предложение

Ястреб не ждет от этой ночи чего-то грандиозного, по правде сказать, ей бы выйти в плюс, хотя бы на немного, иначе придется снова вернуться к старой схеме обчистки чужих квартир. А ей этого не хочется. Она словно дайвер, делает пьянящий глоток свежего воздуха, прежде чем с головой нырнуть в открытые двери. В клубе огромное людское море, музыка бьет по ушам так, что в пору оглохнуть и от всех этих тел, что прижимаются, касаются голой кожи, как бы невзначай, хочется выть в голос и позорно сбежать. Только Кейго слишком нужны деньги, на комфортное безоблачное будущее, поэтому она натягивает улыбку, так что скулы болят и плывет (а была бы не против взлететь) среди океана чужих тел. Она незаметно срезает мелким пером с чужой руки серебряный браслетик и прячет в миниатюрный клатч. Случайно врезается в кого-то цепляя ловкими пальцами кошелек. Мобильник у третьего. Обручальное колечко. Она так лавирует, пока от обилия народу не начинает тошнить и вот тогда… Тогда начинается основной акт. Привычный маршрут к бару, отработанная схема, из раза в раз, только номер на верхнем этаже отеля забронирован другой… А остальное дело техники. Пара милых улыбок, танец, коктейль, пьяный смех и жаркое стеснительное предложение на ушко. Что-то в стиле: — Я так обычно не делаю, но ты так вскружил мне голову. Пока дойдут до номера, чмокнуть в губы помадой со снотворным эффектом (а лучше подлить уже что-то в баре или самом номере, как пойдет дело). Таками заправляет за ухо рыжую искусственную прядь парика и приветливо машет рукой бармену. На противоположном конце бара, в яркой вспышке светомузыки золотом сияют чужие часы на мощной руке. Будь благословлено птичье зрение и любовь к блестящему. Что ж… Жертва на этот вечер найдена. * Он мерзкий, пускает сальные шуточки и все лезет толстыми пальцами под платье. — Такая плохая девочка, пришла сюда без белья? — ролекс, перстень с рубином и кошелек, набитый наличкой и кредитками. Она видела, как этот тип расплачивается за свое крафтовое пиво. Ястреб глупо хихикает и ведет затекшими почти пустыми крыльями, что надежно скрыты бинтами и тонкой тканью золотистого платья чуть длиннее середины бедра. — На мне стринги, — наигранно хлопая ресницами и шепчет она, пряча лицо в изгибе чужой шеи и наконец выдыхая. Скулы ноют, от самой себя тошнит. Легче было бы просто ограбить его и дать по съебам, но она видит кольцо на пальце, видела фотографию жены и ребенка в кошельке, а это значит, что из этого дурня можно будет довольно долго на шантаже тянуть бабло, как только вздумается. Чужой острый взгляд Ястреб замечает не сразу. Сначала… она видит красивые руки увитые темной вязью татуировок, неровно сросшуюся голую ключицу и чуть поблескивающую в ярких всполохах светомузыки пирсинг. Губы, щеки, три бриллиантика в носу и металл с ее ушей можно смело закладывать в ломбард. Холодные бирюзовые глаза, как будто подсвеченные чем-то изнутри внимательно изучают ее. Словно раздевая до костей. Брюнетка подмигивает Кейго и салютует ей, горящим синим пламенем, шотом. Таками какого-то черта подмигивает в ответ. * — Он того не стоит, — у нее хриплый прокуренный голос и взгляд хищника, что сожрет тебя за неправильный ответ. Смесь дикого похуизма, капля интереса и прижимающая к полу энергетика. Кейго уверена, что не пила сегодня ничего крепче шампанского, но чувствует себя пьяной только от одного чужого присутствия. «Семьянин» заказывает бутылку чего-то дико дорогого так и не заметив пропажу часов. Клатч скоро прекратит закрываться, а за сегодняшнюю ночь неплохо бы найти спонсора на свое ближайшее мирное будущее. — Может это любовь, — парирует Ястреб, гордо вздергивая подбородок. — Не думала об этом, горячая девчонка? Брюнетка растягивает губы в самой прекрасной в мире улыбке и громко смеется, сочно, искренне и так заливисто, что становится даже немного неловко. Этот смех слишком личный, предназначенный для кого-то за закрытыми дверями. Он постельный, смех любовницы, что смеется над твоими тупыми шутками после секса. — Я видела твой затраханный взгляд и то… — заговорчески понижая голос до шепота, шепчет она. — Как ты мастерски спиздила его часы, маленькая Птичка. Перед носом Кейго брюнетка с самой обаятельной и одновременно жуткой улыбкой, покачивает на пальце, тонкий серебряный браслет, что Таками своровала в