Зависимость

      Дом охвачен огнем. Перед глазами виднелись лишь пелена дыма и столб пламени, сметающий абсолютно все и всех. Одно движение руки, чирканье спички, немного мучений и его жизнь, точнее ее подобие, оборвется. Должна была.       Сознание плыло. Все еще поступающая сила ломала, вытесняла душу, заставляла прогнуться под инородной материей. Риз чувствовал, что проникающая мощь разрывала его на части. Хоть он и знал, что такого не избежать, но не представлял насколько будут мучительны его последние мгновения. Эта сила выжигала изнутри, оставляя за собой лишь сажу и копоть на обожженной оболочке.       Истязаемый разум ускользал, всякое понимание происходящего уходило вместе с ним. Оставался лишь животный страх перед неизбежной смертью. Хоть такова уже и случилась, но само осознание приходило лишь в эту секунду. Ведь это все. Больше не будет никакого завтра, в секунду жизнь оборвется. Такого человека, как Риз Стронгфорк, больше не будет существовать. Конец.       Сил бороться за существеннее не было, он смирился со смертью, и попеременно то включающийся, то выключающийся рассудок помогал не чувствовать агонии. Риз находился на грани забвения, но все равно в густой пелене, застилающей сознание, различил силуэт Джека, сидящего рядом. Этот профиль Риз узнал бы везде.       Силуэт преследовал в кошмарах и видениях, не давал продохнуть. И вот даже сейчас он не дает ему спокойно умереть. Он не даст ему уйти, не позволит сбежать, не после всего. Джек вновь закует его в ошейник и прикует к себе на веки, как собаку. Ведь так он себя ощущал, так с ним поступили после смерти. Пристегнули на короткий поводок. В парадоксальной попытке доказать свою любовь, Джек забыл о чувствах Риза.       Даже на свою горячо обожаемую дочь Джек смотрел с высоты хозяина. Просто запирал в подвале, перекрывал воздух, приковывал к месту своей настойчивой и больной заботой. Он словно хотел стать центром вселенной, почувствовать всеобщее обожание. И, черт возьми, Джек этого добивался. Его хотелось любить, хотелось ему сострадать. Даже зная все гнусные поступки, Риз не мог устоять и со спокойно душой противостоять, наконец, сказать заветное «нет».       Вспоминались последние сказанные Ангел слова, как даже перед своей смертью она думала о отце, как сильно хотела стать свободной. Злость захлестнула Риза, заставила собрать последние силы в кулак и сдавленно прохрипеть:       — Она сама решилась. Это ее ответ тебе… и видимо мой, — закашлявшись Риз согнулся. Боль, пронзившая насквозь, не давала вдохнуть, сжимала все естество. Агония выворачивала, заставляла молить о пощаде, — я мертв, но почему же так больно…       В секунду весь мир окунулся в море невыносимой боли, продирающей до остатков и без того израненной души. Риз тонул в мучениях. Вот он момент, сейчас все закончится, забудется вся боль, страдания. Еще недавно значащие воспоминания рассыпятся в прах, прям как и душа Риза. Те небольшие руины чувств, так любезно оставленные Джеком, больше не потревожат, не напомнят.       — Прости, — протяжный и взволнованный голос прозвучал в голове.       Это была Ангел. Живая. Быть такого не могло. Риз сам видел, как ее испепелил огонь.       Только вот в секунду боль ушла, пришел штиль. Море бушующей агонии стихло, замерло. Не было ничего. Ни чувств, ни боли, ни эмоций. Только едва державшаяся скорлупа оставшейся души. Пустующие мысли, сбивающие с толку. Сила, разливающаяся по телу, и легкость. Движения больше не сковывали цепи чужого контроля.       Все было вроде проще и легче. Если бы не попавшийся на глаза Джек. Он сидел посреди обломков и обезумевшими ищущими глазами пытался найти дочь. Только сейчас Риз увидел истинную форму демона, проходящий через лицо шрам. Лишь глянув Риз чувствовал эмоции, больше не скрываемые маской вечной улыбки. Он видел и чувствовал все, словно впитывал чужую скорбь и агонию.       