born again

Вес Салима, крепко давящий сверху, ощущается правильно, именно так, как нужно. Ладони Джейсона беспорядочно скользят по спине мужчины, одновременно пытаясь прижать того ближе и при этом не упустить ни сантиметра горячей, влажной кожи. Губы Салима блуждают по шее Колчека, и Джейсон готов поклясться, что на месте поцелуев завтра он увидит ожоги. Сильные руки гладят торс, спускаясь всё ниже и ниже, заставляя резко выдохнуть, и в паху тянет так сильно, что становится почти больно. — Салим, — шепчет он, и Осман находит губы Джейсона своими, накрывает их, дразнит, прежде чем позволяет языкам переплестись. Колчек чувствует, что у Салима стоит так же крепко, чувствует сквозь такие лишние сейчас слои ткани, когда тот трётся пахом о его бедро. Их обоих ведёт, и Джейсон уверен: если в ближайшее время они не стянут друг с друга штаны, дом угрожает быть снесён локальным взрывом. Очевидно, Салим думает точно так же, потому что он приподнимается, и заметно, что ему приходится прилагать для этого невообразимые усилия. Он садится, седлая Джейсона, срывая с губ последнего невольный стон. Осман хитро и довольно усмехается и слегка проезжается вниз, не отрывая пристального взгляда от лица Колчека, вызывая вспышку обжигающего возбуждения. Рука Салима нежно ложится на щёку Джейсона, поглаживая большим пальцем скулу. Обычно скрытая под повязкой кожа кажется в несколько раз чувствительнее. Повязка. Её нет. В это же мгновение приходит осознание, на что приходится смотреть сейчас Салиму. Джейсон запоздало отворачивает лицо, разрывая зрительный контакт, чувствуя, как жар сменяется духотой. — Эй, — зовёт Осман. Слова срываются с губ с придыханием. — Джейсон. Свет уличного фонаря, светящий из окна за спиной Салима, ореолом окутывает волнистые волосы мужчины, его лицо. Наконец Колчек сталкивается со взглядом Салима: тёплые карие, сейчас кажущиеся почти что чёрными, смотрят с такой любовью, что сердце Джейсона пропускает пару ударов. — Ты не можешь прятаться от меня ещё дольше, — произносит Салим. — Что? — Колчек хмурится, пытаясь найти смысл в произнесённых словах, но не успевает. Раздаётся звук бьющегося стекла, и Салим вдруг дёргается, рвано, неправильно. Джейсон в оцепенелом ужасе наблюдает за тем, как на месте глаза Салима распускается огромное чёрное пятно и как кровь медленно начинает заливать их обоих. Он открывает рот, но не может издать ни звука, лишь молча наблюдает за тем, как лицо Салима, ещё мгновение назад переполненное нежностью, превращается в кровавую маску. Джейсон знает — следующий выстрел будет предназначаться ему. Он не может найти в себе ни единой причины для того, чтобы увернуться. Он подскакивает на постели, отчаянно пытаясь вдохнуть. Руки шарят по пустым простыням: в первое мгновение ему кажется, что они в крови, но спустя секунду он понимает, что те просто мокрые от пота. Салим жив. Он не умер от пули, выпущенной ему в затылок невидимым снайпером, не истёк кровью. Он спит сейчас этажом ниже, в собственной спальне, живой и невредимый. Джейсон заставляет себя дышать. Вдох, медленный выдох. Вдох, медленный выдох. Это всего лишь сон. Один из тех уродливых кошмаров, что оставляют его со вскрытой грудной клеткой вариться остаток ночи в безуспешных попытках избавиться от поселившегося внутри ужаса и всепоглощающего чувства стыда. И крепкий стояк совсем не помогает с последним. Колчек старательно игнорирует его, потому что знает, к каким образам вернутся его мысли, стоит ему попытаться снять напряжение. Он практически выкидывает себя с кровати, заставляя подойти и распахнуть окно. Джейсон вглядывается в заснеженные улочки, редко освещённые уличными фонарями, смотрит на то, как медленно падает снег. Замечает, как женская фигура быстро идёт по улице и сворачивает в соседний дом, бесшумно захлопнув за собой дверь. Колчек стоит так ещё некоторое время, пока зимний воздух не выстужает комнату, а его самого не начинает трясти. Только тогда он закрывает окно. Ему нельзя простыть, нельзя заболеть и потерять работу, особенно сейчас. И пусть липкие воспоминания о кошмаре всё ещё картинками обжигают разум, по крайней мере, стояк спал. Стараясь не скрипеть ступеньками, Джейсон спускается вниз. Попить воды. «Попить воды», ага. Дверь в спальню Салима слегка приоткрыта: мужчина никогда не запирает её, чему Джейсон молча благодарен. Он уже знает, что увидит — спящего Салима, укрывшегося с головой так, что видно лишь вздымающееся и опускающееся от дыхания одеяло. И всё равно Джейсон на мгновение застывает у двери, прежде чем опуститься на пол, прислоняясь спиной к стене. Спящий Салим дышит размеренно, глубоко. Живой. Чувство ужаса постепенно прячется туда, откуда оно появилось. Джейсон нашёл Салима, страшно подставил, появившись в его жизни, но тот всё равно жив. Негромко похрапывает во сне, отсыпаясь перед новым рабочим днём. Теперь, когда ужас после сна наконец притих, чувство стыда заполняет Джейсона целиком. Он хочет Салима. До боли, до сжатых кулаков, приглушённых