Горничная с проживанием

Огромный мрачный особняк, дубовая дверь, медная ручка с вензелями. Хазан постояла, собираясь с духом, досчитала до «трёх» и постучала. Ей открыла седая степенная женщина со строгим лицом. — Вы к кому? — недоверчиво поинтересовалась она. — Здравствуйте, я по объявлению о работе, — плохо разыгрывая воодушевление, Хазан протянула ей руку, но наткнулась лишь на осуждающе-пренебрежительный взгляд. — Меня зовут Хазан. Хазан Дениз. — Это насчёт вас накануне звонили из агентства? — Да, верно. Женщина кивнула и скрылась в темноте дома. Хазан постояла ещё немного, размышляя, пригласили ли её таким образом внутрь или ей следовало ожидать снаружи. — Входите же! Просторный холл встретил её прохладой и сумраком, резко контрастировавшим с ясным погожим деньком, стоявшим за стенами этой зловещей обители. — Проходите в гостиную, — седая женщина нетерпеливо махнула ей рукой из арки, ведущей в богато обставленную комнату. Стало ясно, почему казалось, что во всём доме царит темень — на окнах гостиной были плотно задёрнуты чёрные портьеры. Дневной свет всё же пробивался сквозь них тоненькими полосками, да и небольшие лампы на стенах работали, однако основная часть комнаты всё равно была поглощена тенью. Хазан старалась не слишком разевать рот на убранство гостиной, которое и вправду впечатляло: роскошная мебель, картины, вазы, прочий антиквариат. А что ещё ожидала она от громадины-особняка, в который требовалась горничная с проживанием… — Присаживайтесь, — женщина указала ей на вполне скромное кресло на гнутых ножках «под бронзу». — У вас, насколько я знаю, небольшой опыт работы? А рекомендательные письма есть? — Конечно, — Хазан спешно полезла в сумку и выудила оттуда ворох бумаг. То, что женщина не представилась, напрягало её. Да и вообще, от стен, мебели, самой атмосферы дома и даже от этой почтенной служанки веяло пренебрежением и высокомерием. Хазан была предупреждена, что без рекомендаций от таких же богатеньких, напыщенных индюков, как и хозяева особняка, на неё даже не посмотрят, поэтому и озаботилась подготовкой липовых писем с особой тщательностью. — Хм, — изрекла женщина, углубившись в чтение. — Вы не думали получить образование? Вам двадцать четыре года, сколько лет вы планируете посвятить работе горничной? — Я из небогатой семьи, — простодушно ответила Хазан, стараясь не отводить взгляд, — и всегда мечтала получить работу в достойном месте у хороших, уважаемых людей. А на колледж у меня денег нет, да и становиться портнихой или кондитером я не стремлюсь. Настороженные глаза женщины сощурились, вглядываясь в лицо соискательницы. «Она не поверила ни единому моему слову», — с ужасом пронеслось в голове Хазан, и сердце мгновенно отозвалось глухим стуком в висках. — Простите, но я вынуждена спросить, как у вас с личной жизнью? Вы очень красивая молодая девушка… Планируете ли в ближайшем будущем вступить в брак, завести детей? От напряжения у Хазан пересохло во рту. Это был самый важный вопрос, решающий её судьбу, даже важнее вопроса про образование, и если засыплется — пиши пропало. Она перевела дыхание и постаралась ответить спокойно и размеренно: — Нет, не планирую. Моя мать воспитывала меня в строгости, она не поощряет романтические отношения до брака, да и сейчас мне очень нужна хорошая работа. — А как ваша мать относится к тому, чтобы вы будете проживать в особняке? — Какие могут быть с этим проблемы? — пожала плечами Хазан. — Такое же жильё, как и всё остальное. Служба есть служба, к тому же, у такой уважаемой семьи… Да уж, очень уважаемой. Это самое уважение и особенно богатство позволили им избежать неудобных вопросов полиции, когда полгода назад из их дома пропала молодая горничная, и даже пресса оставила их в покое спустя месяц или два. Ну, пропала и пропала, мало ли, куда могла подеваться взбалмошная восемнадцатилетняя девчонка? — Подождите здесь, я позову госпожу Севинч, — женщина вернула письма и вышла из гостиной — с лестницы донёсся тихий стук каблуков. Хазан быстро пробежалась взглядом по фотографиям в вычурных рамах, расставленных на комоде и тумбе. Она уже детально изучила внешность