Чёрные воробьи

Адам безвольно лежит посреди этой огромной комнаты, стерильной больничной палаты. Маленький, жалкий и беспомощный — как муха, завязшая в янтаре. Как бедный жук, потерявший на пожарище ноги, но вместо этого получивший от бога крылья. А крылья те большие и роскошные — чёрные и золотые, с тонкими вьющимися прожилками стыков и впадинками плотно закрученных болтов. Адам лежит на кровати ничком, не двигаясь, чуть дыша. Вокруг так тихо — не веришь, что он ещё жив, что теплится что-то в нём, поддерживая на плаву. И кажется, что под ним не кровать — тёмная гиблая вода, река из горечи и сожалений. Чёрный ил, в котором легко увязнуть и из которого не выбраться уже обратно. Адам спит. Или не спит — мечтает о чём-то далёком. А может, и не мечтает. Просто лежит себе тихо и безмолвно — как мертвец, как утопленник, как развороченный на столе вивисектора жучок с пробитой насквозь головой и переломанными ногами. Это Адам. Адам выжил в страшной, чудовищной катастрофе, выбрался из неё буквально чудом, дождался помощи. Адам сильный мальчик — волевой, крепкий как сталь и терпеливый до одури. Адам ждёт, уткнувшись лицом в подушку, дышит размеренно, считая пляшущих перед глазами чёрных воробьёв. Ждёт, когда между всех этих чёрных перьев мелькнёт одно-единственное золотое; ждёт, когда кончится хоровод из бесчисленных чёрных как сажа лиц. Адам жив. Его сердце качает кровь, грудь вздымается с каждым вздохом, новое тело жаждет действий, переполнившись энергией, словно воздухом — дешёвый резиновый шар. Однако усталость давящей чёрной громадой с каждым днём всё сильнее опускается на его плечи. Адам хочет подняться, протягивает руку, чтобы ухватиться за тонкий золотой свет, и… Лежит на кровати ничком, ни о чём не думая, не шевелясь.