чертыханий в душе, когда всё же не справляется и спускает себе в кулак. Ему кажется, что с каждым таким разом: невыносимо горячим сном, торопливой отчаянной дрочкой, задержавшимся на лишнее мгновение взглядом или затянувшимся прикосновением, он всё больше предаёт Салима. Тот даёт ему так много. Осман практически спас его, в каждом из смыслов этого слова, дал дом, дал убежище. Салим готовит на Джейсона, рассказывает о том, как прошёл день, без страха или отвращения смотрит на его лицо, в те редкие моменты, когда застаёт Колчека без повязки. Так много всего, и чем за это платит ему Джейсон? Он поднимается на ноги и всё же направляется в сторону кухни, чтобы плеснуть себе воды. Главное не шуметь, не скрипнуть ни единой половицей, потому что Салим очень чутко спит и может проснуться и обязательно выйдет, чтобы узнать, в чём дело. Вспышкой: вес Салима лежащего на нём ощущается до боли правильно. Джейсон пьёт воду и пытается дышать. Он сможет с этим справиться. Остаток ночи ожидаемо проходит без сна. Услышав, как обрывается звук будильника Салима, Колчек лежит ещё некоторое время, прежде чем натягивает на лицо повязку и позволяет себе спуститься вниз. Осман уже в ванной, откуда раздаётся шум воды. Джейсон проходит на кухню и ставит чайник, без особой надежды бросая взгляд в зеркало. Круги под глазами слишком тёмные, Салим неизбежно обратит внимание и станет задавать вопросы. Или не станет, заметив что-то во взгляде Колчека, и это даже хуже. Обычно непробиваемое выражение лица не стало преградой для Османа, что тогда, в пещерах, что сейчас. Поставив на плиту чайник и сковороду, Джейсон уже привычно достаёт из сушилки две кружки. Он откровенно пропустил момент, когда в доме появилась кружка, которую можно было назвать «его». Возмущённое: «Baba, чистой осталась только кружка Джейсона». Насмешливое: «Он не обидится, если ты её возьмёшь». Себе Колчек насыпает кофе, чуть больше, чем следует, а в кружку Салима бросает лишь ложку: выбор между кофе и чаем Осман делает по каким-то абсолютно непредсказуемым расчётам, ход которых Джейсон разгадать оказывается не в силах до сих пор. Он бездумно крутит радио, пытаясь найти хоть что-то знакомое, но пара лет в тумане и ещё два года в армии прилично выбили его из колеи, так что он всё ещё с трудом приспосабливается к новым реалиям и к тому, что время не стоит на месте. Джейсон останавливает свой выбор на какой-то незамысловатой мелодии. Когда-то давно ему, как, пожалуй, и любому шкету с юга, нравился старый-добрый рок, так что с недавних пор он решил выяснить для себя, изменилось ли что-то в его предпочтениях с тех пор. На разогретую сковородку он льёт масло, не забыв добавить кусочек сливочного, и сыплет нарезанный лук. Не весть что, конечно, готовит Джейсон весьма посредственно, но уж с яичницей управляться умеет. Он как раз начинает мычать себе под нос заедающий мотив, когда раздаётся звук открывающейся двери. — Доброе утро. Салим заходит на кухню с влажными после душа волосами. Джейсон благодарен Богу, Аллаху, кому угодно, за то что мужчина одет: бывали ситуации, когда тот выходил в одних только штанах, и Колчеку приходилось призывать всё своё хладнокровие, чтобы не пялиться, не думать, не думать, не думать. — Доброе, — бросает он. Салим улыбается, и эта улыбка заразна, так что Джейсон дёргает уголком губ в ответ. — Есть работа сегодня? — Осман проходит к шкафчикам мимо плиты, невольно задевая Джейсона в небольшом закутке кухни. От мужчины исходит ощутимый жар, он всегда моется словно в кипятке. Джейсон крепче стискивает в руке лопатку, переключая внимание на вопрос. — Целый день забит, — произносит он. Работа чаще есть, чем нет. В городе, конечно, хватает мастеров на все руки, но Лестер на хорошем счету у местных, так что обращаются к нему часто. Порой случались свободные дни, но они скорее были исключением из правил. В любом случае, полученные когда-то от деда знания не пропали даром, а кое-что он старался по ходу дела подхватывать от Лестера. У старика порой тряслись руки и запах перегара въелся в него намертво, но своё дело тот знал. — Какое-то семейство в старом районе делает ремонт, так что мы поедем туда. — Мистер Лестер тебя загоняет. Ты сильно устаёшь, — с неодобрением в голосе подмечает Салим, заваривая им обоим кофе. — Я в порядке, — привычно лжёт Джейсон. Судя по взгляду Салима, однако, весьма не убедительно. Не признаваться же, что дополнительная работа для него оказалась спасением, потому что пока он чем-то занят, то может не думать о Салиме, а после устаёт так, что спит, не просыпаясь от кошмаров. У всего есть своя цена. — Джейсон… — начинает было Салим, но затем только вздыхает и относит кружки с кофе к столу. Колчек решает не продолжать эту тему. Молча накладывает завтрак по тарелкам и идёт следом. Они едят в тишине ещё некоторое время, но тишина не напрягает. На фоне негромко играет радио, и Джейсон демонстративно фыркает, когда начинает петь какой-то слащавый бойсбенд. «Что мне сделать, чтобы