начале вечера у какой-то танцующей девушки. — Рыбак рыбака, как говорится, — тянет на распев, новая знакомая. Таками перехватывает браслет из неестественно горячих рук и прячет в клатч. Тот застегнут и не понятно, как и когда, эта странная девица его открыла, но… Это цепляет. Она смотрит в эти глаза, подсвеченные изнутри адским пламенем и понимает… Завтра. Она найдет какого-нибудь лоха завтра. На сегодня хватит награбленного и бонусом, у нее появилась такая чудесная компания. — У тебя есть предложения получше, как провести сегодняшний вечер? — смутный укол беспокойства и сомнения, полностью теряются после того, как длинные узловатые пальцы, словно из воздуха извлекают золотую кредитную карту. — Определенно, Пташка, — ее рука замирает, так и не коснувшись лица или волос Ястреб. — У меня забронированная кабинка на втором этаже, не составишь мне компанию? Кейго игриво льнёт к чужим руками и цепляет новую знакомую пальцем за эластичную бретель темного топа. — И чего мы ждем? * Коктейли, смех, обсуждение идиотов, что ведутся на флирт, а утром не досчитываются кошельков, дорогих поясов и колец. Тойя, она представляется именно так… Перекрикивает музыку и забавно жестикулирует, под бледной кожей у нее перекатываются мускулы и Кейго откровенно любуется своей новой знакомой. Она не выглядит, как та что нуждается в чужом внимании, не выглядит как та, что будет разводить парней на бабло, но подумать только, внешность обманчива. Она похожа на доминатрикс из хорошего клуба и похожа на топ-модель. Смеется шуткам Ястреб и флиртует через слово, грязно и порочно, так что уши горят, а ее присутствие пьянит просто по факту. Ее рука все так же нерешительно замирает, так не касаясь самой Кейго, словно ожидая разрешения и это подкупает больше историй из жизни, больше того, как она буквально украла ее из общества мерзкого «семьянина». Таками по птичьи склоняет голову на бок и отвечает на такой важный, незаданный молчаливый вопрос. — Можно. И горячие ладони обнимают ее лицо, а обветренные губы накрывают ее собственные. Лабрет на нижней губе Тойи чуть царапает, но не мешает, словно добавляя этому поцелую изюминки. Чужой юркий язык ведет кончиком по кромке зубов, задевает небо и буквально вылизывает рот Ястреб. Получается только глупо и неловко стонать в поцелуе. — Я могу вызвать такси, — шепотом на грани слышимости произносит Тойя, сверкая взглядом из-под густых полу прикрытых ресниц. — У меня номер забронирован, на верхнем этаже здешнего отеля, — теряясь в крепких объятьях тараторит Ястреб. — Я проведу. Честно, она даже не запоминает, как они заходят в лифт и как добираются до чертовой комнаты. Память урывками подкидывает чьи-то удивленные лица и злобное-шокированное «бесстыдницы» след. Дверь открывается ключ-картой раза с пятого и то, только потому что чужие руки мягко накрывают дрожащее запястье Кейго своими, и карта наконец ложится на сканер ровно. У Тойи пьянящая улыбка дьявола и нежные руки. Она подхватывает Ястреб под бедра и в пару широких шагов доносит до кровати. Утопать в мягком матрасе, раскинув руки приятно, чуть ноют сдавленные крылья, но это можно пережить, тем более с минуты на минуту, она стянет с себя опостылевшие бинты и даст перьям волю. Ястреб негромко курлычет, разводит ноги шире и утягивает за собой Тойю. Приятно прижимать к себе эту невероятную яркую женщину, что задирает тонкое золотистое платье до груди и игриво ведёт пальцами по рёбрам вверх. Кейго приподнимает руки, позволяя своей любовнице на эту ночь, прижать их к подушке и теряется в головокружительном поцелуе ровно до момента, когда… На её запястьях защелкиваются наручники. — Я не фанатка игрушек, — она ещё не паникует, но смутный укол беспокойства бежит неприятным холодком вниз по позвоночнику. — Правда? — ласково заправляя прядь волос за ухо интересуется Тойя и чуть поддевает ногтем кромку парика Ястреб. — А мне казалось, мисс Таками, вы как раз огромная фанатка всякого рода дополнений в постели. Перья-ножи, снотворное, ну клофелин от случая к случаю. — Это не смешно, — если это игра, то она хреновая. — А никто и не шутит, — опуская руку ниже и оттягивая резинку стрингов на бедре Таками, мурлычет Тойя. Звонкий шлепок ткани о кожу отражается от стен в напряженной тишине номера. В бирюзовых глазах океан насмешки и кое-что ещё. Ястреб слишком поздно