Paris in the Rain

Ведомый жаждой свежего воздуха, Хёнджин решил пройтись пешком до дома после того, как его выставка закончилась. Несмотря на то, что ничего не доставляло ему столько удовольствия, как показ его работ, над которыми он так долго и кропотливо работал, бесконечные вопросы, сыплющиеся на него часами как из рога изобилия, и толпы людей всегда изматывали его. Прогулки по мощеным тротуарам, обычно кишащим людьми днем, но практически пустынным по вечерам, его успокаивали. Мимо него проходили разве что редкие дружеские компании, идущие, скорее всего, в один из множества баров в столице любви. Он видел и нескольких одетых в отглаженные костюмы офисных работников, спешащих домой после долгого рабочего дня в офисе. Хёнджин сжался сильнее, зарываясь руками глубже в карманы своего длинного темно-коричневого пальто. Холодные порывы ветра хлестали его по лицу, пока с его губ срывались маленькие облачка пара, размывающие картинку перед глазами Хёнджина. Время от времени он слышал всплески смеха, доходящие до него от людей, курящих около дверей в бары и потягивающих пиво из больших кружек. Сморщив нос из-за едкого никотинового запаха, он задержал дыхание, проходя мимо того бара. Когда первая капля упала на его щёку, он громко вздохнул. Возможно, ему стоило предположить, что сегодня будет дождь. Погода подавала ему знаки с тех пор, как он вышел из галереи. Воздух стал не только холоднее, но и тяжелее, влажнее. Ему становилось все тяжелее наслаждаться «свежим воздухом», в котором он хотел искупаться сегодняшним вечером. У него не было времени даже помечтать о том, чтобы успеть добраться до здания, где он снимал маленькую квартиру. Перед тем, как он успел помолиться всем небесам, чтобы небесная канцелярия подождала совсем чуточку, единственная капля превратилась в две, три, четыре, до тех пор пока небеса не начали совсем в открытую смеяться над Хёнджином. Небо заплакало как ребенок, которому не отдали любимую игрушку. Тихо ругаясь себе под нос, Хёнджин начал бежать, абсолютно безуспешно пытаясь спасти макушку своей головы от влаги руками. Ему оставалось еще где-то десять минут пешком до его квартиры, и дождь становился все сильнее и сильнее с каждой секундой. Хёнджин сожалел все больше и больше. Возможно, ему следовало просто вызвать такси до дома. Или ему стоило все-таки не игнорировать существование прогноза погоды и взять с собой зонт. Может быть, ему стоит найти какое-то укрытие, пока холодные дождевые капли не пропитали даже его кожу. Проснуться завтра с горячкой — самое последнее, что он может сейчас себе позволить. Его выставка будет идти еще два дня, и он ни за что на свете не позволит какому-то дождю (и своим необдуманным решениям) встать между ним и его минутой славы. Так что когда он увидел мягкое свечение желтых ламп, просачивающееся через большие окна очередного бара, Хёнджин рванул в его сторону. За те секунды, что ему потребовались, чтобы добежать до двери, он попытался морально подготовиться к тому, чтобы окунуться в толпу людей еще раз. Он ожидал громкой музыки, неприятного смеха и криков. Однако, как только он открыл дверь и вошел внутрь, все еще мелко дрожа от холода, Хёнджин приятно удивился обстановке. Без сомнений, внутри было достаточно много людей, но никто не повышал голос. Стулья и мягкие диванчики вокруг столов были заняты преимущественно людьми среднего возраста и старше. Посетители тихо переговаривались, попивая напитки. Легкая джазовая музыка порождала тепло в груди Хёнджина. Он улыбнулся, вытирая подошвы своих ботинок о коврик перед дверью. На стенах вокруг висели несколько картин, в одном из углов помещения стояла книжная полка, на подоконниках стояли красивые скульптуры. Последним штрихом был смешанный с древесным запах хорошего алкоголя. Сердце Хёнджина забилось сильнее от эстетики этого бара — он будто бы попал в другое время. Только свет от экранов смартфонов напоминал ему, что он все еще в двадцать первом веке, а не когда-то на многие десятилетия раньше. Более чем удовлетворенный местом, в котором он случайно очутился, Хёнджин прошел дальше, осматриваясь — атмосфера и декор заставили его сердце художника трепетать от восхищения. Как только он добрался до длинной барной стойки, он снял свое пальто и повесил его на спинку одного из барных стульев перед тем, как сесть на второй такой же рядом. Закатав рукава своей бежевой рубашки, бармен заметил его и добро улыбнулся Хёнджину, подойдя к нему. — Дождь пошел весьма сильный, не так ли? — сказал бармен вместо приветствия, и Хёнджин усмехнулся, причесывая руками намокшие пряди. — Бесспорно так. Должен заметить, я был совершенно к этому не готов, — Хёнджин ответил на французском. Звуки языка мягко перекатывались по его языку — удивленные лица людей, не ожидающих того, как хорошо он знал язык, всегда чуть-чуть подогревали его самооценку. Именно это и произошло сейчас, но бармен быстро взял себя в руки и его выражение лица поменялось на более мягкое. Он кивнул. — Какой бы напиток я мог вам предложить? — спросил мужчина, наклонив голову. — Хмм, я думаю, бокал мерло помог бы мне согреться, — Хёнджин оперся локтями о барную стойку и положил голову на костяшки переплетенных пальцев. — Разумеется, поможет, — бармен