ты полюбила меня? Что мне сделать, чтобы тебе было не всё равно? Что я могу сделать, когда я будто громом поражённый? И когда я просыпаюсь, тебя нет рядом…» Джейсон хлопает по кнопке переключения станции сильнее, чем следовало. — Сраные бойсбенды… — бормочет он, хоть как-то пытаясь оправдать собственные действия. Салим фыркает, не отрываясь от еды. — Разве рок-группы не подходят под категорию «мальчиковых групп»? — интересуется он с насмешкой, поднимая глаза. — Сравнил, бля, жопу с пальцем, — хмурится Джейсон, наконец останавливая свой выбор на бодрой гитарной мелодии. Не успевает он разразиться лекцией на тему предубеждений Османа касательно современной музыки, как раздаётся высокий голос из колонок: «Я хочу целовать тебя каждую минуту, каждый час, каждый день. От тебя у меня кружится голова, но всё в порядке». Джейсон мысленно стонет и пробивает головой стол. «Прикасаюсь к тебе, прикасаешься ко мне. Прикасаюсь к тебе, боже, ты прикасаешься ко мне. Я верю в вещь под названием любовь. Просто слушай ритм моего сердца». Стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, Джейсон снова переключает песню. Бритни Спирс со своим «не девочка, но ещё не женщина», звучит словно спасение. Салим вскидывает бровь, не переставая ухмыляться. — То есть лучше это, чем бойсбенд? — спрашивает он и отпивает кофе. Джейсон уверен, что у него в огне всё лицо и шея. — Радио крутят одну херню. В следующий раз попрошу Зейна скачать нормальную музыку на CD-диск. Тогда ты узнаешь разницу между роком и попсой. Осман смеётся, и Колчек раздражённо утыкается в собственный кофе. До конца завтрака он ощущает, как алеют его уши, и сам на себя за это злится. Салиму на работу раньше, так что, попрощавшись и пожелав хорошего дня, он хлопает входной дверью. Джейсон как раз собирается подняться на второй этаж, когда слышит голоса снаружи. Через прозрачную штору окна он видит, что Салим остановился поздороваться с соседкой. Беттани. Джейсон замирает, вглядываясь в знакомый женский силуэт. Беттани с сыном жили буквально через стенку. Осман всегда по-доброму отзывался о соседке и помогал им по возможности, очевидно, из солидарности перед таким же родителем-одиночкой. Сперва Колчек присматривался, затем, к собственному стыду, ревновал. Теперь же… Пожалуй, следовало расставить все точки над i. Он дожидается, когда Салим исчезнет из поля зрения. Беттани, к счастью, осталась стоять на крыльце, докуривая сигарету. — Доброе утро. — Джейсон выходит бесшумно, заставив женщину вздрогнуть. — Ох... — Она устало улыбается. — Ты что, заделался в ниндзя? — Есть разговор, Бет. — Колчек указывает в сторону двери в дом женщины. — Пустишь? Она хмурится, но кивает, пропуская его вперёд и выкидывая окурок в пепельницу. Джейсон проходит внутрь. Он успел побывать здесь пару раз с тех пор, как поселился в доме Салима, но это впервые, когда он пришёл один, а не в компании мелкого Билли или кого-то из Османов. — Так и в чём дело? Мой балбес опять что-то натворил? — Бет скрещивает руки на груди, хмурясь. Зеркальная копия дома Салима, стенка к стенке. Насколько хорошая тут слышимость? Джейсон не мог сказать, что обращал внимание на звуки, исходящие из соседней квартиры, но он ведь и не прислушивался. — Только не говори, что запал на меня. — Несмотря на шутливый тон, в её голосе начинают звучать нотки озабоченности. Колчек выдерживает паузу в несколько мгновений, позволяя воздуху сгуститься, а напряжению осесть на каждом миллиметре. — Ну? Валяй. — На кого ты работаешь? К её чести, девушка замирает всего на мгновение. — На Теско? Что ты имеешь в виду? — Бет, я знаю, что тебя приставили следить за Салимом. Просто ответь на вопрос. Лицо девушки говорит громче любых слов. Нет, она не шпионка, не разведчица МИ-6 или ФБР. Джейсон догадывался об этом. — Ты головой ударился? — спрашивает девушка. — О чём ты говоришь? — Ладно. — Джейсон поднимает ладони. — Давай тогда я начну, а ты исправишь, если я где-то ошибаюсь. Год или около того назад какие-то люди подошли к тебе с предложением. Жильё, работа, деньги на первое время, школа для сына. Всё в обмен на то, чтобы следить за одним человеком и рассказывать. Те, кто тебя нанял, понимали, что Салим будет каждого второго подозревать в слежке, так что их задача была нанять кого-то, кто не вызвал бы подозрений. — У Джейсона было достаточно бессонных ночей, чтобы рассмотреть ситуацию со всех сторон, но именно сегодня, в который раз заметив, как женщина посреди ночи возвращается откуда-то в куртке поверх домашнего халата, он чувствовал, что наконец уверен достаточно, чтобы выдвинуть обвинения. — Эй, я не лезу к тебе в душу, не собираюсь давить на совесть. Что сделано, то сделано. Просто скажи, кто тебя нанял, чтобы я понимал, насколько всё хреново. Бет выглядит напуганной и немного расстроенной. Возмущённой. Так выглядят те, кого поймали на горячем. Ей нет смысла отпираться, но она ещё попытается. — Нет, ты точно ударился. — Она резко распахивает входную дверь и указывает