Голубой браслет А.С.П.

Арсений стучит в двери кабинета трудового обучения, в поисках журнала своего 11-В класса. Вдруг он у Людмилы Владимировны, а она просто забыла отнести его в учительскую? Это был конец учебного года. Каникулы — вот что ждало детей. В школе уже давно не осталось ни ребёнка. Да и кто останется здесь в такой холодный вечер? На улице завывает ветер, а температура за стенами школы уже давно упала ниже нуля. Арсений не сомневался: если выйти на улицу, то можно замёрзнуть насмерть. Попов отворил дверь кабинета, не дождавшись ответа на стук. Какого было удивление учителя, когда в кабинете вместо Людмилы Владимировны он обнаружил одиноко сидевшего Шастуна. Тот с испугом смотрел на Арсения. Рук подростка не было видно; он, как предположил Арсений, спрятал их под парту, как только услышал стук. — Шастун? Ты тут что делаешь? — вопрос вылетел быстрее, чем Арсений вообще понял, что он говорит. — Сижу, — ответ не заставил долго ждать. — Это видно. Почему не дома? — Арсений вглядывался в эти расширенные от неожиданности зелёные глаза, и лишь один вопрос реально интересовал его сейчас: почему Шастун так испугался? — Закончить кое-что хотел... — Антон опустил взгляд. — И что же ты закончить хотел? — Попов, наконец, прикрыл за собой дверь и пошёл к учительскому столу — взглянуть, нет ли там журнала. — Уже ничего, — Антон встал из-за парты, задвинув за собой стул. Арсений не обнаружил интересующий его предмет ни на столе, ни на шкафу неподалёку. Потому переключил всё своё внимание на ученика, который, по-видимому, уже собирался идти домой. Да и, честно говоря, интереснее было поболтать с ним, нежели заполнять журналы. Арсений любил Антона. Хотя в школе его не принимали. Но не преподаватели, его невзлюбили однокласники. Антон всегда ходил один, лишь иногда можно было встретить его со слегка полноватым низким Димой. Возможно, его невзлюбили из-за его хороших отношений с преподавателями. Все учителя любили его. Шастун часто оставался после уроков и болтал с преподавателем о совершенно разных вещах. Попов всегда ждал разговоров с Антоном. Если бы Арсений выбирал себе любимчиков, то однозначно это был бы Шастун — высокий, худощавый паренёк, вечно носивший худи. Арсений мог бы понять, Антон это или нет, даже не глядя, ведь каждый его шаг отдавался позвякиванием металла браслетов, которые так любил юноша. Его руки вечно были увешаны кучей безделушек. — И даже не хочешь сказать своему любимому учителю, чем ты тут занимался? — поднял бровь Арсений и выразительно взглянул на ученика. Это испуганное выражение снова появилось на лице юноши. — С чего Вы взяли, что Вы мой любимый учитель? — выпалил Антон. — Предположил, — улыбнулся Арсений. — Чё ты вечно так пугаешься, будто я тут страшные тайны рассказываю? — Да так... — выражение испуга испарилось, а на лицо наплыла маска спокойствия и какого-то напускного безразличия. Арсений вновь заинтересовался браслетом. — Покажешь? Антон выдвинул стул из-за парты и подхватил небольшой прозрачный контейнер. Он подошёл к учительскому столу и протянул Арсению ёмкость с отсеками, в которой лежал бисер самых разных цветов. Преподаватель взял контейнер и положил на стол, а потом подхватил широкий голубой браслет со сплетёнными белым бисером инициалами "А.С.П.". — Дай угадаю, Александр Сергеевич Пушкин? — У Вас всё плохо с интуицией. — Антон забрал браслет и погладил неровную поверхность сплетённого бисера. — И что же это за инициалы? — Арсений обиженно отодвинулся. Только что его интуицию оскорбили! — Арсений Сергеевич Попов, вот что за инициалы. — Шастун впервые за этот разговор взглянул в глаза преподавателю и рисковал утонуть в них, как в бушующем океане. А Арсений уже тонул в глазах ученика. Таких кристально чистых кошачьих глазах. Они пристально вглядывалсь в него, в Арсения Сергеевича Попова, и угадывали в них реакцию. Антон улыбнулся каким-то своим мыслям и спрятал браслет в контейнер. — Значит, с интуицией у меня всё плохо, говоришь? — между бровями Арсения появилась складочка. — Да, справедливо могу сказать, что у Вас всё отвратительно с интуицией, — Шастун схватил портфель со спинки стула и спрятал туда бисер с браслетом. — А я считаю, что моя интуиция всё же хоть на что-то способна. Я ведь угадал, что являюсь твоим любимым учителем? Да, угадал ведь? — Антон усмехнулся. Арсений сейчас был похож на маленького ребёнка, который умоляюще смотрит на родителей в ожидании разрешения взять ту или иную игрушку. — Нет, не угадали. — Антон легко покачал головой. А сердце внутри бешено забилось, ведь сейчас он собирался сказать то, о чём так долго думал. Новый год — время для исполнения желаний? Так пусть надежды Антона будут не напрасны. — Вы не просто любимый учитель... Вы — единственный человек, которого я люблю так сильно, что иногда не могу думать ни о чём другом. Попов поперхнулся воздухом и слегка закашлялся. Чего он не ожидал сегодня, так это признания в любви от подростка. — Это... было неожиданно. — Попову это признание казалось дымкой, которая проскальзывает сквозь пальцы, улетучивается и развевается, исчезая. Остался лишь лёгкий запах и бабочки в животе. Антон кивнул и с напускным спокойствием взглянул на преподавателя. Зелёные глаза словно потускнели, и в них легко читалась боль. — Можно я...— грудь Антона вздымалась так, словно он только что пробежал марафон, — сделаю кое-что? Не дождавшись ответа, Шастун прильнул к преподавателю и трепетно поцеловал манящие и столь желанные губы. Мягко, неуверенно, неумело. Антон аккуратно взял лицо Арсения в руки. Сердце билось в бешеном ритме, разгоняя и нагревая кровь. Ему хотелось, чтобы не только он чувствовал этот трепет. Но такого просто не могло быть. Ему казалось, что он целует мраморную статую невероятной красоты, изящную, без единого изъяна и... неподвижную. Холодок пробежал по коже от осознания того, что он делает. Антон отпрянул, а глаза наполнялись слезами. От безысходности. От осознания того, что его любовь невзаимна, от того, что даже те крупицы тонко выстроенных взаимоотношений трескались, а мостик, проложенный к Попову, казалось, разрушился от одного лишь поцелуя и похоронил под своими завалами Шастуна. И, прежде чем Арсений что-либо осознал, Антон выбежал из класса. Позорно выбежал из класса, оставляя позади ошарашеного Арсения и тот поцелуй, что, кроме страдания и боли, больше ничего не принёс. Хотя Антону казалось, что поцелуй — это что-то сладкое и нежное. "И где же ты, Дед Мороз? Где мой подарок? Или я не достоин даже этого?"