кивнул и улыбнулся ему во все тридцать два. Он повернулся спиной к Хёнджину, чтобы взять одну из множества бутылок с полок за ним, отточенным движением открыть ее и налить темно-красную жидкость в один из больших дутых бокалов. — Ваш напиток, сэр, — мужчина поставил бокал вина перед Хёнджином перед тем, как набрать несколько цифр на кассовом аппарате. На маленьком экране появилась цена. После того, как Хёнджин расплатился картой, он аккуратно взял ножку бокала двумя пальцами, медленно крутя содержимое и наблюдая за тем, как стенки бокала покрывались тонким красноватым слоем. Он вдохнул в себя винный аромат, поднеся бокал к лицу, и удовлетворенно прошептал что-то себе под нос перед тем, как прижаться губами к ободку бокала и сделать маленький глоток. Хёнджин прикрыл глаза, наслаждаясь богатым и чистым вкусом напитка и не менее выдержанным послевкусием. Поставив бокал на стол, он вспомнил фразу, которую где-то прочитал — «вино — это поэзия в бутылке». Улыбнувшись своим воспоминаниям, он сделал еще один глоток. Вкус хорошего вина вкупе с нежным джазом и журчанием речи вокруг — он внезапно почувствовал зуд в пальцах, который значил только одно: желание сейчас же оказаться перед белым холстом. — Всегда приятно видеть людей, которые знают как правильно наслаждаться вином, — реплика бармена вырвала Хёнджина из его мыслей. Но это было так органично, что даже не вызвало раздражения. — Я ценю хорошие вещи, — Хёнджин улыбнулся. — Особенно вместе с такой атмосферой и музыкой — это просто потрясающе, — бармен улыбнулся во все тридцать два снова. В то же самое время его руки были заняты белоснежным полотенцем и бокалом, который он тщательно протирал изнутри. — Вы точно пришли вовремя, если цените хорошую музыку. Наш певец скоро поднимется на сцену, — мужчина качнул головой в противоположную от бара сторону. Брови Хёнджина взметнулись выше, когда он повернулся и заметил небольшой подиум. Это точно приятный сюрприз. — У нас живая музыка трижды в неделю — и вы как раз попали в один из этих дней, — он продолжил, переводя внимание Хёнджина обратно на себя. — Тогда я весь в ожидании, — он улыбнулся в ответ, сверкая зубами, и сделал еще один глоток вина. — Я уверен, что наш парень не расстроит вас. Множество из наших посетителей приходят сюда ради него — в каждый из вечеров, когда он выступает, — Хёнджин поднял бровь, осматривая зал свежим взглядом: только сейчас он заметил, как несколько посетителей время от времени поворачивались к сцене с видимым нетерпением. — Посмотрим, сможет ли он превратить меня в вашего постоянного посетителя, — он улыбнулся усмешке бармена. Когда еще один мужчина сел на барный стул с другой стороны стойки, бармен молча кивнул Хёнджину перед тем, как пойти обслуживать следующего клиента. Оставшись в одиночестве, Хёнджин несколько минут медленно потягивал вино, постукивая кончиками пальцев по стойке в ритм музыки. Через несколько мгновений, лампы над подиумом зажглись — множество людей мгновенно повернулись к сцене. Их предвкушение было заразительно. Кто-то вынес микрофонную стойку в центр сцены. Музыка остановилась на несколько мгновений, обнажая тихие перешептывания, наполняющие бар. Как только все приготовления были сделаны, начала играть другая джазовая композиция. Минусовка была немного громче, чем раньше. Сердце Хёнджина крутило сальто за его ребрами — насколько он был взволнован, пропитан всеобщим предвкушением. Кто-то еще вышел на подиум — утонченная фигура блондина в коричневом костюме с длинным черным галстуком. Он подошел к микрофону. Он повернулся к залу и широко улыбнулся приветствующей его публике. Поток воздуха застрял в глотке Хёнджина: он глядел во все глаза на того, кто напоминал само искусство в теле живого человека. Верхний свет оттенял мягкие черты лица, пухлые губы и усыпанное веснушками лицо — и его ослепительную улыбку. Сердце Хёнджина пропустило удар — должно быть, это был самый прекрасный из всех людей, которых он видел за всю свою жизнь. Зудящая потребность начать рисовать росла и росла внутри него, поглощая его полностью: он представлял, как будет выводить маленькой кистью по белому полотну все мельчайшие черты лица незнакомца. Он безумно хотел быть ближе, он мечтал рассмотреть этот шедевр в человеческом теле настолько близко, насколько это возможно, чтобы запомнить каждую линию его лица. И рисовать его раз за разом, раз за разом. Хёнджину никогда не нравилось слово «муза». Если вы спросите его, он бы сказал, что мир сам по себе был его музой. Однако, наблюдая за тем, как мужчина нежно обхватил ладонью микрофонную стойку, как его губы открывались, как закрылись его глаза, слушая, как невероятно глубокий и проникновенный голос смешивался с нежной джазовой мелодией, он впервые за всю свою жизнь на самом деле понял, что значит слово «муза». Хёнджин затаил дыхание, в то время как голос певца находил отклик даже в самых далеких уголках его сердца. Он не мог вспомнить, где он находился сейчас — бар и люди вокруг растворились, весь мир вокруг исчез, оставив только их двоих. В его голосе было столько эмоций. Брови мужчины встретились над переносицей. Слова лились из его губ прекрасной рекой — будто бы он действительно пел от самого своего сердца, от самой души. Это