Штиль уходил. Напрочь стирался, стоило увидеть смешанное с отчаянием волнение на чужом обезображенном лице. Риз закипал. Хотелось задушить Джека, припечатать к стоящей позади машине, впиться отравляющим поцелуем и испить до дна. Подарить ему ту же надежду, которой он закармливал Риза и разбить его прекрасное лицо о реальность. Сжать руку на обожаемой шее, почувствовать чужие всхлипы, услышать мольбу и только потом выдрать позвоночник. Наконец, разорвать тело на множество частей и разбросать по всему свету. Поступить так же, как сделали с ним.       Ясное дело это не убьет демона, но может тогда Джек почувствует, какого было Ризу? Ощутит ту горечь предательства. Впитает эту струящуюся по венам боль.       Гнев опьянял, а Риз всегда прекрасно поддавался алкогольному воздействию. Шагнув вперед, он схватил Джека за шею и сжал, что было мочи. Одурманенный эмоциями Риз не сразу заметил свои руки. Они были другие, будто чужие. Черные, как сажа пальцы, остервенело сжимались на горле Джека. От темных фаланг прямиком к предплечью тянулись противные подтеки дегтя. Отвратительно.       — Я стал-таки чудовищем, как ты и хотел, — сдавленно хмыкнул Риз и с новой силой сжал горло демона, — посмотри же, Джек. Мы теперь равны.       — Такого не может быть! — хриплый вздох донесся из глотки Джека, — Ты низший. Ты шваль по сравнению со мной.       Джек не унимался, вырывался из цепких лап бывшего любовника. В его мечущемся взгляде не было ни капли страха, лишь злость и непринятие своей слабости. Даже сейчас, прикованный к груде металла, оставшегося от машины, Джек пытался доказать свою правду. Его рука молниеносно вошла в тело Риза. Чужая конечность пронзила его чуть ли не насквозь и схватила за то, что раньше можно было назвать сердцем.       По телу Риза моментально пробежал замогильный холод, а затем Джек сжал всю его демоническую сущность. Страха смерти уже не было, лишь смирение и желание, наконец, покончить с этим кошмаром. Только вот ничего не произошло, небольшое покалывание и не больше.       Только сдавленный и озадаченный голос разнесшийся эхом в сознании Риза:       — Ангел… — сиплый удивленный выдох разорвал повисшую на момент тишину. Джек взвыл с новой яростью, — Эта сила… Ты убил ее. Ты убил мою дочь…       — Нет, не я, — сдавленно выдохнул Риз и яростно взглянул в все еще любимые глаза, — Ты. Джек, ты сам задушил ее своим контролем. Из твоей тюрьмы был только один выход. Псих ты гребанный…       — Да как ты… — прорычал Джек, все-таки вырвавшись из чужих цепких рук, — как ты мог поступить со мной так, после всего что было между нами. Я столько для тебя сделал, вот как ты отплатил… Доверься ты мне, стал бы нормальным демоном, а не этим! Детка, поверь мне, мы не равны. Ты грязное и порочное существо…       — Так вот какая твоя любовь, — перебил его Риз. Слова сказанные Джеком калечили, делали в рады больнее. Душу разрывало на кусочки, маска безэмоциональности так и норовила упасть и раскрыть скрывающуюся боль. — Не думаешь что мы сделаны из одной грязи…       — Нет, детка, — резко выплюнул в лицо Джек. Слова били в цель. Былое ласковое обращение превратилось в обзывательство. И он не собирался прекращать, — ты шваль, отброс моего мира. Любил я не это. Тебя я не знаю…       Договорить Джеку не дали. Вихрь негодующей силы заткнул ему рот. Аура Риза, стремительно распространяющаяся по округе, лишила того всякой возможности высказываться. Только вот это продлилось не больше минуты, Джек выпутался и теперь полный отвращения взгляд был прикован к Ризу.       — Риззи, ты поплатишься…       В секунду реальность словно помутилась, и Джек пошел рябью, растворяющейся в миг. Он исчез, оставив Риза одного с разбитым сердцем, дотлевающими остатками дома и машиной, обремененной трупом. Душевная боль сковала изнутри, высосала все без остатка. Хотелось кричать. Если еще недавно болела оболочка, то теперь душа, и ощущалось это в разы острее. Схватившись за грудь, где еще недавно в него проник Джек, Риз ощутил небольшое мокрое пятно. Это был деготь. Черная и липкая субстанция пропитывала покрытую кровью рубашку.       