понимает, что же её так напрягло там, внизу у бара. Она знает эти глаза. Смотрела в них столько раз по телевизору, что не счесть… Только такие же глаза были у того, кто засадил отца на долгие годы в тюрягу. Холодный пот прошибает до костей, а мысленная попытка дотянуться до припрятанных в номере перьев оказывается провальной. — Таками Кейго, вы обвиняетесь в тридцати кражах, многочисленных случаях шантажа и вымогательств, нанесении телесных увечий и… — (не)Тойя надуманно хмурится, будто бы силясь что-то вспомнить. — Убийстве. Решила пойти по стопам папочки? — Чья бы корова мычала, — зло выплевывает Ястреб, когда длинные пальцы ловят её за подбородок и до боли сдавливают нижнюю челюсть. Её тон шёлк и скрытая сталь. Её слова не угроза, чистое предупреждение. — Ещё одно слово, о Старателе и о суде, маленькая Птичка, ты будешь молиться в ожоговом отделении. * Она вспоминает почему имя «Тойя» показалось знакомым и понимает, что по сути сама довольно радостно обманулась, потеряла бдительность и повелась на красивое личико. Тойя, она же Даби. Не линчеватель, но судя по славе, что идет за ней темным шлейфом, балансирует на грани этого звания. Дочь Старателя, бывшая восходящая звезда геройской Комиссии (и покинувшая ее после какого-то мутного инцидента с другим агентом). Кейго помнит волосы, что белее снега и серьезный взгляд с экрана. Для журналистов и экрана обманчиво холодная, отталкивающая и мрачная. Скупая на мимику, ровно, как и папочка. Безумная в своем стремлении изменить мир… По-своему. В голове каша, мысли никак не могут собраться воедино. То, что наручники с сюрпризом было понятно с самого начала, отчаянная попытка воспользоваться собственной причудой оказывается провальной с первых трех раз, дальше даже пытаться не хочется. Даби задумчиво скролит ленту в телефоне, в ожидании… То ли чуда, то ли подмоги, то ли чего-то еще. — Ты никого не вызвала, — констатирует Ястреб, глупо идя ва-банк. — Смелое предположение, — хмыкает герой и щелкает длинным нарощенным ногтем по сережке в пупке Кейго. Задранное до груди платье раздражает, хочется его поправить, опустить, не быть настолько напоказ. Кто знает, может это извращенный элемент унижения со стороны Даби. — Ты не звонила, — чуть подтягиваясь на руках к изголовью кровати медленно рассуждает Таками. Она тянет шпильку из парика, пряча ее меж пальцев и неловко садится на мягкой постели. — Никому не писала. Просто сидишь и чего-то ждешь. Значит твоя цель не мой арест. Даби задумчиво отрывается от чтения какого-то треда в твиттере и подпирая кулаком подбородок переключает все свое внимание на Ястреб. — Интересная теория, но я могла подать сигнал кому-то в клубе и сейчас сижу жду пока босс или полиция явятся по твою душу, — мягко парирует она, накрывая ладонью ступню Кейго. — Это когти или мне стоит разыскать твоего мастера по маникюру? Краска заливает щеки и уши, тянет провалиться сквозь землю. Ей хочется лягнуть, скинуть чужую ладонь и избавиться от нежелательного внимания к своей птичье сущности. — Ты, когда злишься, у тебя зрачок становится узким, — благодушно продолжает рассуждать Даби, заглядывая в глаза Ястреб. — Как у маленькой злой хищной птички. — Я в курсе, — почти шипит Кейго, осознавая, что буквально клекочет последнее слово. То, что это провокация ясно, как божий день, Даби все стремиться вывести ее из себя, намеренно или нет, не ясно, но сам факт остается фактом. Она не дает повиснуть неловкой тишине, все блуждает взглядом по номеру, от чего, попытки взломать замок чудо наручников за спиной, не кажутся таким уж и заметными. — То убийство, пол-года назад. Не твой стиль, я смотрела записи… — У меня есть другие, более занимательного характера, — зеркаля чужую наглую ухмылку бормочет Кейго, проворачивая шпильку в замке. — Хоум-видео, Птенчик? — игриво вскидывая бровь, смеется Даби. — Польщена, но мы с тобой не об этом… Убийства не твой стиль, а вот грабежи, шантаж да. Все эти грязные махинации с чужими судьбами, бога ради. А тут ты порубила того парня на кусочки перьями, как катанами. Что произошло? Замок поддается, но с диким скрипом. — Какая разница? — преувеличенно беззаботно тянет Ястреб, сдувая мешающуюся рыжую прядь. Она сводит ноги вместе и ерзает на скользких простынях. Таками облизывает губы и пытается перевести тему. — Может освободишь меня и