Ромашковый чай

Гэвин забыл, что нужно дышать. Сердце глухо и болезненно сделало несколько быстрых ударов, пытаясь вернуть хозяина в реальность. Потухшие зелёные глаза тяжело смотрели на экран старенького по нынешним меркам планшета, где идёт прямая трансляция речи президента. Шумно выдохнув и прикрыв глаза, детектив закрыл эфир и откинулся на спинку кресла. Темные пряди упали на лицо, оставляя тени на бледной коже под светом электрических ламп. Планшет из рук перекочевал на стол и удобно устоялся на зарядном блоке. Кажется, теперь жизнь изменится, но в лучшую ли сторону? Андроидов признали разумной расой и наделили свободой. Даже звучит абсурдно! Рид потёр щёку и болезненно поморщился. Да, нехило вмазал ему Коннор, когда Гэвин, дорожащий своей работой, попытался остановить проникновение в архив. Но, как говорится: «Заживёт как на собаке». Ладно, Гэв, приходи в себя! Мужчина резко открыл глаза и поднялся из-за своего рабочего стола, подхватывая свою кожаную куртку и направляясь к выходу. Всё равно рабочий день давно закончен и в участке остался лишь один живой человек (он сам) и робот-уборщик, который, несмотря на получения статуса «почти разумная раса» не стал покидать это место. Даже удивительно. Джерри стоял в кафетерии и протирал столики. На звук шагов андроид, донельзя похожий на человека, обернулся. Синтетических губ коснулась улыбка, и модель ST700 махнул Риду рукой. Он всегда так делал. Наверное, так обязывала программа, но что-то живое проскальзывало в искусственных глазах. Что-то отдаленно напоминающее человеческую радость. Гэвин всегда одаривал машину ледяным раздражённым взглядом, но сегодня мужчина был слишком уставшим. Что-то похожее на удивление исказило идеальное кукольное лицо уборщика, когда тот заметил еле заметный кивок в свою сторону со стороны шатена. Детектив на это только тихо фыркнул и поспешил скрыться за дверью, проверяя карманы в поисках ключей от любимого мотоцикла. На улице было так холодно, что от дыхания изо рта повалил пар. В воздухе под жёлтым светом фонарей закружили мелкие снежинки, оседая на промёрзший асфальт тоненьким слоем. Да, вот и первый снег в этом году. Гэвин впервые за последние пару дней улыбнулся по-настоящему. Может, потому что рядом нет свидетелей? Но долго любоваться первым снегом он не стал. Ключи, нашедшиеся в куртке, возмущенно звякнули брелоками, как бы возвращая в реальность. Рид смазанной тенью метнулся к своему транспорту и уже через минуту скрылся с парковки Детройтского Полицейского Департамента. Домой, ему очень хотелось домой. ________ Дверь в квартиру открылась, впуская уличную прохладу в маленькую прихожую. Гэвин быстро снял обувь и верхнюю одежду, отряхиваясь от снега, попавшего за шиворот. Улыбка исчезла с его лица, а внутри пробежался холодок. Почему он так спешил домой? Он уже давно живёт один в этой крохотной квартирке на окраине города и всё никак не решится завести хотя бы кошку. Погода обманула доверчивого (это как посмотреть) детектива, даря маленькую надежду на хороший уютный вечер. Медленно, словно в трансе, мужчина шагнул на кухню, включая свет и разглядывая её, словно видел в первый раз. Тонкий едва уловимый запах сигарет уже почти растворился в ставшем тяжёлым воздухе. Утренний ромашковый чай на столе в любимой сиреневой кружке давно остыл и покрылся плёнкой, которая точно оставила разводы на стенках, некогда белая скатерть в пятнах, которые уже просто перестали отстирываться, была чуть сдвинута (Гэвин помнит, как утром он так спешил, что, вылетая из кухни, рукой зацепил её) и книга. Старая, чуть пыльная потрёпанная книга с некогда золочёной надписью на обложке. «Мастер и Маргарита». Перед глазами замелькали картинки из прошлого. Те