Эффект неожиданности.

      Наверное, весь мой уверенный вид говорил о том, что в душе я ощущаю себя каким-то злодеем из детских мультиков, с неподражаемым и чувственным смехом. Не хватало еще дьявольски усмехнуться, сверкнуть глазами и в волнующем предвкушении потереть руки.       Насколько я поняла, мать у Сережи вспыльчивая, высокомерная леди, а к кандидатурам на роль благоверной своего любимого сынка относится до безобразия серьезно. И этот факт только подливал масла (сравнимого только с бензином) в бушующий в моей груди огонь ненависти. Где это видано вообще: заставлять девушку притворяться своей женой с помощью ее же документов? - Сволочь! - воскликнула я и вновь принялась расписывать вслух его недостатки, приукрашивая все это великолепие витиеватыми ругательствами. - А ты сапожник!       Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов, по направлению к двери, в которую тут же нетерпеливо постучали. Так и встала посреди полуразрушенной от злости комнаты: наполовину одетая и возмущенная. - Сколько можно там сидеть? Выбери более-менее приемлемую одежду из гардероба Яны и спускайся. Вместо того чтобы хотя бы как-то исправить плачевное положение (это он о моем лице? вот же урод!), ты сидишь и бранишься - только время тратишь; прошло уже полтора часа.       Я закатила глаза. Видимо, после моего неожиданного появления он обследовал не всю комнату, в которой я, кстати, проснулась. - Вообще-то, - с видом какого-то занудного и до ужаса заносчивого знатока я обратилась к двери, - в шкафу, в котором, как я поняла, я и должна найти «более-менее приемлемую одежду», мои вещи. Абсолютно все.       Где-то в воздухе повисла гнетущая, довольно мерзкая тишина. Ну точно не знал. - Что?! – прилетело разозленное запоздало, отчего я пошатнулась и дернулась в сторону того самого шкафа: может, стоит залезть туда? А то этот ненормальный выместит всю ярость на мне-любимой. - То. Болван, - последнее, я, правда, ворчливо пробормотала себе под нос, но не суть.       Дверная ручка резко повернулась, вновь заставив меня дернуться. - Стой! Я голая!       Ну нет, конечно. Прокричала лишь для того, чтобы не вошел. К сожалению, было уже слишком поздно: дверь распахнулась, с громким стуком ударившись о стену, и Сережа влетел в комнату, словно ураган. Правда, как только он увидел меня, его бешеная гримаса сменилась на донельзя удивленную, а тело, напряженное и готовое крушить все на своем пути, замерло на месте. Если честно, я тоже на секунду застыла от шока: стою тут, понимаешь ли, в лифчике перед отвратительным грубияном и при полном параде... - Эй! – возмущенно выкрикнула я, спешно надевая водолазку. – Ты ахринел?!       Сережа, наконец, моргнул. Ожил, блять. - Ты почему в таком виде?       На моем лице тут же образовалась ехидная-ехидная ухмылка: ну надо же, а я ведь и не думала, что все прескверное настроение унесет ошарашенным бризом одного мажора. Действительно, почему я в таком виде?       Я кинула один-единственный взгляд на огромное зеркало в человеческий рост, дабы полюбоваться проделанной работой: ярко-синие тени на веках, нанесенные очень уж неаккуратно, и кривые толстые стрелки; алые губы; покрытые оранжевыми румянами щеки и скулы; волосы, завитые плойкой и уложенные во «взрывную» прическу; кислотно-зеленая обтягивающая водолазка с цветастым рисунком (какие-то блестящие бабочки) на груди; короткая красная кожаная юбка; колготки в белую сетку; ну и, наконец, браслеты (много браслетов).       Одним словом – ужас. Двумя – ходячий ужас. Я вовремя прикусила губу – не дай Бог, засмеюсь! – и, сдержанно хмыкнув, посмотрела на «муженька». - Я готова. - Ты больная? На Хеллоуин собралась? – мнимо спокойно спросил он спустя некоторое время, пытаясь прикрыть растерянность. – Я, конечно, понимаю, красота – страшная сила, но не настолько же... Что у тебя на лице? Ты косметику впервые в жизни видишь? А это что за шмотки? Переодевайся немедленно. - Нет, - в точности скопировав его тон, отрезала я и пожала плечами. – Это мой обыкновенный вид.       Только бы не захохотать, только бы не свалиться в истерике на пол.       Сережа метнул в меня убийственный взгляд и, слегка потрепав свою густую шевелюру, подошел к громадине, в народе называющейся шкафом. - Хватит врать, дура. Ты кем себя выставить хочешь перед родителями?       