Электричка

Некогда осенью в старом и далёком городе я спешила на вокзал. Ранее не путешествовав поездом, не зная его особенностей, совершенно одна и без связи, всё-таки купила билет и села возле окна. До дома — два часа необъятной красоты русского берёзового леса, полей и тихих рек по обеим сторонам жёлтого советского вагона, стук колес и шум с соседних кресел. Розовые облака и синее небо придавали особенную атмосферу уюта этому месту, но даже такая красота примелькается, затухает довольно быстро, а без нее путешествия превращаются во что-то обыденное и скучное. Тогда я училась в университете, на первом курсе филологического. Лекции заучивались где угодно, так как ещё присутствовал страх первого семинара, зачёта, первой сессии. Больше всего я любила теорию литературы, так что выбрала её для повторения. Темп, тон, размер - легко и интересно, в особенности для уже тогда начинающего творца. "Спондей — это двусложная стопа с двумя ударениями, применяющаяся в ..." — читала я, когда шум справа привлек к себе внимание. Через ряд от меня сидела группа немного встревоженных подростков. К ним подошла, шатаясь, пожилая женщина с седыми кудрями. Пьяным, отчаянно-веселым надрывистым голосом она поздоровалась и дала им что-то, поблагодарила, и, точно кошка, мяукнула на прощание, улизнув в другой вагон. "Что взять с пьяной старушки?" — подумала я и продолжила начатое. "Пиррихий, хориямб, клаузула..." — вертелись в мыслях термины, словно на крутящемся круглом столе. "Что выпадет на экзамене из этого списка? Смогу ли ответить правильно?" — думалось мне, и голова становилась тяжелее. До дома оставалось ещё полтора часа езды, и мысль поспать явно выделялась среди кучи прочей нелепицы. Даже не убрав в рюкзак, а просто отложив в сторону розовую тетрадь в цветочек, не веря в возможность выспаться в шумном вагоне, я на минуту прикрыла глаза. В темноте слышались голоса и стук колес. Невольно прислушавшись, Я поняла, что те самые подростки читали очень красивые стихи! Стараясь не подавать виду, я села, в попытках не шуршать сумкой, и вслушалась: эти произведения были мне не знакомы, но я уже любила их! Они описывали красоту русской природы и глубину человеческой души, чудеса дружбы... "Но что же это за автор?" — вдруг всплыло яркими большими буквами в черте разума. И, затаив дыхание, пришлось повернуться, чтобы спросить. Перед глазами оказались довольно просто, но стильно одетые ребята. Две девушки держали в руках одинаковые бело-фиолетовые сборники, а напротив, вынув наушник, расположился парень в странной шапке. Девушка в сером пальто читала про себя каждый раз перед тем, как рассказать написанное друзьям, и иногда хихикала. — Простите, что вы читаете? Можно послушать? - отрезала я, наконец взяв себя в руки. Группа одобрительно кивнула. После нескольких стихотворений мы познакомились: — Меня, кстати, Алёна зовут. Сейчас уже не представляется возможности вспомнить, как звали моих новых приятелей. Пусть для вас они будут Михаилом, Наташей и Настей. Эти имена им идут гораздо больше. Михаил выглядел статно и достаточно взросло, несмотря на то, что только проживал свой 16 год. Он очень любил все русское, кроме классической литературы. Разве что, ему симпатизировал Маяковский, судя по значку с профилем того на куртке, где ещё рядом небрежно болтался самодельный брелок-сердечко из металлических крышек. Наташа была довольно тихой и улыбчивой, смущалась из-за чего-то и краснела, отворачивалась, хохотала, стараясь все же сдержаться, а потом успокаивалась и поправляла пальто. От нее очень приятно пахло печеными грушами и дыней. Я даже успела позавидовать ее прекрасным шелковистым волосам, осветленным на затылке в мягкий золотистый блонд. Настя оказалась самая младшая. Ей было 13 или 14 лет. Она веселилась как ребёнок, щипая напротив сидящего друга, роняла свою красную курточку и часто поправляла сползающую наверх водолазку серого цвета, интересно сочетающуюся с ее глазами. — Сколько же вам лет? - непривычно официально вдруг спросили девушки. Их поразила новость о моем недавнем совершеннолетии, так как, кажется, подростки давали мне на вид не менее 23. От себя добавила, что сейчас обучаюсь в университете на преподавателя, и это их очень заинтересовало. Мы вместе посмотрели некоторые записи из забытой на время розовой тетради, обсудили известнейшие произведения мировой художественной литературы. И только после этого снова пришла мысль спросить, кем же является прекрасный автор недавно услышанных стихотворений. — Да мы и сами как-то не знаем, — задумчиво начала Наташа. — Тут проходила какая-то пожилая дама и дала нам их. Правда, они немного потрёпанные... И в пиве, которое она разлила на себя... Я задумалась, однако меня прервали новой темой для диалога. Мы все так же мчались и болтали несколько остановок. На каждой станции друзья проводили незнакомцев достаточно смешным, но неприличным жестом. И, когда они сходили с электрички, я сделала для них то же самое. Перед выходом Наташа обняла меня, а оказавшись по другую сторону, за стеклом - сложила руками сердечко и долго махала руками, провожала, улыбалась. Теперь уже никто не отрывал меня от раздумий. "Неужели и я когда-нибудь стану такой же? Старой и никому не нужной? Перестану дорожить своим творчеством, словно это жалкий мусор?" — сквозь шум пульсом отбивалось внутри. Закралась тревога. Однако единственное, что я уже тогда знала — маленький автор во мне напуган, однако как никогда жаждет творить. Действительно, чтобы добиться желаемого, предстоит проделать огромную работу. Что же касается меня, все так же в смиренном одиночестве я продолжала путь домой. За окном пролетал тот же лес, уже невидимый за опустившейся ночью. Мигающие лампы заставляли сомкнуть уставшие глаза после тяжёлого дня. Все было только впереди.