так сильно поразило Хёнджина. Само существование этого мужчины, о котором он совершенно ничего не знал еще несколько мгновений назад, так сильно поразило каждую косточку его тела, заставило кровь с громкими ударами течь по его венам в ритм чарующей мелодии. Оно заставило его прочувствовать, каково это — встретиться с истинной красотой, с истинным совершенством, впервые за всю его жизнь. Было что-то очень личное, ранимое, в том как он пел. Было что-то в том, как он становился единым с музыкой, как он держал микрофон так близко, что время от времени задевал его губами. Хёнджин облизал свои собственные, покрытые красным вином. В тот момент, когда певец открыл глаза и прошелся взглядом по толпе перед ним, Хёнджин задержал дыхание, в то время как сердце, запертое в его груди, билось все чаще и чаще. В тот момент, когда глаза мужчины нашли глаза Хёнджина и его взгляд задержался на них куда дольше, чем на ком-либо до этого, он почти ощутил внезапно накатившее головокружение. Его желудок вытворял что-то совершенно непонятное. Его сердце стучало почти в самом его горле. Певец смотрел на него с любопытством, он наклонил голову немного в сторону, пока его губы продолжали двигаться перед микрофоном. Секунды, в течении которых они смотрели друг другу в глаза, растянулись на часы. Хёнджин не мог ничего сделать с той мыслью, что, будь перед ним сейчас краска, он бы размыл на полотне все, кроме него самого и певца. Нежные цвета, две пары глаз и винное послевкусие. Когда глаза певца наконец-то оторвались от его, возвращаясь к публике, Хёнджин глубоко выдохнул, наконец-то осознав, что не дышал все это время. — Наш Феликс настоящий талант, не правда ли? — сказал бармен, вернувшийся к Хёнджину и до этого не замеченный им. Феликс. — Да, — ответил Хёнджин с незаметным придыханием в голосе. — Это правда. Когда песня закончилась, мужчина, Феликс, широко улыбнулся. Он улыбался даже глазами. Сердце Хёнджина пустилось в погоню. — Всем привет, меня зовут Феликс, и я счастлив видеть вас всех сегодня тут, — мужчина говорил с его естественно глубоким голосом. Его звуки проникали Хёнджину под кожу. — Всегда приятно видеть наших постоянных гостей. Как там твоя жена, Маттео? Я надеюсь, ты не доставил ей слишком много головной боли на этой неделе, — сказал Феликс с дерзкой улыбкой. Публика ответила ему тихим смехом и более громкой усмешкой со стороны мужчины лет сорока, сидящего в одиночестве за столиком у окна. На нем была белая рубашка, его волосы были аккуратно уложены. Он поднял бокал в качестве ответа. В его глазах блеснула усталость. И без того комфортная атмосфера в баре становилась еще уютнее благодаря певцу. Хёнджин глядел на него во все глаза, пытаясь разгадать то, как такой маленький человек имел такое огромное влияние на людей вокруг. — Следующая песня посвящена дождливым вечерам — таким, как сегодня, — продолжил певец. Хёнджин наблюдал за его пальцами, увешенными множеством колец, ласкающими микрофонную стойку так, будто это было тело его любовника. Заметив, как у него пересохло в горле, Хёнджин схватился за свой бокал и сделал один медленный глоток, не отрывая взгляда от шедеврального голоса, казавшегося благословением небес. Хёнджин уже давно забыл про дождь, про свое желание оказаться дома и завернуться в мягкое одеяло. Он как завороженный смотрел на Феликса, пока тот исполнял песню за песней. Возможно, действительно завороженный. Даже после того, как маленький концерт закончился, певец поклонился, а зал взорвался аплодисментами, Хёнджин не сводил свой взгляд с Феликса. Его взгляд следовал за тем, как мужчина спустился с подиума, он смотрел за тем, как блондин подходил почти к каждому столику, перекидываясь парой фраз с каждым из гостей, смотрел, как Феликс приобнимал каждого из них, улыбаясь ярче солнца. Сердце Хёнджина застучало снова, когда блондин продвинулся по залу к бару и сел через четыре стула от него, перед тем как ухмыльнуться бармену и заказать «как обычно». Теперь, когда он был ближе, Хёнджин мог пересчитать все веснушки на лице молодого человека, даже те, что были на его ушах, он мог разглядеть его длинные ресницы, он видел, как он аккуратно взъерошил волосы пальцами. — Мне кажется, у тебя появился новый поклонник сегодня, Феликс, — бармен сказал певцу после того, как поставил на стойку перед ним бокал красного вина. Хёнджин почти пропустил тот момент, когда бармен бросил взгляд на него, но он точно не мог не заметить момент, когда Феликс повернул свою голову в его сторону. Брови Хёнджина уползли на лоб, когда блондин обратил свой взгляд на него. Он сглотнул. Пальцы его рук мелко подрагивали. — Я заметил его, да, — сказал Феликс, и его лицо озарила хитрая улыбка. Его голубые глаза — скорее всего эффект от контактных линз — блеснули в свете ламп, когда они остановились на лице Хёнджина. Хёнджин открыл рот. Потом закрыл. Открыл снова и снова закрыл, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Он ощущал себя почти что недостойным внимания кого-то настолько божественного, как человек перед ним. — Вам понравилось шоу? — спросил мужчина перед тем, как поднять идентичный хёнджиновому бокал и выпить глоток вина. Хёнджину потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что вопрос