Спросил уже тише, когда одним касанием руки вывалил всю мою одежду на пол и не нашел ничего, кроме черных и серых унылых тряпок. Блин, нужно было врать правдоподобнее, слегка приукрашивая реальность. - Всего лишь девушкой в прелестных зеленых сапогах.       Я невинно похлопала густо накрашенными ресницами и легко кивнула на «ходячий ужас номер два». О, нет-нет, ничего не подумайте, их я в жизни не надевала – они, как какой-то экспонат, пылились в закоулках коридора уже три года (это моя «супер модная» маман сделала мне такой замечательный подарок на восьмое марта). Еще тогда, с длинными носами, на высокой шпильке, они заставили меня завизжать от ужаса. Никогда не любила такую обувь, а тут еще цвет! Ну просто… жесть, вот что.       Сережа, наверное, уже начал выходить из себя: его руки сжались в кулаки (довольно массивные, между прочим), глаза сузились до, как я говорю, азиатских размеров, и превратились в два горящих изумруда, а губы-то, губы! И так тонкие, а он их в упрямую полоску сжимает. Эх! - Что за цирк ты устроила? - Послушай, громила, мы опаздываем… - проигнорировала я его шипящий, словно разогретое масло в сковороде, голос, и тут же прощебетала, с напускным интересом заглядывая в его глаза: - Слу-ушай, а мне тебя теперь «Сереженькой» называть? Или… кхм-кхм, сейчас, подожди, тон сменю: «за-айкой»? - Никак, - зло выдохнул он, а я с энтузиазмом подхватила и очаровательно подмигнула: - О, хорошо! Все будет сделано в лучшем виде!       И, быстренько напялив сапоги, обманчиво радостно направилась к выходу из комнаты. - Косметику хоть сотри! - Ни за что! - с довольной улыбочкой пропела я, пройдя мимо него плавной, кошачьей походкой и слегка задев его плечом.

***

- Е-мое! Это ты вот тут… вот здесь живешь? – воскликнула я, во все глаза рассматривая громадный, ну просто крупногабаритный домище-каттедж, окруженный кирпичным массивным забором. Получив сдержанный, слегка циничный кивок и высокомерный взгляд в ответ, чуть ли не присвистнула: - С ума сойти! А я и не верила, что дуракам везет. Правда, оказывается.       Сережа закатил глаза и помог мне выбраться из такси.       К слову, добирались мы до этой процветающей части нашего города полтора часа, за которые парню все же удалось уломать меня стереть эти ужасные синие тени с век и сменить «ходячий ужас номер два» на безликие черные туфли на устойчивом каблуке. Юбка тоже уже была на подходе, но, к огромнейшему разочарованию Сережи, о себе напомнил таксист, настойчиво потребовав половину суммы за проезд: видите ли, у него бензин закончился, ехать далеко. - Ну, по правде говоря, в этом особняке в основном живут мои родители, я же, как нормальный среднестатистический парень, скрываюсь от них, таких зверских тиранов, в своих многочисленных берлогах: с одной из них ты сегодня познакомилась.       «С одной из них»… Ну ничего себе! У него, получается, много домов с «позолоченными туалетами»?       В голове тут же вихрем пронеслась ненавязчивая частичка диалога из нашего утреннего знакомства: «- … Мой отец... он один из помощников мэра, так и знай! Он этого так не оставит! Он заявит в полицию, ясно? И тебя очень и очень скоро найдут! Сережа рассмеялся и, плюхнувшись на стоящее у кровати кожаное кресло, сказал: - Я сын мэра, Янка, и точно знаю, что твой отец не работает на моего».       Я чуть ли не хлопнула себя по лбу: сын мэра! Дырявая башка, как могла забыть? Как вообще могла… могла появиться на пороге особняка мэра в таком виде? Черт, ну почему, почему фортуна всегда поворачивается ко мне задни… спиной?!       К тому времени, как мы подошли к главному входу в дом, я успела сотню раз покрыть свою лишенную мозгов персону разнообразными ругательствами и продумать все ходы отступления (на всякий случай) – смыться, кстати, будет лучше через «загримированную» под дурацкий, но такой идеальный, куст калитку.       Ой, а еще я неожиданно вцепилась мертвой хваткой в руку одного надменного идиота, лишь приподнявшего от удивления брови, но, к моей великой радости, никак не прокомментировавшего такой вот трусливый поступок. - Боишься? - С чего ты взял?       Его губы на секунду расплылись в ехидной усмешке, а взгляд повеселел. - Ты сейчас мою руку раздавишь. - Ничего подобного.       