доведешь до туалета? Будет как-то неловко встречать парней в форме с переполненным мочевым пузырем. Даби строит наигранно жалостливую мину и вновь накрывает ладонью ступню Кейго. Она чуть царапает выступающую косточку ногтем. — Извини, Птенчик. Во-первых, кровать в твоем распоряжении, в конечном счете в луже лежать тебе, а не мне, а во-вторых, со своим освобождением, ты и без меня пока неплохо справляешься. Что? Кажется, весь спектр эмоций настолько ярко отражается на ее лице, что Даби приходит от этого в восторг. — Думаешь твоя мышиная возня такая незаметная? — нотки сочувствия в ее тоне, даже искренние. — Но для вора, как по мне, ты возишься долго. Она ловко одним плавным слитным, движением устраивается между широко расставленных ног Кейго. — Какого хрена, ты творишь? — попытка отползти от этой ненормальной еще чуть подальше не венчается даже маленьким успехом. Остается только неловко ерзать и молится на пространство между спиной и изголовьем кровати, маленькое пространство для маневра. Пальцы и запястья порядочно затекли. — Давай сделаем так, Птенчик, — поглаживая коленную чашечку, не обращая внимания, на попытки уйти от навязчивых прикосновений, произносит Даби. — Я даю тебе еще тридцать секунд на то, чтобы справиться с замком, и если ты это делаешь, отпускаю тебя с миром. Если нет, то вызываю подмогу, а дальше суд, неприятные разбирательства и колония, лет на десять, в лучшем случае. В бирюзовых глазах почти детское любопытство, напополам с чем-то пугающим, манящим и греховным. — У первого пункта есть подвох? — замок щелкает — еще один поворот, ну же — а Даби беспардонно закидывает, ее правую ногу себе на плечо. Поза открытая, особенно учитывая, то, как недвусмысленно ткань узким черных кожаных штанов трется о ткань стринг. — Ты начала думать, мне это нравится, — прижимаясь щекой к голени, и понижая тон до интимного шепота, отвечает герой. — Да. Я отпуская тебя с условием, что ты будешь должна мне одну услугу. Что бы я не предложила, ты соглашаешься на мои условия. — А если я нарушу условия нашего договора? — выдыхает в чужие губы Ястреб. Щелчок и наручники с шумом падают за кровать. Она ощущает все свои перья разом, все что раскидано-запрятано по всему номеру, в один момент, сотней смертоносных клинком материализуется за спиной героя. Даби в курсе, но не делает ровно ничего. Лишь ухмыляется. — А это, маленькая Птичка, возвращает нас к тому, что своей участи позже, ты будешь ждать в ожоговом отделении, — она оттягивает искусственные волосы и позволяет парику соскользнуть с головы Таками. — К слову, рыжий тебе не идет. Легкое движение бедер вперед и обжигающее дыхание на собственных губах. Флирт на грани фола, хищник, что заигрывает с жертвой. Кейго знает — она пожалеет. Когда-нибудь, она пожалеет. Вместо этого она принимает правила этой странной игры, позволяя перьям неаккуратным алым ковром опасть на пол. Это проигрыш чистой воды. Она знает, что перья против пламени вариант провальнее некуда. Она знает… А еще знает, что умеет бегать и прятаться настолько грамотно, что ни одна ищейка не подкопается. Ястреб целует на прощание влажные обветренные губы и говорит: — Сделка — есть сделка. Я согласна. * Она прячется. В конечном счете Кейго прячется от самой себя с ранних лет. Прячется от имени, отца, матери, всего окружения. Прячется как умеет, бежит с места на место, пока не находит уютную квартирку, маленькое гнездышко на отшибе Осаки. В тесноте, да не в обиде. С шантажем приходится временно завязать, кражи, мелкие подработки становятся основным источником дохода. Главное на долго здесь не обосновываться, а кинутся переезжать где-то недели через две. Ястреб. Она выбирает себе такое имя, стараясь убрать из жизни чертову Кейго. Только Кейго не иронично не уходит, а остается рядом мрачной тенью прошлого. От себя не убежишь, в двадцать три это пора бы уже понять. Ястреб. Она выбирает себе это имя чтобы почувствовать себя свободной. Чтобы быть больше птицей, чем человеком. Мать и отец стыдили за птичьи проявления, и она сама продолжала себя за них стыдить, но при этом отчаянно боролась, пытаясь перешагнуть через горы страхов и комплексов. Ястреб. Та, что летит, раскинув могучие алые крылья над темной водой и ловит сырую рыбу. Та что перелетает с крыши на крыши и забирается в открытые окна. Та что смеется-клекочет