самые, которые так хотелось забыть, выбросить из головы или хотя бы просто засунуть в самый дальний уголок памяти, чтобы они хранились в тени и никогда не выплывали наружу. Комната небольшая - кровать у стены, накрытая серым мягким пледом, светлый бежевый шкаф, набитый вещами всей семьи (и почему именно в его комнате?), несколько книжных полок, доверху заполненных книгами, а у окна тёмный коричневый стол в творческом беспорядке. Гэвин (на тот момент ему двадцать один) сидит на полу у стены и читает старенький потрёпанный томик «Мастера и Маргариты», подаренный школьной подругой, всей душой обожавшей Россию. Хлопок двери оглушителен для юного Рида. Он резко поднимается с пола и прячет книгу за спину. От резкой смены положения немного кружится голова, но зелёные глаза замечают внушительную фигуру в дверном проёме. Мужчина, бывший военный и отец парня. Серые глаза угрожающе сверкают из-под густых седых бровей. - Зачем ты приехал? - громко произносит Рид-старший, смотря на сына со смесью разочарования и злости, - ты хочешь, чтобы тебя опять выперли из академии?! Ты не учишься! На тебя жалуются! Ты нагло врёшь мне, что у тебя всё хорошо, а потом оказываешься в списке на отчисление! Я не вечный! Я не смогу оплатить твоё обучение, если тебя отчислят! Почему ты так относишься к своей учёбе? Если бы ты хотел учиться, то ты бы учился, а не занимался хернёй! Бесполезной тупой хренью! - Пап, я… - робко начал Гэвин, сглотнув ком в горле. - Замолчи! Мне не нужны твои оправдания! Вот у нас в отделе работает парень! Ему семнадцать, только на первый курс поступил, а уже работает и на хорошем счету у начальства! А ты?! Ты уже второй раз поступаешь в Полицейскую Академию имени полковника Уильямса! И что?! Опять будешь на грани отчисления! Опять разочаруешь нас с мамой! Я же о тебе забочусь! Не скажу тебе правду я, никто не скажет! - мужчина словно стал ещё шире в плечах, возвышаясь над шатеном. На последних словах Джон Рид развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Книга выпала из ослабевших пальцев, глухо ударяясь о пол и открываясь на середине. По щекам Гэвина побежали невольные слёзы, опаляя горячими дорожками бледную кожу. Сделав полшага назад, он прислонился к стене и медленно по ней сполз. Колени дрожали и совсем не держали тело. Было безумно обидно и стыдно одновременно. Ему двадцать один, а он всего на втором курсе. Он ничего не добился. Он жалок, слаб и отвратителен сам себе. Ничтожество. Рид кусает губы и беззвучно всхлипывает, мысленно приказывая: «Нельзя! Не плачь! Тебе запрещено, слабак! Нельзя!» Но слёзы продолжают стекать по лицу, капая страницы открытой книги, которую он теперь никогда не дочитает. С этого момента он обещает себе закончить академию. С этого момента он убеждает себя, что не достоин еды, не достоин сочувствия, не достоин любви родителей. Он разочарование. Хоть сейчас он должен хоть немного оправдать надежды. И снова перед глазами знакомая маленькая кухня с крошечным столом и одним стулом. А на столе всё так же стоит сиреневая чашка с остывшим ромашковым чаем. ________ Гэвину этим утром снова плохо. Вчерашний запах сигарет давно выветрился, и теперь на кухне пахло ромашкой, как и всегда. Длинные пальцы сжимали кружку с картой звёздного неба, ведь любимую он так и не смог отмыть. Потускневшие зелёные глаза как-то печально смотрели в окно, где в сером тумане тонул город. От вчерашнего снега совсем ничего не осталось, кроме воспоминаний. Гэвин Рид терялся в своих мыслях, уходя всё дальше в прошлое. От нового напарника он перешёл к брату, а потом и к детству. Всегда ли он был таким раздражительным и злым на весь мир? Всегда ли хотелось ударить миру в его нахальное лицо? Определённо