был адресован ему, и попытаться упорядочить мысли в голове, и успокоиться, хотя бы немного, перед тем, как ответить. — Да, очень, да. Ваш голос прекрасен. Как и ты сам. Но Хёнджину не хватило смелости сказать фразу полностью. — Спасибо, — ухмыльнулся Феликс. Даже если он выглядел таким уверенным на сцене, сейчас его щеки окрасились светло розовым в ответ на комплимент. У Хёнджина потянуло сердце. Блондин поджал губы, раздумывая над чем-то, перед тем как встать и сделать несколько медленных шагов в сторону Хёнджина, выбив ими оставшийся воздух из его легких. Он остановился совсем рядом с ним и спросил: — Можно я сяду рядом с тобой? Хёнджин несколько раз моргнул, потеряв способность говорить, и в конце концов кивнул, наблюдая за тем, как Феликс усаживался на стул рядом с ним. Его бокал оказался рядом с почти опустошенным бокалом Хёнджина, его глаза ни на секунду не потеряли Хёнджина. — Как тебя зовут, если я могу узнать? — спросил Феликс, в ответ на что нервная улыбка нарисовалась на лице Хёнджина. Он заправил выбившуюся прядь коричневых волос за ухо. — Хёнджин, меня зовут Хёнджин, — сказал он, после чего блондин вытаращился на него. — О, ты кореец? — кивнул еще раз, наблюдая за тем, как Феликс широко улыбнулся — и потом еще шире, когда он ответил ему на превосходном корейском: — Я тоже, вау, встретить корейца во Франции — это большая редкость, — сказал блондин почти с детским восторгом, что заставило Хёнджина широко улыбнуться в ответ. — Для меня это тоже редкое событие, — кивнул брюнет перед тем, как наклонить голову на бок. — Получается, ты используешь свое английское имя здесь? — О, да, — Феликс усмехнулся, поставив локти на стол и повернувшись в сторону Хёнджина чуть-чуть сильнее. — Мое корейское имя — Ёнбок, но за границей всегда проще использовать Феликс. Хёнджин повторил имя еще раз, пытаясь прочувствовать, какое послевкусие оно оставляет. Он растворялся в теплом взгляде Феликса. — Понимаю, я тоже думал о том, чтобы называться Сэмом — это мое английское имя — но оно как-то не очень мне нравится, так что я решил остановиться на Хёнджине, — сказал он, поворачиваясь в сторону Феликса чуть-чуть сильнее. Он постукивал пальцами по ножке бокала. — Хёнджин — красивое имя, мне нравится, — сказал Феликс с почти незаметной улыбкой. Его имя звучало сладко как мед на губах блондина. Феликс сделал еще один глоток вина. Его взгляд ни на момент не покидал лица брюнета. Воздух вокруг них сгущался, делался все более осязаемым с каждым мгновением. — Что привело тебя сюда, Хёнджин? Я не видел тебя здесь раньше, — сказал он перед тем, как положить подбородок на ладони своих рук. — Дождь, — просто ответил Хёнджин. Блондин хихикнул в ответ, и его смех задел какие-то струны внутри груди брюнета. — Я шёл домой после своей выставки и тут начало лить как из ведра, так что мне потребовалось какое-то убежище, — добавил брюнет, как бы незаметно упоминая то, что он известный и успешный художник, потому что ему хочется удивить. Феликс усмехнулся, поправляя ладонью выбившиеся пряди. — Каким-то образом я даже не удивлен, что ты художник. Тебя выдает внешний вид, — блондин окинул взглядом Хёнджина — этого было достаточно, чтобы тот напрягся. Хёнджин почувствовал, как горят его уши. — Как это? Как я выгляжу? — Хёнджин спросил, стараясь не звучать напряженно. Феликс посмотрел ему глубоко в глаза, казалось, что он задумался об этом на несколько мгновений, перед тем, как уголки его губ дрогнули в зарождающейся улыбке. — Ну, будто бы у себя в голове ты превращаешь в искусство все, что видишь, — после этих слов Хёнджин выпустил из легких дрожащий поток воздуха, разглядывая кончики ресниц Феликса и тени, которые они отбрасывали на его усыпанные веснушками щеки. Лишь после он ответил: — Превращаю, да, — голос глубокий, немного более хриплый. Его сердце ликовало, когда глаза Феликса подернулись легкой пеленой, а щеки покрылись восхитительной розовой краской, стекающей вниз, к его шее, будто маня его заглянуть дальше, под его рубашку, заставляя гадать о том, как далеко уходит краснота под его одеждой. Они смотрели друг на друга — возможно слишком долго. Напряжение между ними нарастало с каждой секундой. Воздух тяжелел. Становилось все сложнее и сложнее дышать. Только когда по помещению прокатился рокот чьего-то громкого смеха, пузырь, образовавшийся вокруг них, лопнул: они наконец-то смогли отвести взгляд друг от друга. Феликс прокашлялся перед тем, как спросить: — Итак, я думаю, ты переехал в Париж, чтобы следовать за мечтой и стать артистом здесь? — его голос звучит чуть более напряженно, но все так же восхитительно. — Да, я получил тут степень по Искусству и умудрился оказаться в нужное время в нужном месте, если совсем по простому, — Феликс улыбнулся на его слова. Хёнджин завороженно вздохнул. — А что насчет тебя, Феликс? Почему ты переехал в Париж? — задал вопрос брюнет, смотря на блондина, пока тот снова поправлял ладонью волосы. Он наполнялся какой-то странной завистью — должно быть, его волосы мягкие как шелк. — Для меня это было скорее что-то вроде бунта, — Феликс усмехнулся — и эта улыбка была заразительна. — Мои родители хотели, чтобы я изучал финансы в университете, но я просто ненавидел это. Так что я поставил