по птичьи и далеко за городом чирикает, передразнивая воробьев. Так что вьет гнездо на мелком татами и раскидывает пух, чтобы поймать нежелательных гостей в квартире. О том, что за дверью кто-то есть, она понимает уже подлетая к дому. Она слышит шум чужого сердца, неровный ритм. Слышит тяжелые шаги, усталые вздохи и ощущает почти невесомое прикосновение чужих обветренных губ к мелкому алому перу, что было оставлено на незаправленном татами. Квартира встречает запахом спагетти с сыром и овощей на пару, сочетание из серии так себе, но… от готового ужина отказываться не хочется. Даби полуоборачивается к двери. Лениво продолжая помешивать в глубокой сковороде месиво из спагетти, сыра и сливок. — Решила, что ужин, будет неплохим началом разговора, тем более в твоем холодильнике мышь повесилась, — хмыкает герой. — Буквально. Ты их ешь что ли? Кейго испытывает иррациональное желание закинуть замороженных зоомагазинных мышек в сковороду. — Ты просто не ценишь деликатесы. * Признавать тот факт, что из рук Даби она может теперь есть как послушная скотина не хочется, даже самой себе. Вместо этого Ястреб молча уплетает ужин, подогнув под себя ноги. Напряжения между ними нет, герой отстраненно переписывается с кем-то, тепло приподнимая уголок губ. — Ты пришла, чтобы озвучить свою просьбу? — понимая, что вежливое молчание тут явно не поможет, решает начать прямо Таками. Даби вздыхает так, словно подобный вопрос слышит минимум раз в сутки, и он ее достал. Она поудобнее устраивается на старом скрипучем полу и доливает в свой стакан чая до краев. — Просто решила навестить подругу. — Мы не друзья, — недонеся вилку до губ, фыркает Ястреб. — Извини, назвала бы нас любовниками, но для этого нужно хотя бы разок переспать, — делая большой глоток, невинно уточняет герой. — Ну и, Птичка, зришь ты в корень. Хотела попросить тебя не переезжать так часто. Дело затратное, плюс бесполезное. Если прячешься от меня… — А если не от тебя? — А если не от меня, просто назови нужные имена и переезжать больше не придется, — как ребенку или умственно отсталой поясняет Даби и тянется к короткой пряди Ястреб, заправляя ее за ухо. Прикосновение все еще безумно нежное, с толикой любопытства и все это абсолютно не вяжется с отвратительным поведением… * Бегать Ястреб не перестает, хотя бы из вредности. Ей нравится засекать сроки и думать над тем, как все-таки ее находят и думает увеличить разрыв до северной границы. Чтобы позлить Даби, но та не злится, умиляется, продолжает наведываться раз в неделю или в две, зависит от места переезда… — Ты раньше пробиралась в чужие квартиры и жила в них, пока хозяев не было, — Даби закуривает и закидывает ноги в грязных берцах на чайный столик. Кейго скидывает их острием пера, им же перехватывает тонкую сигарету с приятным ментоловым запахом и тянется за гантелей. Ладно, сигарету она отнимает из ребяческого, почти детского желания напакостить. Ястреб и курить то не любит, так, от случая к случаю, когда нервы шалят настолько, что ничего в этой жизни не спасает. Да и качать руки пятикилограммовыми гантелями и курить при этом, не очень удобно, но… Хей? Кто отменял чистое позерство, причем у героя, такое очаровательное недоумение на лице, что тянет продолжить этот фарс. — Раньше, но это не удобно, я буквально сорю свой ДНК и хозяева имеют тенденцию возвращаться не вовремя, — Таками затягивается и нервным движением головы откидывает отросшую челку с лица. Перо напротив лица продолжает удерживать медленно тлеющую сигарету. Тонкий насмешливый изгиб губ, нагло вздернутая бровь и хищная заинтересованность во взгляде, Даби хмыкает и наливает себе в высокий чайный стакан еще кофе. Кощунство. Она смотрит на Ястреб, смотрит на действие причуды, наверняка составляя план, как можно обернуть в свою сторону или же рассуждает, о чем хочет попросить. Хотя по мнению самой Кейго, эта коварная женщина просто ждет отчаянного момента, когда стены сомкнуться над головой Таками, чтобы нагло ворваться со своей просьбой «от которой нельзя отказываться». Юркий розовый язык мелькает меж губ, а потом герой произносит. — Я знаю одну, в центре Токио. Почти постоянно пустует, хозяйка является редко и… Ястреб тушит недокуренную сигарету о край раковины, продолжая выполнять цикл упражнений на руки. — Дай угадаю, это та квартира от Комиссии, куда