Джейсону на выход. — Уходи, ты меня пугаешь. — Не знаю, что тебе там наговорили, когда поставили следить за ним, но Салим не сделал ничего плохого. Он заслуживает быть в безопасности. За это время ты ведь успела его узнать, да? Похож он на какого-нибудь террориста? — Уходи, — упрямо повторяет девушка. — Тебе не обязательно говорить. Просто кивни, если я прав, окей? Я не хочу, чтобы он или Зейн пострадали, понимаешь? — Он ловит взгляд молодой женщины. — Это ФБР? — Бет молчит. Пальцы её добела цепляются за дверную ручку, но взгляда она не отводит. — ИНИС? — Снова ни звука, ни движения. — МИ-6? — Бет не двигается очень долго, холод мало-помалу выстужает дом. Она прикрывает глаза на мгновение, медленно выдыхает. Наконец, слабый, едва заметный кивок. Джейсон кивает ей в ответ. — Уходи, — просит девушка ещё раз. Колчек уходит, за спиной захлопывается дверь. Это британцы или, по крайней мере, Бет думает, что они, или, как вариант, ей велели сказать так, в случае чего. Факт остаётся фактом: за ними, за Салимом следят. Знают, где он, как он живёт и, конечно же, с кем. Стоит ли говорить об этом Осману? Рабочий день проходит незаметно. Руки делают всё механически, и лишь изредка его выдёргивает из мыслей голос старика Лестера, требующего, чтобы он спустился с небес на землю. Джейсон мечется между желанием рассказать Салиму и нежеланием его волновать. Конечно, тот заслуживает знать правду, но что он сможет с ней делать дальше? Решит бежать и скрываться? Остаться и пойти на конфронтацию? Колчек готов был к любому из этих вариантов, он уже знал, что что бы не решил Осман, он будет рядом. И теперь, когда Джейсон уверен в собственных догадках, дышать становится одновременно легче и тяжелее. Наконец появляется понимание того, кто враг, кто угроза, и это уже совсем другое чувство, по сравнению с тем, как он тыкался по темноте прежде. Но в то же время он пока не представляет, что делать с этим знанием дальше. Джейсон возвращается домой. Про себя он перестал называть это место «домом Салима» намного раньше, чем стал делать это вслух. Он отпирает дверь, игнорируя дёрнувшуюся штору в соседнем доме. Нет, Бет явно не была шпионкой. Если только самой хреновой из всех. Судя по всему Салим сам пришёл ещё недавно. Джейсон замирает на пороге, пытаясь решить, каким будет его следующий шаг, когда уже переодевшийся в домашнее Осман выходит из спальни. — Привет, — улыбается он. — Привет. — Джейсон находит в себе силы, чтобы отвести взгляд и начать разуваться. Он уже принял решение, но ещё было не поздно его изменить. Не портить Салиму жизнь информацией, от знания которой не будет толку. Но Осман должен знать, он имеет право. Салим скрывается в закутке кухни, и туда же направляется Колчек. Нет смысла тянуть, лучше разделаться со всем быстро. Он пристально изучает обстановку в поисках малейших изменений: перед тем как уйти на работу Джейсон осмотрел места, где с наибольшей вероятностью могли поместить прослушку, но кто знает, что могло случиться за время их отсутствия. Сообщила ли Бет об их утреннем разговоре своим нанимателям? Лучше исходить из того, что сообщила. Он ещё расспросит её, позже, когда она успокоится, сейчас же следует сосредоточиться на том, как донести всё это до Салима. Мужчина как раз занимается ужином. Джейсон замирает в проёме, пытаясь найти слова. Осман поворачивает к нему голову, вопросительно глядя. — Салим, — голос предательски хрипит. — Мне нужно тебе сказать кое-что. — В чём дело? — мужчина вытирает руки полотенцем и подходит ближе, хотя кухня и без того небольшая. — Ты в порядке? Джейсон хмурится. Оставался шанс, что Салим и вовсе ему не поверит. Спишет всё на обострившуюся паранойю, на недосып, на последствия лабораторий. Колчек был готов пойти на такую жертву, как бы хреново ему не становилось от мысли, что Салим может не воспринять его всерьез. Не так уж просто подобрать слова для того, чтобы сказать, что соседка, с которой вы так хорошо общаетесь, оказывается подослана правительством, чтобы следить не устроите ли вы на территории королевства новый аккадский храм. — Бет работает на британскую разведку, — произносит он наконец. Слова повисают в воздухе на одно короткое мгновение. — Её приставили следить за тобой примерно в то время, когда из меня вытряхивали показания. Месяцем или двумя позже. Изначально это были просто мои догадки, но в последнее время она выходит куда-то среди ночи и почти сразу возвращается. Когда я вышел проверить, это оказалась тонированная машина без номеров. Джейсон смотрит в лицо Салима, пытаясь понять, о чём тот думает. — Ты уверен? — только и спрашивает Осман после недолгой паузы. — Она сама призналась. Салим смотрит вроде на Джейсона, но словно бы сквозь него, сквозь стену, в соседнюю квартиру. Кивает. Затем кивает ещё раз. — Да, — говорит Осман. — Я догадывался. Колчек натурально давится воздухом. — Ты- что? Салим вздыхает и качает головой. — Я предполагал, что она объявилась тут не просто так. Она выглядела настолько не