им ультиматум — либо я отчислюсь из университета и откажусь работать, либо они отправят меня изучать прикладные искусства в Париж, — он пожал плечами. — Вау, это смелое решение, — Хёнджин удивленно моргнул. Феликс засмеялся громче. — Просто я упрямый и люблю получать то, что хочу, — блондин наклонил голову на бок, не отрывая взгляда от Хёнджина. Сердце последнего перевернулось от этого зрелища. — Я был влюблен в Париж с тех самых времен, как побывал тут в детстве с предками, так что я знал, что я хочу когда-нибудь переехать сюда. Хёнджин хмыкнул перед тем, как сделать еще один глоток вина. — Понимаю, меня тоже всегда сюда тянуло. Это действительно потрясающее место для художника, — сказал брюнет, смотря в окно: дождь, кажется, сбавлял обороты — уже далеко не тот ливень, как тогда, когда он застал Хёнджина на улице. — Я бы очень хотел посмотреть на твои работы, — внезапно выдал Феликс, заставляя голову Хёнджина самовольно повернуться к нему. — Правда? — он спросил тихо, и блондин по-доброму усмехнулся перед тем, как наклониться ближе, достаточно близко для того, чтобы Хёнджин заметил веснушку в виде сердца под одним из его глаз. — Ну, ты уже слышал, как я пою — будет честно, если я тоже увижу, как ты рисуешь, — брюнет выгнул бровь и тряхнул головой перед тем, как повернуться в другую сторону, к тому стулу, на котором висело его уже высохшее пальто, и зарыться руками в его карманы. Вытащив свой телефон, он открыл галерею, думая о том, какие бы картины он хотел показать Феликсу, пока блондин терпеливо ждал, потягивая вино и играя с кольцами, украшающими его пальцы. — Вот, — выдал Хёнджин, найдя определенную фотографию. — Эта не стала частью моей выставки, но она очень дорога для меня, поэтому я держу ее у себя дома, — он показал ему картину маслом, на которой было изображено озеро, окруженное горами, с уже сбросившими листву ветками куста. Желтые, темно-синие и серые тона перемешивались вместе, олицетворяя одновременно грусть и щепотку надежды. Феликс придвинулся ближе, облокачиваясь на Хёнджина, чтобы посмотреть на фотографию на его телефоне. — Вау, это просто потрясающе, — выдохнул блондин, касаясь экрана кончиками пальцев, чтобы приблизить и лучше рассмотреть детали — это уже отправило Хёнджина на седьмое небо от счастья. — Ты не только талантливый художник, но можешь и передавать своими картинами чувства, эмоции, настолько хорошо, — восхищенно добавил Феликс, примагничивая кровь к щекам Хёнджина. Даже если бы он привык слышать комплименты своим работам, слова, сказанные этим парнем, который сам по себе был живым шедевром, все равно сразили бы его. — Я уверен, вживую она выглядит еще более впечатляюще, — продолжил он. Его дыхание ласкало пальцы Хёнджина, которыми он держал телефон. Только после этого Феликс оторвался от экрана, подняв голову одновременно с Хёнджином: внезапная близость между ними выбила весь воздух из легких Хёнджина. Его сердце пропустило удар. Он чувствовал, как тонет в голубых глазах. В груди тянуло, легкие кричали от недостатка кислорода. Его взгляд проскользил по лицу Феликса, остановившись на его приоткрытых розоватых губах всего на мгновение, перед тем как он снова нашел взглядом глаза блондина — куда более темные, синие, чем всего мгновение назад. — Ты хочешь посмотреть? — сказал Хёнджин, наконец-то выдыхая. Его голос дрожал. — Вживую. Зрачки Феликса расширились. Он приоткрыл губы еще немного сильнее. Да, он был всего лишь незнакомцем, с которым они только что познакомились, но Хёнджин был немного безрассудным. Ему тоже нравилось получать то, что он хочет. — Конечно, всем сердцем, — Феликс ответил с улыбкой, за которой пряталось намного больше — и Хёнджин безумно хотел узнать, что там притаилось. Открыть это, обнажить. И ровно точно так же, как Хёнджин и Феликс оба прилетели сюда, чтобы начать новую жизнь в Париже, спустя едва ли полчаса с того момента, как они впервые встретились в баре, они покидали его вместе. Феликс держал зонт над ними двумя. Капли дождя стучали по нему. Хёнджин смотрел на розовую краску, покрывающую щёки Феликса. Их костяшки сталкивались время от времени. Феликс смотрел на него. Они улыбались. Шедевр. *** Сняв верхнюю одежду, Хёнджин и Феликс стояли посреди художественной студии брюнета под аккомпанемент капель, ударяющихся об оконное стекло. Хёнджин использовал гостевую спальню своей квартиры в качестве своей маленькой картинной галереи. — Я был прав, так она выглядит еще более захватывающе, — мягко сказал Феликс, его голос — едва слышный шёпот, будто бы боящийся прервать мелодию дождя, которую он отстукивал по подоконнику. Хёнджин наблюдал за Феликсом, стоя в центре комнаты. Их окружали дюжины картин, их окружал запах краски. — Навевает мысли о предрассветном часе. Приятное одиночество, — продолжал говорить Феликс. Его пальцы проходились по мазкам на холсте, но не прикасались к нему. Прическа Феликса слегка растрепалась, волосы намокли в тех местах, куда на них попадали капли дождя — всю дорогу он пытался держать зонт скорее над Хёнджином, чем нам самим собой, чтобы тот не промок. Губы приоткрыты, красные от вина, и прекрасные глаза — искусство разглядывало искусство. — Я хочу когда-нибудь нарисовать тебя, — Хёнджин даже не понял, что