Н-да, робкий тон точно-точно доказывает мою правоту.       Ответить Сережа уже не успел: железная темно-синяя дверь распахнулась, и на пороге застыл дворецкий. Ну, это я его так про себя назвала, на самом же деле то был мужчина средних лет в дорогом официальном костюме и с зачесанными назад поседевшими волосами. Ой, а еще он наградил нас серьезным и даже каким-то мудрым взглядом. Точно как в кино. После чего легким кивком-полу-поклоном поприветствовал нас и пригласил пройти внутрь.       Когда дверь за нами с металлическим визгом захлопнулась, я будто пришла в себя: да, сказка сказкой – про шикарную обстановку в доме и говорить не буду, – но… я тут не по своей воле. Пришла испортить настроение и этому мажору, секунду назад бесцеремонно положившему свою лапищу мне на талию, и его нудной, холодной мамочке, и даже богатенькому отцу. А потому я натянула на губы неприятную-неприятную улыбочку - широкую, зубастую, белоснежную - и слегка скрипучим голосом требовательно воскликнула: - Милый, я хочу воды!       Сережа закатил глаза и сосредоточенно ответил, отрицательно мотнув головой оживившемуся дворецкому: - Сейчас мы уже сядем за стол, потерпи.       Я капризно застонала и надула губы, а про себя чуть ли не задохнулась от подступившего к горлу смеха. - Хочу воды! Хочу воды!       Заткнулась только тогда, когда рука начинающего закипать от злости парня сжалась на моей бедной талии, и я увидела огромный (длинный) стол, заставленный кучей разнообразных вкусно пахнущих блюд, вокруг которого в спешке семенили всякие горничные и кухарки, то подтирая что-то, то убирая. Во главе же сего мутанта (стола то есть) сидели мужчина и женщина с очень уж опрятной и строгой наружностью. Я невольно сравнила с ними их очаровательное и донельзя прелестное чадо: Сережа был безумно похож на отца; такие же слегка отстраненные зеленые глаза, темные, но прямые - не как у сына, - волосы, резковатые черты лица и отлично развитая мускулатура. Мать его оказалась, как ни странно, хрупкой женщиной средних лет (ей было примерно сорок-сорок пять). Короткие рыжие, к тому же - кудрявые, волосы, уложенные на одну сторону, привлекли мое внимание сразу, что нельзя сказать о холодноватых серых глазах и мягком (кругло-образном) овале лица.       Сережа спокойно кивнул им (поочередно) и, усадив меня за стол (прежде довольно галантно отодвинув для меня стул; спасибо, муда... кхм, джентельмен), налил кристально чистой воды из кувшина в, черт возьми, хрустальный стакан, после чего небрежно сунул его мне в руки. Что?! А как же любовь до гроба и отвратительно-трепетное обращение с женой? Что ж, раз так, получай порцию вредности.       Я привередливо мотнула головой и под тремя пристальными взглядами с громким стуком поставила его на стол, отчего несколько капель воды, взметнувшейся к ободку, полетели на белоснежную, с миленькими кружевами скатерть. - Уже не хочу.       И многозначительно так помотала головой, отвернув нос, как какой-то ребенок, не желающий обедать манной кашей. Парень смерил меня убийственным взглядом, а-ля: «Плевать я хотел на твои «хочу», достала», и обратился к «слегка» ошарашенным таким вот темпераментом невестки родителям, незаметно ткнув меня в бок: - Папа, мама, это - Яна, моя жена. Яна, это - мой отец, Леонид Александрович, а это - мать, Евгения Петровна.       Я вновь кошмарно улыбнулась и, чуть привстав в приветственном жесте, дабы они точно-точно обратили внимание на мой внешний вид, обманчиво сладко прощебетала: - Здравствуйте, мамочка, папочка! Я так рада встрече с вами, что даже не вылазила из магазинов последние сутки! Хорошо, что Сереженька оплачивает все мои расходы, да, Никто? - и так явно ему подмигнула, чтобы родители подумали, что я, такая вот стерва, вытряхиваю из их сына, как из мешка картошки, все деньги. - Ой, а это - Сережа, мой муженек. - Заткнись, - тихо прошипел упоминаемый, насильно усаживая меня на свое место.       Я тут же сообразила такую физиономию, будто сейчас расплачусь, мол: вот, такая неженка, а он, преужасный тиран, меня в вечном страхе держит. «Мамочка» и «папочка» вновь удивленно переглянулись. - Скажи, сынок... - неловко откашлявшись, произнес Леонид Александрович спустя какое-то время тишины. - Это что, розыгрыш?..