наступая на горло, я перекрыл тебе воздух

      в клубе жарко, но это уже совсем не тот жар, которым был наполнен тренировочный зал парой часов ранее. он пьянит, кружит голову. опошляет. светомузыка лижет стены всеми цветами радуги — вместе с ней лижутся и парочки по углам; и всё это приправлено новомодным инструменталом, который чуть ли не взрывал барабанные перепонки. ведь так веселее; ведь так любая сказанная глупость будет растворяться в припевах всеми любимых песен.

а Гоше сегодня очень хочется говорить глупости. и очень хочется раствориться.

      Тофи озирается по сторонам, будто потерявшийся на вокзале ребёнок; чувствует дискомфорт и всё ещё не понимает, что здесь забыла. рука, жадно вцепившаяся в её ладонь, отчаянно тянет её в сторону барной стойки. помещение явно переполнено: оно теснит, давит, душит. в обществе всех этих людей Тофи задыхается. она хочет уйти. в туалет. перепутать дверь. оказаться на выходе, сесть в такси и умчаться куда-нибудь подальше. но лишь бьётся своим взглядом, будто о стену, о невозмутимость Гошиных карих глаз.       — что тебе заказать? — кричит Гоша, чтобы его услышали.       — ничего, наверное... — безынтересно отвечает Тофи, но видит, как из-за спины Гоши появляются Шуша с Савелей.       — а мы уже заказали, разбираем! — говорит Шуша, и откуда-то из-под её руки выныривает и Савеля: такая солнечная и радостная, словно дитя, которому наконец купили любимый шоколад.       едва ли Хиросиму — ту, что название шота, а не ту, что город — можно было сравнить с любимым шоколадом Савели: шоколад не обжигает горло, не бьёт в голову ударом боксёра, да и на лице вызывают лишь улыбку. глядя на лица этой четверки после выпитого, улыбок там было не найти — лишь попытки скрыть желание поморщиться. получилось это не у всех. у горящих шотов есть свои свойства: они быстрее пьянят и оставляют после себя обжигающее чувство в желудке. Гоша чувствует, что становится чересчур жарко.             Гоша смотрит на неё и невольно думает, что та может намного-намного жарче.       — ну как? — совершенно искренне интересуется Савеля, пододвигаясь к друзьям поближе.       — пиздак, — отвечает Шуша в своём стиле, — что это вообще было?       — так и знала, что с первого раза будет непонятно, — Савеля нагло ухмыляется Шуше в лицо, оставляя между их носами критически маленькие несколько сантиметров; выдерживает мучительную паузу, и затем говорит.       — поэтому сразу взяла ещё!       — ты хочешь нас убить? — возмущается Тофи, но с явной иронией на лице. кажется, даже один шот с абсентом уже начинает эффективно влиять на её настроение — то подтверждают и блестящие, почти как эта назойливая светомузыка, глаза.       — конечно, — подыгрывает Савеля, — но это как-нибудь потом. а сегодня я вас лучше полечу.       — это я сейчас полечу. высоко и надолго, как пьяная птица, — хихикает Тофи, — будете меня потом от какого-нибудь недобойфренда защищать.       — Соня, — говорит Гоша вкрадчиво, приобнимая Тофи. хочется сказать «приобнимает по-братски», но братья так не обнимаются: рука опускается на талию, слегка её поглаживая и будто инстинктивно не давая вырваться, — сегодня я — твой бойфренд, — говорит он ей чуть ли не в губы. конечно же просто потому что в помещении слишком шумно, — хорошо?             Тофи неловко.       — хорошо, — не сразу отвечает она, подыгрывая сокоманднику, но в голове что-то начинает путаться.             «хорошо?»       хиросима, в общем-то, уже не кажется чем-то плохим; Тофи поворачивается в сторону Шуши с Савелей, чтобы побыстрее выпить вторую рюмку. потому что сейчас ей очень надо! компания этому не препятствует, и в знак солидарности выпивает вместе с ней. и то ли случайно не заметив, то ли специально не обратив внимание на лицо Шуши, Тофи с Гошей начали шушукаться, после чего двинулись в сторону центра танцпола.             что же до лица Шуши...       на нём можно было прочесть смесь из десятков эмоций: каждая из них при этом описывала бы различную степень ахуевания. вероятно, Шуша видела Гошу таким впервые, а если же нет, то хотя бы впервые по отношению к Тофи. на секунду Шуша задумалась, что их трио пошлых лохов вовсе не являются лохами; зато пошлыми — хоть отбавляй. от этих мыслей правая бровь выгибалась всё сильнее, и уже словно готово было покинуть границу лица, но вместо этого Шуша резко повернулась к Савеле, что уже через трубочку наслаждалась «сексом на пляже». пляжа, правда, осенью уже давно нет, а секса — Савеля провожала взглядом Гоши и Тофи — в общем, секс ещё не начался.       — ты это видела?! — эмоционально вскрикивает Шуша.       — что видела? — Савеля хлопает глазками и невинно улыбается.       — ну, блядь, Гоша... — поясняет она в ответ.       — расслабься, — отмахивается Савеля, — разберутся. не маленькие, — она делает шаг навстречу Шуше, оставляя коктейль на барной стойке, — могла бы и взять пример, — говорит она ехидно, обнимая крепко свою девушку.       Савеля чувствует приятный запах персикового парфюма, а также щекотливое наслаждение от ощущения ускоренного биения сердца. ей кажется, что здесь можно простоять бесконечно долго: раствориться в шуме и непотребстве подвального помещения, создавая своё особое состояние, которое было бы куда мощнее любого состояния людей, находившихся здесь. мысли не были структурированы, но явно направлялись в эту сторону и заставляли сжимать в объятьях Шушу сильнее. однако...       — Соня! — говорит Шуша.       — ну чего? — недовольно отвечает Савеля.       Шуша вместо ответа указывает пальцем на сцену. ведущие мероприятия готовятся запустить конкурс, а рядом с ними почему-то стоят Гоша с Тофи и будто бы мечутся в предвкушении. Шуша хватает Савелю за руку и стремительно ведёт ближе к сцене, та едва успела схватить оставленный на стойке коктейль. пробираясь сквозь толпу, они наконец дошли до цели: Гоша и Тофи с огнём в глазах ожидают начала, возле них стоят ещё несколько людей, по-видимому, тоже участвующие в конкурсе.       — ГОША, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? — кричит Шуша так, чтобы её услышали; но в ответ Гоша лишь показал палец вверх и мягко улыбнулся, дав понять, что всё под контролем. Шуша согласно кивнула, а затем, под улюлюканье Савели, добавила:       — ДАВАЙТЕ, РАЗЪЕБИТЕ!