подозрительно, что я начал подозревать её в первую очередь. — Он слабо дёргает уголком рта и трёт глаза, прежде чем поднять взгляд на Джейсона. — Но знать — легче. Теперь можно быть уверенными, что нас не трогают не потому, что до сих пор не нашли, а потому, что нашли и не видят причин заковывать нас в наручники и прятать куда подальше. Джейсон недоверчиво качает головой. — Салим, ну ты… Осман хмыкает. Молчит ещё мгновение. — Я не в обиде на неё. — Ладно, — соглашается Джейсон. — Похер. Лучше уж она, чем кто-то ещё. Салим снова кивает. — Что ты сам думаешь? — спрашивает он. Джейсон прислоняется спиной к стене и складывает руки на груди. Может ли Бет слушать их прямо сейчас? Он не знает. Но все карты выложены, и какой смысл скрывать что-то дальше? — Думаю, что я уже жил как лабораторная мышь в клетке. Мало приятного. Конечно, если сравнивать, то это небо и земля, но факт остаётся фактом. Абсолютно разные ситуации. После освобождения Колчек метался в четырёх стенах своей квартиры, сходил с ума, лез в бутылку, лишь бы не вспоминать случившееся и не чувствовать на себе чужих пристальных взглядов. Он тогда всё разнёс в поисках камер и прослушки, засыпал, только подперев дверь чем-то тяжёлым, чтобы никто не смел коснуться его, пока он спит. Из-за этого же в какой-то момент он отказался от алкоголя: слишком крепко отрубался, тогда как с кошмарами сна почти не было или он был такой чуткий, что заставлял просыпаться от каждого шороха. Никто не сумел бы тронуть его. Сейчас он далёк от себя прошлогоднего настолько же, насколько далёк от себя разлива 2001 года. Со скрипом, но Джейсон учится жить дальше. Прямо сейчас он испытывает острое чувство вины, потому что, вероятно, именно его рапорты помогли тогда найти Салима. Испытывает страх за то, что когда Бет донесёт, если уже этого не сделала, что-то может измениться, и не факт, что в лучшую сторону. Вместе с тем, конечно, облегчение. Не иракцы, не американцы. Британия подключила своих. И в данный момент это компромисс, на который Джейсон согласен. Он не испытывает потребности бежать, хотя и считает, что эту возможность определённо стоит рассмотреть. Салим словно читает его мысли. — Если мы решим остаться, ты не думаешь, что следует поговорить с теми, кто стоит за Бет? Джейсон задумывается. — Обозначим, что не несём никакой угрозы. Вряд ли нам поверят, но, пожалуй, можно поднять белый флаг. — Хорошо. Тогда завтра поговорим с Бет. Пусть передаст, что мы готовы к разговору. Колчек фыркает, качая головой. — Я, блин, не знал, как тебе всё это сказать, — объясняет он на удивлённый взгляд Салима, — а ты просто… — Он замолкает, не в силах подобрать правильные слова. — Я тоже восхищён твоими детективными навыками, — насмешливо произносит Осман, кладя руку на плечо Колчеку. Когда он успел оказаться так близко? Джейсон фыркает, ощущая, как на душе становится легче. Да, они всё ещё в жопе, и смело было бы надеяться, что их оставят в покое, но теперь он чувствует себя хотя бы на полшага впереди, и после слов Салима внутри пробивается росток надежды, что всё ещё может быть хорошо. Колчек не позволял себе в это поверить, ни тогда, когда очнулся, единственный живой из всего отряда, ни когда его наконец отпустили. Даже когда он увидел Салима, настоящего, живого, невредимого, даже когда Осман предложил остаться, Джейсон всегда был слишком насторожен, чтобы мечтать о том, что будущее может скрывать в себе что-то лучшее. — Спасибо, — вдруг произносит Салим, крепче стискивая плечо Колчека. — Что ты со мной. Джейсон чувствует, как кровь приливает к лицу и чертыхается. — Куда я денусь-то, бля, — буркает он, отворачиваясь. Осман пожимает плечами. — Не знаю, как долго ты готов терпеть мою компанию, — отвечает он, возвращаясь на кухню. — Зависит от степени твоего гостеприимства, — заставляет себя усмехнуться Джейсон, хотя в груди что-то неясно ухает. — Прогоняешь? В ответ он получает укоризненный взгляд и расслабляется. — В прошлом году в это время я был не в лучшей форме, — признаётся Осман, снова занявшись готовкой, излишне сосредоточенно перемешивая содержимое кастрюли. — С тобой мне лучше, — наконец произносит он. Колчек чувствует, как сердце сбивается с ритма, тяжело сглатывает и тут же ругает самого себя. Салим не имеет ничего такого в виду. Конечно, ему легче, когда рядом кто-то есть, даже если это тридцатидвухлетний морпех с ПТСР. Всё лучше, чем коротать время в одиночестве. И всё же… — Ну, — отвечает он. — Тогда я задержусь ещё ненадолго, раз уж ты не против. Салим снова смотрит на него, и в этих глазах столько теплоты, что Джейсон забывает дышать на секунду. — Ловлю на слове. Джейсон трусливо отводит взгляд, прежде чем успеет сказать лишнего. — Пойду переоденусь, раз уж мы никуда экстренно не сваливаем от британских спецслужб, — говорит он и сбегает наверх. Салим слишком добрый, слишком самоотверженный. Колчек чувствует себя последним мудаком за то, что пользуется этой добротой, за то, что пусть и во сне, смеет думать о чём-то