действительно сказал это вслух, пока ошарашенный Феликс не повернулся к нему. Близость между ними потрескивала, магнетизм так и тянул Хёнджина сократить расстояние между ними. — Но почему ты хочешь этого? — спросил Феликс, будто бы не зная ответ и без этого. — Потому что ты прекраснее, чем любая из картин, какие я видел, — выпалил Хёнджин, не смущаясь своей честности. Он знал, насколько очевидно было то, что его тянуло к Феликсу с того самого момента, как он увидел его. — Ты можешь это сделать, — прошептал Феликс, отвечая на вопрос Хёнджина, — только если позволишь мне написать песню о тебе, — он едва-едва ощутимо задел руку брюнета своим мизинцем. Но этого было достаточно для того, чтобы внутри Хёнджина загорелось пламя. Его сердце горело, полыхало обжигающим пламенем. — Ты можешь это сделать, — сказал Хёнджин, так же тихо, — только если позволишь мне приготовить тебе завтрак завтра. — Ты можешь это сделать, — Феликс полностью развернулся к Хёнджину и сделал шаг ему навстречу — этого было достаточно, чтобы кончики их пальцев ног столкнулись. Он положил ладонь на грудь брюнету. Его дыхание ласкало шею Хёнджина, вызывая у того мурашки по всему телу. — Только если ты раскрасишь мое тело этой ночью. Порыв воздуха почти застрял у него в глотке. Губы приоткрылись. Тепло разливалось в низу его живота. — Моими кистями? — спросил он. Ухмылка на губах. Феликс поднялся на кончики пальцев. Его рот — всего в сантиметрах от губ Хёнджина: — Своими губами. Хёнджин поддался магнетизму и попробовал Феликса на вкус. Он втянул в себя воздух. Их губы вкуса вина соединились идеально, будто бы созданные для долгих поцелуев. Быстрый стук сердца эхом раздавался в его голове. Он притянул Феликса к себе за талию, ближе, еще ближе. Он прижал его к себе, и они наклонили головы в разные стороны, углубляя поцелуй. Когда он почувствовал языком тепло рта Феликса и винное послевкусие, он ощутил себя опьяненным этим чувством. Их языки переплелись. Феликс тихо простонал в поцелуй — его стон звучал настолько же прекрасно, как и песни, которые он исполнял сегодняшним вечером. Хриплые стоны — только для ушей Хёнджина. Так же как и его картины — только для глаз Феликса. — Положи меня в свою постель, Хёнджин, — попросил Феликс между тем, как они обменивались поцелуями. Чувствуя, как громко стучит его сердце, загоняя кровь все ниже, у Хёнджина не было другого выбора, кроме как подчиниться. *** Медленно раздевать Феликса, лежащего на его постели, не разрывая при этом поцелуя — они будто бы ждали этого всю свою жизнь, будто бы для этого и жили до этого момента. Это было волшебно, почти нереально, настолько же, насколько и совершенство Феликса. Когда они оба были абсолютно обнаженными, Хёнджин поднялся, сев на колени, чтобы посмотреть на веснушки и румянец на мягкой коже Феликса. — Ты — само искусство, Феликс, — признался Хёнджин, пока его ладони очерчивали тело мужчины — от шеи к груди, талии, бедрам. Феликс содрогнулся от прикосновений. Хёнджин провел кончиками пальцев по одной из его ног и поднял ее, придерживая за лодыжку. Он начал нежно целовать его кожу, двигаясь губами вверх, по икре Феликса к его колену и дальше к внутренней стороне бедра. Он посасывал чувствительную кожу и аккуратно прикусывал мягкую плоть, покрывая ее поцелуями сразу после укусов. — Хёнджин, — простонал Феликс. Его тело извивалось, мышцы сжимались каждый раз, когда Хёнджин оставлял поцелуи на его коже. Его дыхание сбивалось все сильнее каждый раз, когда Хёнджин поклонялся ему — настоящему шедевру, каким он был, оставляя влажные следы на его теле. Он оставил череду следов на одном из его бедер, желая попробовать на вкус и второе тоже. Он наблюдал за тем, как кожа Феликса покрывалась красной краской, как он стонал под его взглядом. Хёнджин ощущал свое собственное возбуждение, подрагивающее внизу его живота. — Ох, прошу, — прерывистые стоны, сменившие связную речь Феликса, привлекли внимание Хёнджина: блондин закинул голову назад, его грудь тяжело вздымалась. Его искусанные губы были открыты — из них вырывались мелодичные стоны удовольствия. — Ммм, — промычал Хёнджин, продвигаясь ртом ниже, ближе к нежно-розовой коже его промежности. Ладонь брюнета проскользнула под бедро Феликса, ногти нежно пробежались по коже, пока он посасывал кожу рядом с напряженным колечком мышц. — Боже, пожалуйста, прошу, ты мне нужен, — мольба Феликса заставила Хёнджина простонать. Он разглядывал пульсирующую дырочку перед тем, как пройтись по ней языком. Бедра блондина дернулись, изо рта вырвался громкий стон. Жаждя утонуть в Феликсе, Хёнджин еще несколько раз провел языком по нему, выписывая маленькие круги по коже, перед тем, как начать неспешно проталкиваться внутрь. Феликс внезапно зарылся ладонями в волосы Хёнджина, осторожно потягивая его за пряди — брюнет гортанно застонал. Тело Феликса прошило судорогой удовольствия: — Твой я-язык, так хорошо, — полушепот-полустон. Феликс выгнул бедра на встречу Хёнджину, умоляя его быть глубже. Туда он и направился — глубже, вытягивая язык так, как не думал, что это вообще возможно, проникая в теплое нутро, проходясь по пульсирующим горячим стенкам, двигаясь туда-сюда медленно, смакуя вкус, от которого он отправлялся на небеса