Доспехи нолдорской работы

      Край неба только заалел, когда Куруфина разбудили. Выслушав слугу, он принялся одеваться, а в главную залу вышел, отчаянно зевая.       — О, а ты зачем встал? — Турко был отвратительно бодр и свеж. Ну ещё бы! Не он лег три часа назад, проведя безвылазно двое суток в кузне…       — Разбудили.       Хуан подошёл поздороваться, и Куруфин протянул огромному псу руку. Мокрый нос ткнулся в ладонь, а черные собачьи глаза смотрели весело и чуточку насмешливо.       — Ну и спал бы себе дальше. Что, я один бы не принял этого синду? Хотя кто является в гости в такую рань? Да ещё незванным? О чём он только думал, этот дориатец?!       Куруфин только вздохнул. Вот поэтому он и встал, а не повернулся на другой бок и нырнул обратно в сон. И ведь снилось что-то хорошее, Ирмо был добр сегодня…       В открытую дверь скользнул Тьелпе, улыбкой поприветствовав отца и дядю, Хуану достались объятия и тихие ласковые слова. Пес млел и вилял хвостом.       — Ну и где этот…       — Лорд Келеборн из Дориата, — негромко объявил слуга, из верных Турко, и пропустил гостя в залу.       У Келеборна из Дориата было хорошее умное лицо — с высоким лбом и зелеными листвяными глазами, русые волосы, волной спадавшие на спину, неожиданно высокий для синдар рост и…       — Добро пожаловать в Аглон, лорд Келеборн. Я — Тьелкормо Туркафинвэ, это мой брат Атаринкэ Куруфинвэ и мой племянник Тьелперинквар.       Пока все раскланивались, Куруфин сумел прийти в себя, поймать за самый краешек всё то, что так и рвалось с языка, и перестать пялиться на лорда Келеборна из Дориата.       Вернее, на его доспех.       Если это можно было назвать таковым!       На первый взгляд оно… блестело. И на второй — тоже. И на этом всё хорошее заканчивалось. Нелепые формы — выпукло там, где должно быть вогнуто, и вогнуто там, где должно быть выпукло. Бездарно выполненная ковка — это было видно даже в пяти саженях. Отвратительные странно задранные наплечники были попросту опасны — любой удар сверху не соскользнет, как должен, а наоборот — переломит ключицу, размалывая кости… Куруфин почувствовал, как его замутило от одной мысли о последствиях. Да что ж это такое?! Нет, конечно, синдар не доставало нолдорского умения обращаться с металлом. Они оттого и предпочитали кольчуги работы наугрим, а не тяжёлые латы пришедших с Запада. Но это… это!..       Куруфин поймал растерянный взгляд сына и покачал головой.       После пары вежливых реплик Турко сдался и спросил напрямик:       — Что же привело тебя в Аглон, Келеборн, сын Эльмо и племянник Элу Тингола?       Судя по интонации, фразу он оборвал на середине. И явно к лучшему, Маэдрос головы им оторвёт за новую ссору.       — Я… — синда заалел кончиками ушей. — Я приехал просить помощи твоего брата, слава о мастерстве которого обежала весь Белерианд, — он вежливо кивнул в сторону Куруфина. Видно было, что слова даются ему большим трудом. — Этот доспех — свадебный дар моей невесты. Он дорог мне как дело рук ее, но…       — Нэрвен! — выдохнул Келегорм и обеими руками зажал себе рот. Глаза его блестели.       Тьелпэ повезло больше — он склонился к лежащему у его ног Хуану и сейчас гладил его, зарывшись руками в густую шерсть и скрыв лицо. Только где-то далеко дрожала тонкая звенящая струнка — так с самого рождения Куруфин слышал, когда его сын смеется.       Сам он только вздохнул. Доспехи, невеста, Келеборн. Понятно.       Конечно, они знали, что Келеборн, сын Эльмо, посватался к Артанис, дочери Финарфина, прозванной матерью Нэрвен — дева-муж. И уж кому, как не Куруфину, знать, что Нэрвен ещё в Валиноре пробовала пойти по пути железа и огня, ковать пробовала, но… «Кровь сказывается», — пожал плечами Феанор и думать забыл о неудачливой ученице.       А вот Артанис не забыла.       — Сделаю, что смогу, — учтиво ответил Куруфин. Сон как рукой сняло, не терпелось… Что? Утереть нос двоюродной сестре? Оказать услугу племяннику высокомерного Тингола (а там, глядишь, и отношения получше с зачарованным королевством станут)? Или все дело в том нелепом чувстве обиды, с которым он смотрел на испорченную, исковерканную сталь, самим своим видом взывавшую к умелой руке? — Но скажи, благородный Келеборн, почему же ты не снял доспех и не приехал налегке? И отчего такая спешка?       Келеборн вскинул голову — краска от ушей перекинулась на лицо, залив щеки яркими пятнами, — и медленно, подбирая слова, сказал:       — Галадриэль, она… Она расстроилась, что не по мерке пришлись доспехи и… Немного перестаралась с молотком… и клёпками.       — Так ты от самого Менегрота… — Келегорм обвел рукой рукой весь облик синда в нелепом доспехе: — Вот так и…       «Турко!» — молча рявкнул Куруфин, надеясь успеть.       Шумно залаял Хуан, в бок которому уткнулся лицом Тьелпэ. Плечи у сына ходили ходуном от смеха.       — Прошу тебя, пройдем со мной в мастерскую, — Куруфин пропустил синда вперёд и бросил разъяренный взгляд на двоих, остававшихся в зале.       Самому Куруфину помогло удержаться только одно — память, что и сам он когда-то любил.       О, Эру, ну что за утро?!