ты радостно таскаешь журналистов и появляешься раз в полтора века? В бирюзовых глазах застывает холодная насмешка, Даби медленно и одобрительно кивает. В этот момент, сходство с каким-то диким и опасным животным у нее колоссальное. — Я тоже умею наводить справки, горячая девчонка, — победоносно улыбаясь, ведя крыльями, говорит Ястреб. — Туше, маленькая Птичка. Что-то в этом тоне заставляет предусмотрительно сделать шаг назад. В маленькой квартирке на отшибе Киото становится жаркова-то. * Ястреб прекрасно осознает, что может твердить, что они «не друзья» до скончания веков, но… сумасшедшая горячая женщина права, черт бы ее побрал! Все эти неожиданные визиты, готовка, разговоры ни о чем и обо всем. Ястреб слишком запоздало понимает, что вслушивается чересчур внимательно в репортажи с участием Даби, понимает, что переживает, когда разрыв в их встречах начинает составлять больше недели или двух. Почти по-детски глупо и наивно, ожидает ее прихода и мониторит все новости, где упоминается синее пламя. Как и в этот вечер. Когда репортаж с прямого места событий, пестрит не самыми радужными подробностями. Столб черного дыма, до сих пор вьется над Камино и журналисты жадно выискивают в толпе среди неразберихи и суматохи виновника, вернее, ту, что остановила неизвестное чудовище с мозгами напоказ. Даби в толпе нет и от этого смутное беспокойство, перетекает в холодный пот. Кейго чувствует себя, как мама… Мама, что смотрела в голубой экран ожидая новости об отце. Мама, что сидела среди немытых тарелок, стопок газет и бессмысленным взглядом пялилась в экран двадцать четыре на семь. Кровь, разруха, мирные граждане не пострадали, обвалы, ремонт и восстановление займут около месяца… Когти отстукивают неровный ритм по пустой тарелке из-под лапши. Ястреб поднимается с пола, зажигает свет и оставляет тарелку в раковине, когда в дверь раздается стук. Перья улавливают тяжелое дыхание и быстро бьющееся сердце. Перья улавливают болезненный стон и скрип неровно сросшейся ключицы. Таками не запоминает, как открывает дверь, не запоминает, как втаскивает Даби в квартиру. Мозг панически сосредотачивается на крови, что буквально заливает чужое лицо, на сбитом дыхании, на… всем в целом. Она ненормально горячая, вот-вот загорится и ограничители силы на руках никак не помогут. Где-то на руках кожа слезла с мясом и это пугает даже больше, полубезумного горящего взгляда. — Да спиртом обработаю и пройдет, — заплетающимся языком, сидя под холодными струями душа, вяло отнекивается Даби, чуть позже. — Если притащишь аптечку, Птица счастья, буду век тебе благодарна. Аптечка, мазь от ожогов, заживляющая мазь, бинты, антисептик, все в кучу. Даби глотает три таблетки парацетамола на сухую, даже не запивая водой и жмется горячим лбом в выемку между ключицами Ястреб. — Испугалась за меня, Пташка? — Слишком много чести, переживать за героя, — уложить ее на футон оказывается легче, чем предполагалось, а лечь рядом и того проще. Таками неосознанно обнимает-укрывает Даби крылом. Влажное тяжелое дыхание опаляет перышки. Они не говорят о том, что по хорошему Даби бы в больницу запихнуть… Все равно же не поедет, а терять время не хочется, Кейго лишь настороженно вслушивается перьями и ушами в чужое дыхание, улавливает сердцебиение и обещает себе не сомкнуть глаз. В рассеянном лунном свете видно, что влажные темные волосы, которые были слипшимися от крови, разметались по цветастой ткани. Ястреб вдыхает аромат дешевого миндального шампуня и никак не может вспомнить, когда успела вымыть чужую голову… И мыла ли вообще? Урывки воспоминаний суматошного вечера, розовая вода в ванной, бледное жилистое тело, мутный взгляд и кривая острая ухмылка. Не человек, а безумная огненная машина. Кейго касается чужих волос, наблюдает за трепещущими опаленными ресничками и как под веками беспокойно мечутся глаза Даби. Всегда беспокойная, всегда куда-то бежит, что-то делает, себе на уме, странная и невероятная. Горячие пальцы касаются перьев, зарываются в них пятерней и чуть сжимают на пробу. — Ты как ребенок, — тихо выдыхает Ястреб, прижимаясь щекой к чужому плечу и облегченно выдыхая. На губах Даби мелькает слабая улыбка. — Мой ментальный возраст пять лет, люблю все мягкое и чирикающее, — она лениво приоткрывает глаза. — Оказывается для того, чтобы побывать с тобой в одной