Риза мутило. Казалось, словно эти разводы — лишь часть не вместившейся силы, а значится остальное внутри. Отвращение к самому себе переполняло и душило. Он демон. Гребанное отродье. Прям как и сказал Джек. Отвратительное существо. Хотелось взвыть, только такую роскошь, он себе не позволит. Не сейчас, когда Джек может быть где угодно. Он не позволит тому увидеть свою слабость, больше никогда.       Эмоции захлестнули разум Риза, только вот на лице не дрогнуло ни мускула. Как бы ни хотелось убить, унизить Джека, он не мог. Былые чувства не позволяли… То и дело они норовили просочиться, явить себя свету. Маска, взращенная перевоплощением, скрывала внутренний ураган, не давала увидеть реального состояния. Слова Джека ранили куда глубже, чем должны были. Затронули потаенные уголки души. И теперь только лишь сдавленный голос проседал под гнетом эмоций:       — Я проиграл… Прости, Ангел. Я не смог…       Ответа так и не послышалось. Может те мимолетно брошенные слова лишь мираж, ничего более? Похоже на правду. Оставшись в гордом одиночестве, Риз прочувствовал, что он теперь такое. Разливающаяся по жилам сила — не его, руки и тело — не его. Он гадкое существо. Не человек, ни в коем разе.       Шли дни. Быстро собрав оставшиеся вещи и деньги, Риз постарался уехать, как можно дальше от этого злосчастного города. Куда угодно, лишь бы его не знали, не видели. Хотелось просто-напросто забыться. Перестать постоянно думать о Джеке, Ангел и Майе.       Майя… А ведь она с самого начала предупреждала его, говорила бежать. Какой же он дурак. После всего случившегося Риз чувствовал свою вину. Ведь он и ее обрек на смерть в том аду, а еще в тот день обещал сбежать, найти выход. Оставить ее в этом окутанном мраком доме. Так сопереживал ей, что бездушно все забыл. Только вот наверное сейчас ей это уже никак не поможет, никакое раскаяние не вернет ни Майю, ни ее мужа к жизни.       Дни тянулись медленно и мучительно. Как бы Риз старался не использовать обретенные силы, ничего не выходило. Он то и дело очаровывал людей, заставлял их плясать под свою дудку. Сам того не осознавая приказывал, а те, как бездушные болванки, исполняли. Да в этом были и свои плюсы, как ненадобность документов и денег, только вот минусов насчиталось в разы больше. Главный — сам образ жизни.       Риз хотел жить как простой человек, а это мешало. Хотелось вновь вернуться к размеренным дням, неспешному повествованию жизни, снова радоваться медленному течению, наслаждаться любимыми делами и писать. Идея погрузиться в совершенно другой мир дурманила. Отдать себя без остатка, пусть внутри он проживет чужую жизнь, почувствует чужие эмоции. Может в этом случае крохотные осколки человеческой души, наконец, перестанут болеть? Может окунувшись в круговорот повседневности, Риз сумеет починить разбитую скорлупу хрупкой души? Пусть это будет лишь оболочка, но уже целая. Останется только наполнить ее жизнью, но это уже проще.       Жалкое бессмысленное существование и без того угнетало, заставляло чем-то разбавить грустную повседневность дней. Сидеть в четырёх стенах было уже не в силу. Жизнь больше не была в радость, те маленькие счастливые допуски испарились, даже еда теперь не насыщала. Она давала лишь чувство заполнения, но не более. Вкуса не было, как и насыщения, а голод все продолжал понемногу расти.       В очередную бесцельную прогулку Риз встретил незнакомое лицо, так отчаянно следующее за ним. Парень шел следом уже порядка пятнадцати минут и все не мог собраться с мыслями и подойти. Не желая того, Риз видел парня насквозь, тот его узнал и безумно желал подойти попросить автограф. Как бы не хотелось перестать слышать чужие мысли Риз не мог. Иногда они заполоняли голову до отказа, превращаясь в сопутствующий шум, только вот с этим парнишей все иначе. Его мысли Риз слышал отчетливее всех сопутствующих.       