удовольствия. Феликс сжался вокруг него, его руки впились в макушку Хёнджина, оттягивая пряди с его затылка, пока он сам метался по постели. Брюнет посасывал кожу вокруг пульсирующего кольца мышц перед тем, как увеличить скорость толчков языком. Когда он решил, что этого было недостаточно, Хёнджин схватился за тюбик со смазкой, который достал до этого из своей прикроватной тумбочки, и размазал жидкость по своим пальцам, провел влажными пальцами по плоти перед тем, как протолкнуть один из них рядом со своим языком. — О-ох, — тело Феликса на мгновение сжалось перед тем, как он раздвинул ноги шире. Хёнджин ввёл средний палец до упора, приникнув устами к его промежности, и начал медленно двигать пальцем. Бёдра Феликса сжимались и подрагивали с обеих сторон от головы брюнета. Хёнджин простонал, когда его язык ворвался внутрь Феликса еще раз — он толкался в блондина и своим пальцем, и влажным языком, растягивая его еще сильнее. — Д-да, — его дыхание сбилось, и это звучало настолько красиво, настолько возбуждающе, что у Хёнджина закружилась голова. Он хотел больше, больше, больше. Он провел подушечкой пальца по стенке внутри мужчины, выискивая ту самую точку, нетерпеливо желая услышать звуки, которые издаст блондин, когда он все-таки ее найдет. И он нашел. Глаза Феликса резко распахнулись, из его рта вырвался порочный стон, за которым последовал гортанный стон Хёнджина. Он надавил сильнее на чувствительный комочек нервов. — Ох, — подавился рвущимся из горла воздухом Феликс. По его складке между его бровями пробежала капля холодного пота. — Господи, это так хорошо, боже, блять, — Хёнджин безжалостно продолжал массировать его простату. Его взгляд прошелся вверх по промежности, к пульсирующей и подрагивающей плоти напротив мягкого живота Феликса. Он провел рукой вверх, невесомо касаясь его разгоряченной кожи, перед тем как взять в ладонь горячий покрасневший член мужчины. Хёнджин сжал хватку на плоти, начиная двигать рукой вверх и вниз. Он продолжал потирать пальцем простату Феликса, давя на чувствительную точку сильнее и сильнее. Прекрасные глаза Феликса увлажнились, его бедра дрожали, с губ срывались прекрасные стоны. Даже то, как изогнулась его поясница, когда к его языку добавились второй и третий палец, было достойно быть запечатленным на холсте. Хёнджин встретился с небольшим сопротивлением мышц, но вскоре стенки расслабились достаточно, чтобы он мог спокойно двигать пальцами туда-сюда. Его язык кружил вокруг пальцев, пока он снова не нашел простату мужчины. Он медленно, осторожно массировал чувствительную точку. Когда он услышал, как дыхание Феликса сбилось снова, становясь все более и более рваным, он отпустил плоть блондина и поднялся, оторвавшись от промежности Феликса. — Я бы хотел, чтобы ты кончил так, но я так сильно хочу быть в тебе, — признался Хёнджин. Он не мог сдержать кратких стонов, вырывающихся из его покрасневших, покрытых смазкой и слюной губ. — Я тоже хочу ощутить тебя внутри. Я уже готов, пожалуйста, просто… — проскулил Феликс, насаживаясь бедрами на пальцы Хёнджина, которые ни на секунду не переставали двигаться внутри блондина. — Да, д-да, — выдал брюнет дрожащим голосом. Вид Феликса — такого греховного, почти вытраханного, покрасневшего и покрытого тонким слоем липкого пота — заставлял его голову кружиться настолько сильно, что ему пришлось опереться на бедро мужчины, чтобы сохранить равновесие. Направляя головку члена — после того, как раскатал по стволу презерватив и покрыл его слоем смазки — Хёнджин задержал дыхание, как и Феликс. Предвкушение. Хёнджин придерживал колени Феликса, и, взглянув еще раз в сине-черные океаны его глаз, он начал медленно входить. Их уста синхронно отворились в немом крике удовольствия. Тепло, окружившее плоть Хёнджина, сводило его с ума — его глаза закатились, стон вырвался откуда-то из глубин его грудной клетки, его член подергивался внутри Феликса. Когда его бедра прижались к ягодицам блондина, он практически лег на него сверху, прижимаясь еще ближе, чтобы следить за каждой черточкой лица Феликса — за тем, как удовольствие и мгновение боли искажает его черты, как слезы собираются в уголках его глаз, увлажняя его ресницы, будто бы россыпь бриллиантов, сверкающих в желтоватом свете спальни Хёнджина. — Ты так прекрасен, — промурлыкал брюнет. — Ты божественен, это божественно, — Хёнджин сделал толчок бедрами. Очередной стон Феликса разорвал тишину спальни. Он впился руками в простыни, когда Хёнджин начал двигаться вперед-назад. — Б-больше, прошу, я хочу больше, — взмолился Феликс. Хёнджина переполняли все нахлынувшие волной ощущения, чувства, эмоции. Мышцы его поясницы напряглись, когда он практически вышел, оставив только головку члена внутри Феликса, перед тем как толкнуться внутрь обратно одним движением, срывая стоны с их губ. — О-ох, да, именно так, — Феликс вытянулся на постели, выпустив из своей хватки простыни, чтобы теперь держаться за напряженные плечи Хёнджина. Член блондина пульсировал между ними. Брюнет начал двигаться снова. Пока он набирал ритм, звук шлепков его бедер о бедра Феликса заглушил моросящий за окном дождь. Хёнджин терял голову от прерывистого скулежа и низких стонов. Он трахал блондина жестче, сильнее, резче. Феликс сжимался