другом, представлять что-то другое. Но он всё ещё нужен был Салиму и всё ещё считал себя обязанным защищать его. Так что, он сможет держать себя в руках. Спускается Колчек к уже накрытому столу. Они ужинают, обсуждая возможные варианты развития будущего. Джейсон убеждает Османа сдуть пыль с тревожного чемоданчика и обещает найти способ сделать им троим фальшивые документы — на всякий случай. Салим качает головой, но соглашается при первой возможности тет-а-тет переговорить с Зейном, чтобы тот держал ухо востро и был готов при первом намёке на угрозу скрыться в каком-нибудь безопасном месте, которое они обговорят заранее. Наконец разговор утихает и переходит в более бытовые вопросы. В какой-то момент Джейсон с удивлением обнаруживает, что они уже привычно обсуждают работу и то, как прошёл день. Салим недоверчиво усмехается, когда Колчек в ответ на его вопрос лишь пожимает плечами. — Что, хочешь сказать, никто из клиенток не оказывал тебе знаков внимания? Оказывали? Джейсон не уверен. Некоторые были с ним любезнее, чем другие, но он никак не реагировал. В конце концов, то, что женщины его не интересуют, он понял намного раньше, чем в его жизни появился Салим. Было, конечно, и несколько клиентов, бросавших на него заинтересованные взгляды, но Колчек ничего не испытывал по этому поводу. Каким бы опытным бойцом он не был, на поле любви и отношений Джейсон оставался трусом. Когда-то он сбежал от этого в наркотики, затем — на службу. Теперь бежать было некуда. Да и сам Колчек уже откровенно устал бегать. Он пережил Ирак, пережил аккадские пещеры и инопланетных, мать их, вампиров. Пережил даже собственную смерть. После такого взгляды на жизнь несколько меняются. Так что для себя самого он решил, что будет с Салимом, пока тот в самой мягкой манере из всех возможных не попросит его на выход, и даже потом Колчек переедет куда-нибудь неподалёку. Они неизбежно будут видеться по выходным, собираться, чтобы посмотреть какой-нибудь матч, отмечать праздники. Если Осман однажды найдёт себе женщину, Джейсон справится и сможет остаться в его жизни на правах друга семьи. Самое главное для него — это знать, что Салим в безопасности и счастлив, а со всем остальным он разберётся. Впервые в жизни Джейсон не приходит в ужас от собственной зависимости от другого человека. Он вполне может с этим жить. — Я распугиваю всех красавиц, — наконец усмехается он, указывая вилкой в сторону наглазной повязки. — Они не понимают, подмигиваю я им или просто моргаю. Салим, нахмурившись, словно услышав за словами Джейсона что-то ещё, что-то скрытое за усмешкой, мягко касается его руки. От этого прикосновения Колчека прошивает словно от удара током. — Не говори так, — просит Салим. Вместо того, чтобы огрызнуться, Колчек пожимает плечами. — Ладно, — отвечает он. — Я шучу. Салим убирает руку, и Джейсон сдерживается от того, чтобы попытаться вернуть её обратно. — И всё-таки, — продолжает Осман. — Если… однажды ты встретишь кого-то, я не хочу, чтобы ты считал себя обязанным. О, то есть это Колчек внезапно должен уйти из жизни Салима, клепать собственную ячейку общества? Вот уж новость. — Салим, при всём уважении, — обрывает Джейсон мужчину посреди слова. Встречается с чужим внимательным взглядом. — Давай решать проблемы по мере их появления, ладно? Осман качает головой, но мысль не продолжает. Вместо этого усмехается сам Колчек. — На самом деле, — начинает он. — Я сперва серьезно думал, что между вами с Бет что-то есть. Жгучее чувство, которому он сперва не находил названия, а когда понял, почему именно ему не нравится соседка Османа, постарался загнать это осознание куда-нибудь поглубже. Настал черёд Салима усмехнуться. — Правда? — спрашивает он. — Теперь ясно, почему ты не нашёл с ней общий язык. — В смысле? — вылетает изо рта Джейсона, прежде чем он успевает остановить себя. На какое-то мгновение он ощущает себя пойманным с поличным и испытывает волну удушающей паники, чувствует, как сердце в груди замирает. Осман пожимает плечами, отводя взгляд. — Не бери в голову. «Не бери в голову», ага. Джейсон сосредотачивается на еде, и вскоре беседа возвращается в прежнее русло. Салим уходит, чтобы поставить чайник, и пока он возится, Колчек пересаживается на диван, со стоном удовольствия вытягивая ноги. На работе, конечно, приходилось много возиться, но стоило бы вернуться к тренировкам, чтобы отвыкшие от регулярных занятий мышцы меньше уставали. Возможно, Осман не отказался бы поучаствовать в спарринге? Прежде чем он успевает озвучить идею, в голове вспыхивает изображение распластанного по полу, запыхавшегося, довольно ухмыляющегося Салима. Нет, пожалуй, Джейсону следует поискать другого соперника, если он не хочет внезапно оказаться в неудобной ситуации. Колчек прикрывает глаза на секунду, пытаясь прогнать вставшую перед ними картинку, но усталость, мерный бубнёж новостей и возня Салима на кухне оказывают на него магическое действие, и вот уже Джейсон не находит в себе сил, чтобы открыть