всех членов семьи Эгемен по информации из интернета, более того, собрала на каждого из них обширное досье. Но сейчас эти расслабленные, иногда даже улыбающиеся лица, запечатлённые на глянцевой фотобумаге, вызвали в ней чистую, неконтролируемую ярость. Хазым Эгемен, владелец холдинга «Эгемен Групп». Чаще всего мелькал на телеэкранах в выпусках новостей и желтушных программах, где какое-то время полоскали неприятный инцидент с горничной. Мерзкий лысеющий дед с малюсенькими бегающими глазками и кривыми зубами. Раздувал щёки от искреннего негодования, что его семейку заподозрили в чём-то постыдном. Кидался на журналистов, дежуривших у ворот особняка. Подавал в суд на газеты, вздумавшие вести независимые расследования. Добился от начальника полиции Стамбула официальных извинений за подозрения и допросы. Просто урод. Севинч Эгемен, его благоверная. Бледная особа с почти натуральным блондом и голубыми глазами — дед решил разбавить свои непритязательные гены ноткой аристократизма. Спокойная, рассудительная, кажущаяся истинной леди. На деле же хваткая тётка с вечными мигренями и нервными срывами. Психика бедняжки не выдержала проверки богатством и известностью — везде мерещатся вражеские шпионы, стремящиеся проникнуть за стены особняка и вытащить на свет божий отвратительные грязные секреты, коих в таких семьях пруд пруди. Лицемерная святоша. Селин, самый младший ребёнок Эгеменов, единственная дочь. Зацелованная в попу с младенчества со всеми вытекающими. На контрасте с внешностью матери кажется настоящим страшилищем — папина копия. Избалована настолько, что должна храниться в Главной палате мер и весов, как эталон этой самой избалованности. Регулярно выступала перед камерами с пламенными речами, демонстрируя безграничную тупость и непомерный юношеский максимализм. Истеричная тварь. Гекхан, старший сынок Эгеменов. Мутный тип с поведенческими расстройствами — то ли страдает от многочисленных приобретённых зависимостей, то ли это врождённое. С журналистами вёл себя вызывающе, будто бы хотел выслужиться перед отцом, защищая семейный покой. Даже съездил одному папарацци по роже, за что, конечно же, не понёс никакого наказания. А когда их всей ватагой таскали на допросы, скулил и жаловался, что не привык к такому отношению. Тряпка. Ясемин, невестка Эгеменов и по совместительству жена Гекхана. Похоже, во время скандала её заперли на чердаке дома, потому что журналистам ни разу не удалось её поймать, но в остальное время любительница лихо поотплясывать и добавить перцу в пресное существование родственников-богатеев. В общем, пробившаяся с самого дна жизни девица с повадками хищника. Настоящая акула. Синан, младший сынок Эгеменов. Собрал в себя все штампы изнеженного богатого наследничка. Бабник, эгоист, тусовщик. Меняет девушек, машины и страны для отдыха. Смеялся в лицо и журналистам, и следователям, посылая их прямым текстом и тыча в камеру средний палец. Знал, сволочь, что ничего ему не будет, и папашка всё равно отмажет, вот и куражился. Чуть ли не демонстративно мочился на толпу зевак с балкона особняка. Конченая мразь. К этому отморозку у Хазан было больше всего вопросов. Но ничего, всему своё время. Она спросит с каждого причастного причитающуюся ему долю. С отдельной фотографии на неё смотрели огромные бездонные глаза цвета моря в погожий день. И несмотря на всю красоту этого оттенка, взгляд был холодный и колючий, даже пугающий. А, ещё один. Ягыз, средний сынок Эгеменов. Про данного товарища мало что удалось найти во всемирной паутине. Полгода назад он был в отъезде за границей и во всём этом цирке с полицией и журналистами участия не принимал. Но и без того было ясно, что все они одного поля ягоды, и этот, скорее всего, такой же гнусный тошнотворный шакал, как и вся его семейка. Прекрасное образование, высокий пост в холдинге отца, чёрная гнилая душа. Мерзавец. На лестнице вновь раздались шаги, и Хазан усилием воли заставила себя отвести взгляд от фотографии и успокоиться. В гостиную вошла госпожа Севинч, облачённая в элегантный брючный костюм цвета мокрого асфальта. Пришлось подняться и с почтением