вокруг него — он издавал какие-то ломанные звуки, не то стоны, не то молитвы, двигая бедрами все быстрее и быстрее. Их губы столкнулись в отчаянном поцелуе, пока их тела соединялись вновь и вновь. Их языки плясали вместе, отправляя электрические разряды вниз по позвоночнику Хёнджина. Простонав, брюнет поднялся и схватился за одну из ног Феликса, закидывая ее себе на плечо. Продолжая двигаться внутри обволакивающего его тепла, Хёнджин прикусил внутреннюю сторону бедра блондина. У него потекли слюнки. Капельки его слюны стекали вниз по бедру Феликса, как дождевые капли стекали по оконному стеклу. Блондин проскулил, из его члена сочилась смазка, капающая ему на живот. — Ты великолепен, — простонал Хёнджин, задевая губами нежную кожу внутренней стороны бедра Феликса. Он чувствовал, как блондин трепещет под ним, вокруг него. — Т-ты, ты тоже, знаешь? — с трудом выдохнул Феликс. Он обернул второй ногой поясницу Хёнджина, притягивая его ближе. — Я никогда в жизни не видел никого, от кого бы так перехватывало дыхание, — продолжил блондин. От его слов брюнета прошибло волной удовольствия — он знал, что Феликс чувствует, как его член пульсирует внутри него, судя по пронзительным постанываниям. Проверяя, насколько Феликс гибкий, Хёнджин наклонился вниз, не убирая ногу со своего плеча. Это еще сильнее углубило проникновение — до тех пор, пока его член не проехался по простате блондина. Глаза Феликса раскрылись еще шире, он простонал громко, его губы обрисовали идеальную «о». Он подставил свою шею под поцелуи Хёнджина — и брюнет самозабвенно впивался в нежную кожу губами, не переставая совершать фрикции, каждый раз задевая чувствительную точку внутри блондина своим членом. Его рука протискивалась между их разгоряченными телами, пока он не взял в свою ладонь член Феликса, размазывая естественную смазку по головке и потом дальше по стволу перед тем, как начать двигать рукой в унисон с толчками. — Черт, черт, Хёнджин, я кончаю, — предупредил Феликс. Проведя ладонью вверх, по его плечу, он прижал к себе брюнета за загривок. Он прерывисто стонал в ответ на каждый толчок достаточно резкий для того, чтобы кровать издавала протяжный скрип, а изголовье громко стукалось о стену — ну и взбучку же ему устроят соседи завтра. — Я-я хочу тебя, Феликс, — рваный стон. Их губы соединились в открытом поцелуе, их стоны смешивались в один прекрасный звук. — Я хочу раскрыть тебя, я хочу тебя всего, полностью, — признался он, толчки становились все более и более сбивчивыми по мере того, как он приближался к разрядке. — Блять, я тоже, Хёнджин, я тоже тебя хочу, — громко простонал Феликс, когда брюнет сжал ладонь, обхватывающую его член, сильнее. Его подернутые дымкой прекрасные глаза открылись еще сильнее, когда он кончил с именем Хёнджина на устах — это был самый великолепный, самый завораживающий звук из тех, что брюнет когда-либо слышал в своей жизни. Его спина оторвалась от матраса, ногти одной из рук впились в его бицепс, в то время как пальцы другой запутались в его прядях, сильно оттягивая волосы на его затылке. — Ох, ох, ох, — Хёнджин не мог сдержать наполненные отчаянием стоны, срывяющиеся с его губ, когда перед ним предстало такое зрелище: Феликс кончал, выражение абсолютного блаженства, чистого экстаза на его прекрасном лице. Брюнет ощутил, как вся вселенная сжалась до комка внизу его живота — и через мгновение он кончил внутрь презерватива, внутрь Феликса, чьи стенки сжимались вокруг него, выдавливая каждую каплю из Хёнджина. Им двоим потребовалась передышка, чтобы отойти от посторгазменного блаженства. После того, как Хёнджин стянул презерватив и выкинул его в мусорную корзину у кровати, он лег рядом с Феликсом, все еще пытаясь восстановить свое дыхание, пока второй обернул собой его тело и зарылся носом в изгиб хёнджиновой шеи. — В твоих интересах сдержать обещание и угостить меня завтраком с утра завтра, и послезавтра, и после послезавтра тоже, — промурлыкал Феликс, покрывая шею Хёнджина нежными поцелуями. Брюнет удовлетворенно вздохнул. — Ничего в жизни я никогда так не хотел, — признался он, поворачивая голову к Феликсу, когда тот посмотрел на него. Он снова прижался губами к губам блондина, притягивая его к себе за талию, очерчивая кончиками пальцев его позвоночник — по спине Феликса пробежал табун мурашек. Когда блондин отстранился, разрывая поцелуй, его губы оказались прямо у уха Хёнджина. Его дыхание щекотало ушную раковину, когда он прошептал: — Раскрой меня, mon chéri. Хёнджин простонал, притягивая Феликса к себе на колени, целуя его с таким отчаянием и голодом, будто бы они только что не достигли разрядки вместе. Дождь наконец-то прекратился. Облака рассеялись, давая полумесяцу и океану звезд возможность освещать ночной небосвод. И здесь, в городе любви, Хёнджин и Феликс становились одним целым снова и снова, до тех пор, пока солнце не выглянуло из-за линии горизонта. И здесь, под картиной, висящей над изголовьем его кровати, Хёнджин наконец-то нашел то произведение искусства, за которым он гнался все эти года, ради которого пересек половину мира. Он нашел человека, который повторял его собственное имя так, будто пел свою самую любимую балладу о любви. В городе любви, Он нашел Феликса. Mon chéri.