потяжелевшие веки. Он обещает себе, что просто даст глазам отдохнуть минутку. В следующее мгновение он чувствует ладонь на плече и автоматически накрывает её своей, несильно сжимая. — Джейсон, — раздаётся голос. Колчек открывает глаза. Очевидно, он всё-таки задремал. Вот к чему приводят бессонные ночи, когда уже даже кофеин перестаёт выполнять поставленную задачу. Салим стоит рядом, немного склонившись, и это его руку на своём плече прямо сейчас сжимает Джейсон. — Бля. — Колчек резко выдыхает, выпуская чужую ладонь. — Я даже не заметил, как отрубился, — хрипит он, смущённо потирая глаз. Только убрав руку от лица, он осознаёт, что Осман всё так же стоит на месте, не сводя с него нечитаемого взгляда. Прежде чем Джейсон успевает спросить или сделать хоть что-то, Салим одним плавным движением сокращает дистанцию между ними, пальцами приподнимает чужой подбородок и почти целомудренно касается его губ своими. Всё происходит так стремительно и длится всего мгновение, но Джейсон успевает смириться с мыслью, что его рассудок окончательно помутился. Либо же он не просыпался, и всё это — лишь очередной сон из разряда тех, что до утра заставляют его вариться в стыде к самому себе. Всё заканчивается так же быстро, как и началось. — Прости. — В лице отпрянувшего Салима читаются страх и растерянность. Словно он сам от себя такого не ожидал. — Прости меня. — Он отстраняется, делает шаг назад. — Я пойму, если ты захочешь уйти, но этого не повторится, обещаю. Джейсон успевает вскочить и схватить его за руку в последний момент. Облизывает пересохшие губы. — Я не собираюсь уходить, — только и получается у него выдавить. Салим не сводит с него глаз. Теперь его черёд выглядеть удивлённым. — Нет? — только и спрашивает он. — Нет, — отвечает Джейсон, прежде чем молча потянуть мужчину на себя. Если это сон, Колчек не хочет просыпаться. Он зарывается пальцами в волосы Салима на затылке, и какое-то невыносимо долгое мгновение они дышат одним дыханием на двоих. В следующий удар сердца Джейсон целует его так, как давно хотел. Дольше, чем он может признаться себе самому. Сперва Салим не отвечает, замерев, но спустя секунду его руки обхватывают лицо Джейсона, и он наконец целует его в ответ. И в этом поцелуе столько нежности, отчаяния, столько едва сдерживаемого желания, что Колчек натурально забывает, как дышать. Он пробует Салима на вкус, прикусывает чужую губу, выцеловывает, торопливо, отчаянно, будто ожидая, что вот-вот проснётся или что сон в очередной раз сменится кошмаром. Когда дыхание кончается, они отстраняются почти синхронно. Смотрят друг на друга, тяжело дыша. Во взгляде мужчины, в его расширенных зрачках, чуть приоткрытых губах Джейсон видит отражение собственных мыслей: недоверие, удивление, надежда и желание. — Как давно? — хрипло спрашивает Колчек, не убирая руки с затылка Салима, второй продолжая цепляться за его запястье. Ему не требуется уточнять, о чём он. Как давно ты понял? Как давно живёшь с этим? Как давно ты этого хотел? Салим облизывает губы, и Джейсон теряет себя в этом простом движении. — Давно, — отвечает мужчина. Одна его ладонь соскальзывает на шею Колчека.— А ты? — Давно, Салим, — произносит он. Что-то в мироздании Джейсона со щелчком встаёт на место. Вот он — ответ на случайно пойманные внимательные взгляды, на затянувшиеся прикосновения, на тёплые, искренние улыбки без причины. Какой-то из узлов в груди Джейсона распускается. — Боже, — смеётся он, неверяще качая головой, прежде чем притянуть мужчину к себе обратно, сокращая и без того небольшую дистанцию. Салим тоже смеётся, и Колчек может почувствовать его глубокий смех всем своим телом, может потянуться и сцеловать эту улыбку с лица Османа, ощутить тёплое дыхание у себя на губах. Ничего из этого он не мог и представить себе, когда проснулся сегодня посреди ночи. — Джейсон, — выдыхает Салим, и от того, как он это произносит, у Колчека всё внутри сжимается. Он утягивает Османа на диван, и теперь тот нависает над ним, их ноги путаются и колено мужчины замирает между разведённых ног Джейсона, вызывая волну желания, заставляя так долго сдерживаемый жар растечься по всему телу. Салим смотрит на него пару мгновений, прежде чем снова накрыть его губы своими. В этот раз в поцелуе куда больше желания и страсти, и Джейсон не сумел бы сказать, что распаляет его больше: сам Салим или то, каким он становится яростным, жарким. Любой из ответов одинаково сводит с ума. Он скребёт ногтями затылок мужчины, путается в прядях отросших густых волос, второй рукой впиваясь в его поясницу, оголённую от задравшейся вверх футболки. Его ведёт от одного только прикосновения к чужой горячей коже. Салим, будто получив разрешение, забирается под футболку Джейсона, и это ощущается как разряд электричества прошедший через всё тело. Колчек выгибается, выдыхает резче, прикусывает губу Салима. Кровь отливает от головы, и в штанах дёргается член. Джейсон разрывает поцелуй, чтобы стянуть с себя мешающую футболку, и помогает Салиму