нет. Сначала молодой детектив лишь старался казаться излишне наглым и беспринципным, но за годы маска приросла к лицу, а уважения не добавилось. Горячий чай обжег язык, и мужчина слегка поморщился. Допивать не хотелось. Кружка отправляется в раковину, а Рид идёт собираться на работу. Он проходит мимо стола, где в стакане стоят изрядно подсохшие веточки лаванды. На губах мелькает тонкая улыбка, которая так же быстро исчезает. Дрогнувшей рукой мужчина тянется к губам и зажмуривает глаза. Первый шаг даётся с трудом, но после ноги сами ведут его в туалет. В воздухе приторно пахнет розами, и Гэвин, кажется, задыхается, падая на колени. От надрывного кашля слезятся глаза и сильно болит горло. На белый кафель тяжело падают алые лепестки. Кровь капельками застывает на них и пачкает пол. Губы дрожат от едва сдерживаемых рыданий, но мужчина делает вдох и сжимает зубы. Потемневшие невидящие глаза смотрят в стену, а губы шепчут: «Почему это происходит со мной?». Уже неделю в сердце что-то больно кололо и через пару минут начинался приступ. Пока что детективу удавалось уходить с невозмутимым лицом, но… всем было абсолютно плевать. Если человек исправно выполняет работу, у начальства нет претензий, с друзьями и коллегами общается, то всё в порядке, ведь так? По правде говоря, Рид немного завидовал лейтенанту Андерсону, пожилому мужчине, ведь его теперь уже сын Коннор проявлял заботу. Он же и узнал первым о том, что детективу нездоровится, но после пары матерных, а после и просьб, молчал, лишь иногда бросая обеспокоенные взгляды. Мда, у Хэнка с Коннором были очень крепкие семейные связи. Уж как дошло до того, что андроид стал Андерсону почти родным сыном, Рид и подумать не мог. Да и не хотел. Приступ закончился тяжёлым хрипом и завершающим розовым бутоном с алыми крапинками на нежных лепестках. Гэвин еле как заставил себя подняться с пола, придерживаясь дрожащей рукой о стену. - Когда уже закончится это всё?! – жалобно выдал детектив, и его слова эхом отразились от высокого потолка, снова и снова звеня в голове. С кухни послышалась трель телефона, но детектив уже ушёл глубоко в свои мысли. В последнее время это стало происходить всё чаще, а мужчина винил во всём этом болезнь, которую раньше считал мелочью. О, если бы месяц назад ему кто-то сказал, что он станет плеваться цветами и задыхаться от удушающих приступов, он бы рассмеялся тому нахалу в лицо. Кривая усмешка пробежалась по вновь дрогнувшим губам. Нужно было взять себя в руки и снова притвориться грозным детективом всея департамента. __________ А вечером того же дня после сложного рабочего дня Гэвина Рида настигает срыв. Очередное убийство какого-то сумасшедшего маньяка и снова странные взгляды в его сторону. Хочется кричать. Кричать как можно громче. Но мужчина вжимается спиной в стену, цепляясь руками за волосы и сжимая с такой силой, что костяшки белеют. Крик совсем беззвучный, а оттого и полный отчаяния. Пусть всё прекратится… Так хочется, чтобы всё закончилось. Мужчина больше не может сдерживать все те эмоции, что сжались внутри где-то в районе сердца. Он уже слишком долго держится. Слёзы капают на серую футболку в тишине, которую разрушает лишь хриплое и тяжёлое дыхание. - Прошу, хватит… Я устал… - тихо и жалобно звучит голос, отражаясь от стен, - я больше так не могу… Боль начинает пульсировать, словно разрывая грудь. - Хватит… Прекратите… Молчите…. Он устал от того, что его все осуждают, все указывают, каким быть… Почему он не может быть чёртовой идеальной куклой. «А он говорил…», «Ты слышал, что…», «Ты как животное…» «Как печально, что ты такой…». Хочется закричать - «Следите за собой! Не трогайте меня!» Но хуже, когда такие слова слышатся из телефонной трубки