постели надо быть на грани смерти. Мне не нравится, мы можем сделать этот путь чуточку адекватнее, Птаха? — «Ты» и «адекватнее» в одном предложение, это точно не сон? — играясь с темными влажными прядями, говорит Ястреб. Она дает небольшую паузу, прежде, чем серьезно продолжить. — Я рада, что ты… относительно в порядке. Герой коротко хохочет и это не тот сочный постельный смех, что был в клубе в их первую встречу. Это что-то грустное, хриплое и до безумия уставшие. — Чувствую себя, как отбивная, — Даби с легким шипением переворачивается на бок и неловко обнимает Ястреб за талию, утыкаясь носом ей в волосы. Дыхание забавно щекочет макушку. — И раз я на пороге смерти… — Ты наконец собираешься озвучить свою просьбу, от которой я не могу отказаться? — Нет! — звучит преувеличенно возмущенно. — Но я была бы не против, наконец, узнать, за что ты убила того судью. Кейго разочарованно стонет в голос и прячет лицо в изгибе горячей шеи. Темная вязь татуировок видна и под бинтами, где-то совсем чуть-чуть мелкими каплями проступает кровь. Кейго закрывает глаза и плотнее прижимает эту безумную женщину к себе крылом и руками. Она будто пытается спрятаться или раствориться в ней. — Почему тебе это так важно? — Потому что ты не убийца, потому что ты сожалеешь, потому что мне кажется, все с этим делом куда сложнее, чем представляется на первый взгляд, — задумчиво перечисляет Даби, поигрывая пальцами с мелким пухом у основания крыльев. — Обещаю, унесу эту тайну с собой в могилу, Птичка. Таками качает головой. — Он должен был выпустить отца, просил меня о личном присутствие на слушание, просил начирикать столько вранья, что не счесть, чтобы папашу по условке вытащить и все законно. Они какие-то мутные дела проворачивали давным-давно и в общем, тот тип хотел помочь, что-то вроде, на законных основаниях, а при моем отказе пытался запугать, ударил и… — слова теряются в ночной тишине и судорожном вздохе. — Я не жалею о том, что сделала, я жалею, что до сих пор боюсь тени этого мудилы в моей жизни. И что на горячую голову сотворила такое… Даби целует ее в макушку, чуть отстраняется, обнимает лицо руками и осыпает кожу ласковыми поцелуями. В лоб, в скулы, щеки, кончик носа, подбородок, уголок губ и наконец в сами губы, утягивая в долгий ленивый поцелуй, от которого позорно сбивается дыхание, а кровь приливает к лицу. Все это в сочетании с абсолютно беспардонными прикосновениями к талии, груди и бедрам. Горячие ладони блуждают по телу Ястреб, забираются под тонкую ткань майки и… — У тебя специфический способ говорить по душам, — выдыхает в зацелованные губы Кейго. — Или это такой дикий способ поддержки? — Я не умею утешать по-другому, Птичка, — горячие пальцы зажимают затвердевший сосок. Таками коротко чирикает и царапает когтями широкие плечи. — Не могу слышать в твоем тоне слезы и грустные истории, вот и хочу тебе немного помочь отвлечься. — Твоя скрипящая, при каждом движении, ключица этому не способствует, — Ястреб укладывает эту неугомонную женщину на спину и садится сверху, буквально седлая чужие бедра. Она расправляет крылья и укрывает их вдвоем с головой. — Просто считай, что ты добилась своего. Лежи и получай удовольствие. — Любой каприз, Птенчик, за твой отлиз, — мурлычет Даби. — Кстати, знаю одну интересную позу, при которой мы обе останемся при деле. И ты все еще будешь сверху… Края майки тлеют под чужими прикосновениями, поэтому Ястреб стягивает ее через голову и отправляет неаккуратной кучкой на пол. Кожа тут же покрывается мурашками и от чего-то вспоминается тот вечер в отеле, когда она была прикована к изголовью кровати, а Даби, черт бы ее побрал, дразнила всякого рода провокациями. Воображение радостно подкидывает образ шестьдесят девятой, ощущение упругого влажного языка, что дразнит, вылизывает, проникает во влагалище. Внизу живота скручивается тугой мокрый узел, а сама Кейго буквально ощущает, как намокает от этой фантазии. — Ну так? Что скажешь, Птичка? — длинные пальцы оттягивают край домашних шорт и нагло лезут в трусики. Скользят вниз по лобку, чуть давят на клитор и раздвигают влажные складочки… Даби поглаживает ее, играется, плавно по кругу обводит клитор. Ястреб коротко курлычет сжимает бедра, неуютно ерзая под этими нехитрыми ласками. Чтоб тебя! Кейго хватает пары секунд, чтобы зафиксировать руки Даби пером