Мечтать не вредно. Феникс

[не au, в котором конец все-таки наступил. В данной работе только сына Т/и и Мехмеда зовут Сулейман, предупреждаю. Может быть напишу продолжение, которое будет расходиться с сюжетом сериала, все зависит от актива✨] Махидевран и ее сын стояли рядом друг с другом, тихо обсуждая "неожиданную смерть" шехзаде Мехмеда, когда заметили его любимую – Т/и, шагающую прямо к ним. Мустафа не мог смотреть на девушку, слишком сильно на неё повлияла потеря: впалые щеки, красные не от румянца, а от слез, бледная как снег кожа и холодный замутнившийся взгдяд. Она все еще выглядела прекрасно, но от прежней госпожи – как ее стали называть после рождения первого сына, любимого внука Султана – не осталось и следа, разве что крупное кольцо с топазом, отражающим свет. Когда-то Мехмед подарил ей это украшение, назвав символом своей любви. Сейчас, казалось, оно собрало в себе всю ненависть т/ц/г к своим врагам. В первые дни она была будто поднявшимся мертвецом, а сейчас волосы были осторожно собраны, на голове сверкала небольшая корона – тоже дар от любимого. – Т/и, – пробормотал Мустафа, кивая, когда девушка и несколько ее служанок подошли достаточно близко. Девушка не кланялась, каждое движение сейчас гразилось быть последним перед обмороком. Она с нескрываемой ненавистью смотрела на шехзаде, которого до этого называла хорошим человеком, а потом и на его мать, стоя прямо напротив нее. Махидевран старалась сохранять спокойное выражение лица, мысленно убеждая себя, что сделала все правильно ради себя и сына. Т/и шагнула еще ближе, и госпожа слегка вздрогнула, словно уловив энергетику разъяренной т/ц/в. – Мы соболезнуем тебе и Сулейману, – снова начал Мустафа, но девушка даже не обратила на это внимания, вдыхая, чтобы начать говорить. – Можете не делать вид, что вам горестно, Махидевран, – начала Т/и. Пытливый взор навсегда потухших глаз всегда действовал на людей словно сыворотка правды. – Ведь все знают правду. – Я не понимаю, о чем ты. – этой женщине не привыкать ко лжи. – Ты в трауре, но это не повод для оскорблений. – Нет, вы все понимаете, госпожа. Я видела шехзаде за несколько часов до кончины и он был совершенно здоров, он был счастлив. В тот день, – упрямо продолжала юница, – когда вы убили шехзаде Мехмеда, Махидевран-султан, вы забрали мою жизнь тоже. Мустафа, что хотел было возразить, не смог и рта открыть, будто сам Аллах запретил мешать этой девушке говорить. – Я уважала каждого из вас, к каждому проявляла почтение.. – Т/и слегка покачала головой, словно ругая саму себя. – Но вы убили меня, госпожа. И этим, породили свой конец. Вы так хотите власти, что не замечаете черной пропасти под своими ногами. Вы забрали султана моего сердца, Махидевран-султан, а я заберу все, что дорого вам. Я горю в огне ада, госпожа, но клянусь вам всем, что имею – настанет тот день, когда и вы умоетесь кровью! – Т/и, – подал голос Мустафа и продолжил говорить, но девушка уже не слушала. Перед ее глазами снова возник лик Мехмеда, преследовавший ее повсюду. Она слегка вздрогнула, покачнулась на месте и начала было падать назад, но служанки, под руку с Сюмбюлем-агой подхватили ее, помогая держаться на ногах. – Госпожа, вам бы отдохнуть, прилечь, – прощебетал евнух, а Т/и, на секунду прикрыв глаза и собираясь с силами, махнула рукой, веля отпустить ее. Служанки отошли, а девушка вновь встала ровно, словно не сломалась в эту самую минуту. – Этот день настанет для вас тогда, Махидевран-султан, – выдавила из себя т/ц/г, стараясь не сорваться, – когда на трон взойдет мой Сулейман! – услышав это, Сюмбюль тихо произнес молитву от страха. – У тебя был шанс стать падишахом, Мустафа. Был шанс, пока вы не отняли у меня моего шехзаде, мой щит. Вы сами породили бурю, что уничтожит вас. Девушка, развернушись, удалилась, стараясь не упасть вновь, пока мать и сын переглядывались в желании узнать, что теперь собирается делать Т/и-султан?