проделать то же самое. Одежда летит на пол, и теперь Колчек может ещё явственнее ощутить жар, исходящий от чужого тела. Он изучает открывшуюся ему картину, стараясь не упустить ни одного сантиметра кожи, запечатлеть всё в памяти. Грудь, покрытая чёрными волосами, заживший шрам у плеча и множество мелких, раскиданных то тут, то там, плотные бока, прикосновение к которым так хорошо ощущается. Ему и раньше доводилось всё это видеть, урывками, мельком брошенными взглядами, но теперь, от осознания, что всё это в его распоряжении, Джейсона натурально ведёт. Он тяжело сглатывает, обнаружив, что за ним внимательно следят. Чужой потерянный потемневший взгляд сносит голову ничем не хуже, и в штанах становится ощутимо теснее. Джейсон облизывает губы, переключая внимание Османа на них. Хочется сказать что-то остроумное, но в голове не осталось мыслей: всё выжгло огромное горячее возбуждение. — С ума сводишь, — только и хватает его. — Кто бы говорил, — в тон ему отвечает Салим, прежде чем снова вернуться к его губам. Руки мужчины оглаживают тело Джейсона, и Колчек не собирается оставаться в стороне. Он ощущает себя дорвавшимся подростком, переполненным лишь отчаянным желанием. Он забирается пальцами под резинку чужих штанов. Ещё одно препятствие на пути, преграда. Второй рукой Джейсон оглаживает очертания чужого члена. Сперва лишь коснувшись кончиками пальцев, едва задевая, но и этого хватает, чтобы выбить Салима из ритма, заставить замереть. В следующий раз он действует уже смелее, позволяя себе всё больше, касаясь всё сильнее. Салим отрывается от поцелуев и открывает рот в немом стоне, и Джейсон практически уверен, что смог бы кончить в штаны, ни разу к себе не прикоснувшись, от одного только этого зрелища. Осман выдыхает что-то на арабском и переключает внимание на шею Колчека, принимаясь покрывать её поцелуями. Засранец беззастенчиво пользуется своим положением и коленом разводит ноги Джейсона шире, упираясь ему в пах, заставляя болезненно ноющий член дёрнуться. — Салим, — выдыхает Джейсон, прикрывая глаза, отдаваясь всем этим ощущениям, крепче сжимая член мужчины сквозь ткань штанов и трусов. — Посмотри, — хрипит Осман. — Что ты со мной делаешь. Распахнув глаза, Колчек сталкивается с взглядом Салима. Никто и никогда не смотрел на него с таким желанием и такой любовью. Джейсон стонет, когда ладонь Османа ложится ему на член. Не в силах сдерживаться, он рывком стягивает с мужчины штаны вместе с бельём и, наконец, берёт его в ладонь, большим пальцем размазывая по головке предэякулят. Перед глазами практически темнеет, когда Салим повторяет его же движения. Они сцепляются взглядами, и больше ничего не имеет значения. Джейсон выпускает член из ладони только для того, чтобы широко облизнуть её, испытывая удовольствие от того, как сбивается и без того рваное дыхание Салима. Он берёт сразу оба их члена, задавая ритм. Салим кладёт свою ладонь поверх ладони Джейсона, и вместе они начинают движение. Осман тяжело сглатывает, но не отрывает взгляда от Колчека, позволяя ему вести. Не проходит много времени, прежде чем хватка становится крепче, а движения — резче. — Джейсон, — то ли предупреждая, то ли в чувствах, произносит Салим. Колчек лишь стонет в его оказавшиеся рядом губы, впиваясь в них поцелуем. Осман кончает первым: судорожно вздрагивает пару раз и мычит в поцелуй. Джейсон залипает на сложившиеся домиком брови и в пару движений доводит себя до разрядки, чувствуя, как в голове разрываются фейерверки. Салим падает на него. Пространство дивана не совсем предназначено для двух человек, так что единственный вариант — это вот так лежать друг на друге. Они восстанавливают дыхание, Салим нежно целует его в плечо, а Джейсон гладит чужую мокрую спину. — Надо в душ, — раздаётся голос Османа. Колчек может чувствовать, как вибрирует грудная клетка мужчины. — Да, — соглашается он, не предпринимая ни единой попытки пошевелиться. Салим мягко смеётся, и этот смех так же отдаётся в теле Джейсона, так что он посмеивается в ответ. — Что ж, — произносит Осман, скатываясь на бок, заставляя Колчека сделать то же самое. Теперь они могут смотреть друг на друга, и Джейсон откровенно подвисает глядя на чужое лицо. Счастливый. Салим выглядит счастливым. — Пожалуй, в следующий раз лучше выбрать кровать. Я слишком стар для таких трюков. Следующий раз. Не то чтобы Джейсон верил, что Салим из тех людей, кто могут потрахаться и забыть, но услышать подтверждение собственных мыслей, конечно, не лишнее. — То есть, в душ ты меня с собой не зовёшь? — спрашивает он. — Ну, возможно, мы могли бы сделать исключение для первого раза, — насмешливо отвечает Осман. Джейсон утыкается ему в плечо. — Я всё ещё не верю, что это не сон. — Для сна слишком болит поясница, — фыркает Салим, снова вызывая смешок у Джейсона. — Ладно, — выдыхает он и начинает подниматься. Протягивает руку Колчеку. — Ты со мной? Всегда. — Всегда, — отвечает Джейсон, хватаясь за протянутую ладонь. А со всем остальным они ещё разберутся.