у той над головой. Таками тяжело сглатывает вязкую слюну и сталкивается взглядом с порочными бирюзовыми глазами. — Я же сказала, — шепчет она, стягивая просторные домашние штаны, что парой часов ранее дала Даби, у той с ног. — Лежи спокойно и получай удовольствие. * Она расслабилась и потеряла бдительность. Даже не так, слишком уверовала в свою неприкосновенность рядом с Даби, за что и расплачивается сейчас. Мелкие хлопья снега оседают в отросших светлых волосах, тянет закурить, а знакомый хмурый взгляд вызывает лишь раздражение и чуть смутную благодарность за то, что когда-то этот человек засадил отца в тюрьму. — Таками Кейго, вы обвиняетесь в… У них даже тон схожий, только Даби все произносит с сарказмом и издевкой, а вот Старатель, словно ножом режет, все прямо и холодно. Но интонация и манера речи… Черт, будь Даби парнем это бросалось бы в глаза куда сильнее. — У вашей семьи дурная привычка меня арестовывать. Конечно она превращает все в фарс, потому что… с кем поведешься от того и наберешься, и недоуменное лицо Старателя в этот момент стоит того. Запястья затекают в тяжелых наручниках для блокировки причуды и это ни какая-то временная хреновая мера или замена черного рынка, что использовала тогда Даби. Все серьезно, только… осознания вот этого самого «серьезно» не наблюдается. Ястреб ведет крыльями и давит зевок, еще до того, как она слышит радостный выкрик за спиной, она узнает торопливые шаги. Мирская суета вокруг, полиция, пламя Старателя и карманы, набитые телефонами, золотыми цепочками и прочей мишурой. В толпе видная черная макушка Тенко Шимуры, что мрачной тенью рассматривает все происходящее опасливо и издалека. Кейго его понимает, если честно, она бы тоже не хотела быть частью этого цирка, но… Есть вещи просто неизбежные, как сход лавины, цунами, падения метеорита и тому подобное. Столкновение Даби и Старателя стоит причислять к чему-то подобному. * — Сотрудник? Ты сказала своему отцу, что она наш сотрудник? — Шимура нервно почесывает шею и сверкает гневным взглядом алых глаз. Как-будто это может подействовать на Даби. Или воззвать к совести, которой у нее нет. Ястреб даже немного жалко Тенко. — Ну, формально я сказала, что нам надо уладить одно юридическое разногласие и прийти к соглашению сделки, от которой никто не может отказаться. Правда, Птичка? Некоторые вещи неизбежны, а некоторые запланированы самой судьбой. Хотя судьба носит острые черные стрипы и кожаный плащ на скобах. В декабрьском ясном солнце, поблескивает медицинская сталь пирсинга на чужом-родном лице. Смотря на эту улыбку и сияющие глаза, Кейго готова поспорить, что Даби спланировала все это с самого начала. Чокнутая. — Да, — одно простое слово, вместо хождения по этому порочному кругу. — Если это твое предложение об одной услуге, мой ответ «да». Тенко бормочет, что-то о том, что лучше б они никогда не встречались и сверлит усталым взглядом Ястреб. — Ты же понимаешь, что мы не можем этого сделать? — в его голосе сталь и уверенность, а еще нотки скорого проигрыша и он сам это знает. Битва проиграна, несмотря на то, что босс в этой ситуации, вроде как он. — Мы не можем взять вора в розыске в «Лигу»… — Мы Спиннера в катке в доту нашли! — почти кричит Даби, на что оборачиваются парочка любопытных полицейских. Таками прячет улыбку за крылом. — У нас Джинн по условно-досрочному вышел. И я молчу о Компрессе и его родословной. А Тога и ее временное лишение геройской лицензии, м? Ты сейчас серьезно говоришь, что в наш маленький отряд самоубийц не впишется бывший вор. — Если ты не забыла я в… — но договорить Ястреб не дают. — Я улаживаю это дело, помолчи, пока мама с папой ссорятся, — шикает Даби, и вновь оборачивается к Шимуре. — Я беру всю бумажную волокиту и попечительство на себя. Клянусь. Ты просто не видел ее в деле… — Ты не отъебешься, да? — Ага, просто скажи «да», босс, — нагло устраивая руку на плече Ястреб вещает Даби. — Я все решу. Тяжелый уставший взгляд алых глаз не предвещает нихрена хорошего, но Кейго знает, Тенко Шимура уже согласен. Он тяжело вздыхает, словно за общение с сумасшедшей горящей женщиной ему слишком мало платят и разворачивается на носках алых кроссовок. — Проебетесь и распылю вас обеих. Даби победно хмыкает и звонко целует Ястреб в губы. — Добро пожаловать в геройское агентство «Лига», маленькая Птичка.