***

Звонок в дверь. Арсений сонно трёт глаза и, скользнув в свои домашние тапочки, бредёт по коридору. Попов открывает дверь и замирает. Антон. Антон мнётся на пороге с коробочкой в руках. — С Новым годом, — Антон не отрывает взгляда от грязного подъездного пола. Он невероятно хотел наладить отношения с учителем, но понимал — это невозможно. С таким, как он, никто не захочет общаться, даже такой человек, как Арсений. Но Шастун решил извиниться и всё же подарить тот чёртов браслет. Ему хотелось схватить ластик и стереть всё, что он натворил. Стереть в пыль всю его жизнь, да и вообще стереть себя с лица Земли. Но это невозможно. Потому он здесь — перед Поповым. Он уже всё решил: это последний раз, когда он видит этого преподавателя. И, хотя жизнь нельзя стереть, он вырвет исписанные страницы и начнёт новую жизнь — в новой школе, с новыми людьми. Он оставит позади свою ориентацию, и пусть ему придётся отказаться от любви во всех её проявлениях. — Боже, Антон! — Арсений порывисто обнял парня. Он вдыхал его запах, и радовался, что с ним всё в порядке. Радовался тому, что не испортил жизнь этому хрупкому ребёнку. Антон впитывал в себя все эмоции, все запахи и звуки. Впитывал, чтобы не забыть. Он не хотел забывать Арсения, да и, как сейчас ему казалось, Арсений не больно-то хотел забывать его — Антона. — Совсем дурак, что ли? На звонки ответить не мог? — Арсений отодвинулся и взглянул в глаза подростку. Антон промолчал. Попов взглянул на подростка и усмехнулся. Какой же он всё-таки малыш. Арсений втянул Антона в квартиру и захлопнул за собой дверь. Слегка пораздумав, Арсений прильнул к нему. Нет, не поцеловал, всего лишь прильнул. Между ним и Антоном была невидимая стена из перемешанных навязчивых мыслей: "Это неправильно, некрасиво, отвратительно! Ты совращаешь ребёнка! Нельзя". Мысли водоворотом крутились в голове и одурманивали, он тонул в них, как в зыбучих песках. И всё же желание выиграло рассудок, когда Антон, вглядываясь в глаза Попова, аккуратно, будто боясь рассеить этот момент, поправил прядь волос. Не было в его взгляде того страха, который чувствовал Арсений, лишь проблескивал искренний интерес. Преподаватель, боясь, потянулся к устам подростка, таким мягким и сладким. Антон не отвечал. Арсений был напуган. Тело начала бить мелкая дрожь, а сердце, кажется, остановилось. "Я совершил ошибку..." — пробежала фраза в голове. А губы зашепчут на ухо совсем другое: — Ну и почему ты стоишь, как истукан? Антону несколько раз повторять не надо. Он отложил коробку в подарочной упаковке на тумбочку, что стояла неподалёку от них. Шастун прикоснулся к Арсению так нежно, так как никто никогда не касался его раньше. Руки Антона бродили по телу Попова, поднимаясь и опускаясь по спине. Он зарыл руки в волосы Арсения, такие мягкие и шелковистые. А Попов прижал подростка сильнее, и лишь на секунду он отодвинулся от Антона и горячо прошептал одно-единственое "люблю". И Шастун больше не чувствовал ничего, кроме восторга. Вот они с учителем целуются у него в квартире, это всё, что так было нужно подростку. Его любили. Он любил. "Так ты всё же существуешь, Дед Мороз? Такого ведь не бывает?" — Антон улыбнулся в поцелуй.