Желая наконец закончить этот бессмысленный сталкеринг, Риз решил подойти первым.       — Я вот заметил, как ты следуешь за мной по пятам. Что-то хотел? — приветливая, отточенная на автограф-сессиях улыбка произвольно натянулась на губы Риза.       Испугавшийся парень, казалось, сейчас двинет кони прямо перед своим кумиром.       «Господи, он разговаривает со мной. Я сейчас умру, — взволнованный поток мысли пробивался в голову Ризу. Парень безумно паниковал, — Ну же, попроси автограф. Не стой столбом, заговори и постарайся не ударить в грязь лицом!»       — Здравствуйте, вы же Стронгфорк? — молодой низенький парнишка восторженно смотрел на него сквозь толстые линзы очков.       — Ага, все верно, — согласился Риз, ожидая новый поток слов смешанных с мыслями.       — Боже правый, не думал, когда-нибудь увижу вас вживую! — восхищенно воскликнул парень, — видел последние новости… Как же я рад, что вы живы, просто не представляете…       Риз лишь сдавленно хмыкнул слепой проницательности парнишки. Насколько точно он попал, что больше не увидит живого писателя. Он ведь так и не встретил своего кумира вживую. Стронгфорк умер раньше.       — Та статья ошибка. Не берите в голову и давайте на ты. А то как-то неловко… просто Риз, — признался он. Слышать подобное обращение от парня, едва ли не старше его, было некомфортно. Не так его учили, — Если вы, конечно, не против?       — Не-не. Давайте, — осекшись парниша мгновенно исправился, — Давай. Прошу прощения, но можно попросить автограф?       Мгновенно парень потянулся к рюкзаку и, немного покопавшись, достал увесистую книжку. Даже не взяв в руки роман, Риз понимал, что там. Последняя книга. Работа над ней проходила весь этот год, весь этот чертов год, проведенный с Джеком. Все страницы этого издания прошли через него. Столько сцен было добавлено с его подачки…       Массивный переплет упал в руки Ризу. Собственное творение по-хорошему должно вызывать приятные чувства, только вот сейчас было не так. Трогая страницы книги, он притрагивался к скапливающейся в душе тоске. Темные пальцы касались белоснежной бумаги, постоянно напоминая: былого не вернуть. Теперь его руки запятнаны.       Пора с этим заканчивать. Прекращать лелеять свое горе, подписать книгу парнишке и уйти поскорее.       — Конечно. Как зовут-то тебя, и что написать?       — Вон. Любое пожелание от вас.       Так Риз и поступил, написал на любезно протянутой книжке пару слов, оторванных от сердца, и автограф снизу. Получив книжку обратно, Вон смотрел на него до безумия счастливыми глазами, прям как бухгалтер на закрытый отчетный период. Эти простые пару строчек значили для человека слишком много. Так и не взглянув внутрь книжки, восторженный парнишка распрощался и сбежал. Риз не в первый раз виделся с фанатами на сессиях, встречал случайно на улице, но сегодняшний случай дал сил и веру в будущее. Раз его книги способны осчастливить человека, подарить такие бурные эмоции и вызывать улыбки в сердцах и душах, Риз обязан продолжить свое дело. Может так получится закрыть зияющие душевные дыры.       Пройдя до дома, Риз ещё долгое время думал, вспоминал. Руки чесались сесть за потрёпанный жизнью ноутбук и начать писать. Что угодно, лишь бы перестать возвращаться в события последнего месяца, окунуться в новый мир, персонажей, их истории. Только вот ничего не выходило, если раньше идеи хлестали как из рога изобилия, то теперь это был всего лишь скудный ручеек. В голову ничего не шло. Хотелось писать что-то хорошее, но по итогу получалось иначе. Выходя из-под рук, текст непременно обретал грустный и тяготящий характер. Словно внутренне состояние отпечатывалось на выходящих из-под рук страницах, которые молили вылить на них свою скопившуюся боль и возрастающее отчаяние.       Может, напиши Риз о своей боли, все наконец прекратится. Только вот что он напишет? Роман об однополой любви, вечных лжи и предательстве? Смешно. Но не успел Риз принять решение, как в дверь настойчиво постучали.