает перечислять. Но, слава архонтам, на этом он и заканчивает. — Да и все. Больше ничего. — Ты это, — Скар забывает, как говорить слова. Тем более, такие. — Прости, — таким его точно никто не учил. — Да ладно, все нормально. — Ты потерял сознание. — Я не злюсь. Скар смотрит на Каэдехару. Каэдехара улыбается. И внезапно в рубинах загорается какая-то искра. Такая обычно загоралась у Тартальи, когда он собирался ляпнуть очередную вселенскую глупость. — Знаешь, — начинает он, фыркнув. — Ты был... сногсшибательным, — и начинает смеяться. Он... только что скаламбурил. Кадзуха. Скаламбурил. Настолько глупо, что это смешно. — Похоже, я очень плохо рассчитал силу. Не выдерживает и фыркает. Ладно, это смешно. Возможно, если бы так же пошутил Тарталья, Скар бы послал его обратно в Снежную. Но сейчас отчего-то в сердце хохотом разливается тепло. Скар смотрит на Кадзуху. Тот смеется. Ладно, возможно, в Каэдехару не так уж трудно попасть.