До костей

- Антон! - женщина стояла у плиты и пыталась докричаться до сына, - сейчас же всё остынет, - тишина, ответа не последовало, - Антон! В дверном арочном проёме замирает юношеский силуэт. Бледный. Худой. Высокий. Это и есть тот самый Антон. - Мам, - его спокойный голос нарушает тишину. - Господи! Напугал, - женщина подходит к нему и берёт за руку, - холодная, опять ходил курить? Она смотрит на Антона своими карими, практически чёрными глазами. Не ждёт ответа, ведь и так его знает. У Антона вообще не было секретов. А даже если и были, то ненадолго. - Иди за стол и постарайся хоть что-то съесть. - Я не голоден. Он сказал это так же спокойно и был готов уйти, но его руку сжимали достаточно крепко, чтобы он остался стоять на месте. - Нам сегодня идти к врачу. Ты хочешь, чтобы я в который раз выслушивала про то, как я плохо тебя воспитываю и не кормлю!? - женщина перешла на крик. Но потом вздохнула и собравшись с мыслями начала говорить тише, - Антон, ты мой сын. Единственный сын. И я очень боюсь, что в один момент ты вообще откажешься от еды. - Всё нормально. - Где же нормально, Тош? Одни кожа да кости. Как смерть ходишь. Мне смотреть больно на тебя, - в глазах начали появляться кристаллики слёз. - Тогда я поем в комнате. Тёплые мамины руки перестают держать его, холодные, и она с натянутой улыбкой уходит накладывать еду. Шастун спокойно доходит до комнаты и открыв дверь смотрит на весь тот бардак, который он не успел убрать утром. Садиться на кровать, там же находит свой блокнот. Завести его порекомендовал врач, чтобы знать сколько калорий тот съедает за день. Стук в дверь. В комнату заходит мама с подносом в руках, заметив Антона, она проходит к столу и ставит на него еду. - Съешь сколько сможешь. Потом у тебя будет примерно сорок минут, можешь начать собираться. В четыре мы должны быть уже в больнице. - Хорошо. Мама уходит на кухню, и спустя минуту Антон слышит шум воды. Он недоверчиво смотрит на тарелку, в которой лежит отбивная, картофельное пюре и немного салата. От вида еды больше тошнит чем появляется аппетит. Он садиться на стул и открыв перед собой тот самый блокнот, начинает записывать калорийность. Конечно, есть целиком всё что лежит на тарелке, он не будет. На страницах блокнота начинают появляться неровные цифры. Подчерк не был идеальным и каллиграфичным, иногда даже сложно было понять, что там написано. Врачи бы сто процентов оценили. Кстати, про врачей. Сегодня взвешивание. - Нужно будет найти свои гирьки, - Шастун продолжал гипнотизировать еду взглядом, ну не мог он это съесть. Не мог, - скину в пакет и положу в рюкзак, потом выброшу, - он отходит от стола, так и не притронувшись к тарелке. Мама у него готовила очень даже вкусно, и большинство не понимало как Антон мог не есть всё то, что она готовит. Да он и сам не понимал. От одного воспоминания, что когда-то мог спокойно съесть тарелку с супом или кусок торта с чаем, становилось больно. Но ещё больнее было для него смотреть на своё отражение в зеркале. Шастун от природы был худым парнем, поэтому заметить любые изменения в его телосложении было сложно. Только потом спустя время начали замечать странное поведение и пропуски приема пищи. Естественно, его мама обратилась к врачу, ведь такие перемены в сыне её не устраивали. Антону поставили диагноз - РПП. А если точнее - нервную анорексию. В шкафу Антон нашел свою толстовку, в которую прекрасно помещались гирьки. Бутылка воды вместе с блокнотом, пачкой сигарет, каким-то детективом и естественно с пакетом, где оказалась не съеденная еда были кинуты в рюкзак. Ручки с карандашами небрежно валялись на дне. В кармане джинс он нашел жвачку со вкусом черники, по крайней мере она одна не вызывала сильного рвотного рефлекса после долгой голодовки. На руках массивные кольца и браслеты. Благодаря ним руки Антона не казались такими тонкими. Телефон стоял на зарядке, с наступлением холодов вырубается на каждом шагу. На главном экране пара пропущенных от Иры и Оксаны, почему-то с парнями дружить у Шастуна не получалось. Но его это ни капельки не расстраивало, с девчонками дружить проще. Они и поймут и с делами сердечными помогут. Золотые люди, одним словом. Ира даже нравилась ему в классе так 7, признаться не смог правда, не знал как. Время ещё было, а вот силы для телефонного разговора не особо. Написав в группу короткое: "еду к врачу, потом наберу", Антон берет телефон и выходит в коридор. - Ты уже готов? - мама уже стояла возле вешалки в прихожей и застёгивала пальто. - Да. - Тогда надевай куртку, обувайся, жду тебя на улице. С этими словами массивная дверь квартиры открывается и за ней исчезает невысокий женский силуэт.