голосами родителей. Им нельзя так сказать… В такие моменты он должен молчать, чувствуя невидимые осуждающие взгляды и громкие вздохи. Устал… Рид тянет руку к ножницам, упавшим на пол во время его приступа гнева, сменившегося отчаянием. Лезвия затупились от времени, но если приложить побольше сил… Облизнув губы, мужчина крепче сжимает инструмент и с силой проводит острием по руке. Потом снова и снова. Дальше появляются порезы на ногах - всё равно одежда их скроет. Всё равно никто не заметит. Зато становится спокойнее и боль физическая потихоньку вытесняет боль душевную. И вот так каждый раз… Правда теперь не раз в пару месяцев, а чуть ли не каждую неделю. Прошлые порезы не успевают зажить, как появляются новые. Но зато становится легче. Облегчённо вздохнув, шатен выпускает ножницы из рук и откидывает голову назад, несильно ударяясь затылком о стену. «Порезы пустяковые - почти царапины» - как-то заторможено мелькает мысль в успокоившемся сознании. А теперь можно стереть капельки крови с кожи и сходить заварить чай. Ромашковый… ________ Вдох… Глубокий вдох получился чересчур шумным, а крепко сжатые зубы скрипнули. Гэвину очень хотелось бросить в стену телефон, что сейчас был зажат в руке с такой силой, что по экрану едва ли не шли трещины. - Чёрт… - звучит даже жалобно и с нотками отчаяния. Мужчина подрывается с места и начинает наворачивать круги по кухне. В душе неприятно тянет, что начинает злить и выводить его из себя ещё сильнее. На столе стоит чашка с недопитым ромашковым чаем, в который Рид порывался утром добавить что-то алкогольное, но вовремя одумался - работа. Сейчас на сиреневой поверхности снова виднелись разводы, а поверхность уже ледяного напитка покрыла плёнка. Шатен резко остановился и дёрнулся к умывальнику, включая холодную воду. Телефон всё же летит в стену, жалобно пискнув. Зачерпнув холодной воды, Гэвин плескает ей в лицо и опускается на пол, обнимая колени и тихо скуля. Такое непонятное состояние преследует его уже месяц, и к счастью, только дома, когда рядом никого нет. «Он сошёл с ума?» - подумал бы, наверное, случайный человек, заметив метания детектива. - Сейчас всё пройдёт… Всё пройдёт… - бормотал мужчина, до побеления сжимая руки в кулаки. И проходило. Нет, не сразу. Приходилось посидеть ещё часок в таком положении, а потом становилось легче. Но сегодня… Всё ещё живой телефон завибрировал. В кухне раздались первые вступительные аккорды гитары. Это с работы. Даже дома от начальника не скроешься. Дрожащей рукой всё еще не пришедший в себя детектив тянется к средству связи и, пересилив себя, отвечает. «Хоть бы голос не дрогнул…» - Да? Здравствуйте, Фаулер. Нет, дома… Сейчас? Но… Вас понял, скоро буду. Этот короткий разговор забрал все силы. Как только прозвучали гудки, Рид отполз к стене и прислонился к ней спиной. Вот кто тянул его идти на полицейского? Ненормированный рабочий день, вечные разъезды, кучи отчётов… но в тот же момент и справедливость, за которой тянулся молодой парень, гордо ступающий на порог Полицейской Академии. Но потом что-то изменилось. Перед глазами замелькали воспоминания. Не самые приятные, даже наоборот, одни из самых отвратительных. Их бы хотелось забыть. Глубоко вдохнув, Гэвин заставил себя подняться и клацнуть кнопкой чайника. Ему нужен горячий ромашковый чай. Это на работе он мог литрами пить горький кофе, а дома… Запах лечебной травы успокаивал. - Хватит. Так… чай… а потом сразу на место преступления, - разговоры с собой уже стали привычкой, но нисколько не мешали, ведь дома с собой можно поговорить. Чайник закипел быстро. Уже через пару секунд после этого кухню наполнил чуть терпкий и слегка сладковатый запах чая. Прекрасно. А теперь пора собираться…