***

Больница встречает Антона запахом вымытых полов, кофем из автомата и кучей врачей, снующих туда-сюда. У стойки регистрации, как всегда, стояла милая девушка Катя. Она всегда лучезарно улыбалась, это, наверное, и помогало ей выделяться на фоне бело-серых стен. - Здравствуйте, вы по записи? - Катя отвлеклась от бумаг, которые стопками лежали на стойке регистрации. - Да, на 16:20 к Позову Дмитрию Тимуровичу. - Шастун Антон Андреевич? Насколько бы милой ни была Катя, отвечать ей Шастун не хочет. Впереди ещё час посиделок у психолога, нужно экономить силы. Он просто кивает и переводит взгляд на лестницу. - Хорошо, врач сейчас подойдёт, можете пока присесть. Мягкие кожаные белые диваны, очень даже расслабляли. Катя вернулась к заполнению документов, а со стороны лестницы к ним начал приближаться мужчина. - Марина Анатольевна, рад вас видеть. - Дмитрий Тимурович, мы вас так же. Вот, - Марина слегка подталкивает сына вперёд, - принимайте пациента. Позов поправляет свои очки и сует руки в карман в поисках телефона. - Привет, Антон. Как самочувствие? - Нормально. - Приятно слышать, - телефон находиться сам собой начав гудеть, - одну минуту. Шастун не так уж и сильно хотелось слушать, о чем треплются врачи, но не очень позитивный тон Позова не давал ему покоя. - В общем, - Дима снова поправляет очки и становится серьезнее, - по результатам всех обследований и психическому состоянию Антона, мы решили, что нужно продлить лечение. Женщина тут же меняется в лице. Блондинистые волосы в некоторых местах седеют. Марина смотрит пустым взглядом сквозь Диму. - Как? Мы и так проходим лечение уже два года. - Поймите, - крепкая мужская рука оказывается на её плече, - такие болезни могут лечить и по пять лет, и по десять. Тут всё зависит от Антона и от его желания вылечиться. Шастун смотрит на маму. Его сердце больно сжимается. Почему он такой? Почему он просто не может стать нормальным? Каждый вечер Антон слышит, как она тихо плачет на кухне. И ему больно вдвойне. Сначала от голода, потом от маминых слёз. - Если мы хотим помочь ему, то мы приложим все усилия для этого. Недавно я говорил со своим Питерским коллегой, он решил поработать с Антоном. - Боже, - Марина словно засияла, видимо она нашла в этом новую надежду. - Уверяю вас, Арсений Сергеевич очень хороший и квалифицированный специалист. Со стороны лестницы снова слышаться шаги. Навстречу им идёт высокий мужчина. Но самое первое что замечает Антон, его голубые глаза. Такие глубокие, как два океана. - Ох, Арсений Сергеевич, а вот и вы, - Позов протягивает руку для приветствия, - сейчас как раз разговаривал с Мариной Анатольевной, мамой Антона. Сказал, что вы готовы работать с её сыном. Арсений переводит взгляд на женщину и радушно улыбается. Следом смотрит на Антона. Голубые глаза так и манят заглянуть в них. Шастун до последнего игнорирует это желание. - А ты я так понимаю, Антон Шастун? - все та же радушная улыбка не сходит с его лица. - Да, - он бы сказал больше, чем обычное "да", но в это раз оно было сказано как-то по-другому. - Попов Арсений Сергеевич, будем знакомы.