поклониться. — Здравствуй, — произнесла хозяйка особняка, — Хазан, верно? — Да, госпожа. — Салиха сказала, что первая часть собеседования пройдена успешно. Теперь я хочу побеседовать с тобой наедине в своей мастерской. Пойдём. Она величественно развернулась, и Хазан покорно последовала за ней, стараясь по дороге запомнить как можно больше деталей из обстановки мрачного дома, но её взгляд непроизвольно возвращался к прямой, как палка, спине госпожи Севинч и её гордо расправленным плечам. В конце концов, эта женщина — её основной противник в доме: проницательная, настороженная, не доверяющая никому. Наверняка она захочет вывернуть наизнанку претендентку на место горничной, чтобы обнаружить у той двойное дно и пару-тройку булыжников за пазухой. Как только они зашли на кухню, две девушки-служанки, стоявшие у плиты, отпрянули к стене. Они поклонились хозяйке, бормоча приветствия, а потом уставились любопытными взглядами на новенькую. Одна из них была совсем юной, почти ребёнком, второй на вид было около двадцати пяти — ровесница Хазан. Госпожа Севинч молча прошествовала мимо них, не удостоив ответом, и Хазан последовала её примеру. Через балконную дверь они вышли на террасу, затем спустились по лестнице в сад и, пересёкши его, оказались в отдельно стоящем двухэтажном здании. На втором этаже мастерской царила такая же атмосфера, как и в особняке: задёрнутые шторы, зловещие тени, растворяющиеся в полумраке, и затхлость. Хозяйка расположилась в глубоком кресле за рабочим столом, а Хазан — на стульчике в углу кабинета. Несколько секунд госпожа Севинч внимательно изучала её лицо. Под пристальным взглядом, скользившим по волосам, губам, шее, Хазан краснела и терялась. — Мой дом, — наконец произнесла госпожа Севинч, — это моя крепость. Поэтому я очень ответственно отношусь к тем людям, которые хотят здесь работать. Охрана, водители, садовники, горничные — для меня не просто персонал. Если я пустила их за ограду, на свою территорию, то они становятся для меня частью семьи, моими верными и преданными подданными. Хазан стоило большого труда удержать выражение своего лица в рамках приличия на это откровение монаршей особы. Кем она себя возомнила, британской королевой? Или новоявленной реинкарнацией Хюррем Султан? В любом случае, было понятно, что под идеально прокрашенными корнями волос госпожи Севинч ползают огроменные тараканы размером с ладонь. — Я отношусь к ним соответственно и требую от них такого же отношения. Делить крышу дома с людьми, которые не понимают, что допустимо в работе прислугой, а что — нет, я не буду. И хочу сразу прояснить у тебя, ты понимаешь, что значит быть горничной в особняке Эгемен? Для верности Хазан поморщила лоб, пожевала губы, изображая бурную умственную деятельность, и, наконец, выдала уверенное: — Я понимаю, госпожа Севинч. — Всё, что происходит в стенах этого дома, должно именно здесь и остаться — вот, что я имею в виду, Хазан. Та решила, что пришла пора продемонстрировать будущей хозяйке какую-никакую сообразительность. — Болтливость не в моём характере, госпожа Севинч, да и я понимаю, чем может обернуться для меня неумение держать язык за зубами. Работы я не боюсь, не в свои дела не лезу и имею понятие о субординации. Или есть что-то ещё, чего я не встречала на предыдущем месте? Прищурив голубые глаза, госпожа Севинч скользнула беглым взглядом по соискательнице и погрузилась в себя, словно сражаясь с армией раздирающих изнутри противоречий. — Ты, наверное, — заговорила она нехотя спустя несколько секунд, — слышала об одной из наших горничных? Девушка исчезла полгода назад. Погасить огонь во взгляде. Выдохнуть. Посмотреть безжалостной стерве в глаза. Хазан поочерёдно проделала то, что так долго репетировала перед тем, как отправиться в это зловещее логово лжецов и душегубов. — Исчезла? — с удивлением переспросила Хазан. — По телеку вроде говорили, сбежала просто. Ой, извините. По телевизору. Взгляд госпожи Севинч заметно потеплел, она поднялась со своего места и принялась расхаживать по комнатке из угла в угол, грациозно жестикулируя руками. — Вот именно! Сбежала! Просто сбежала! — она ненадолго задержалась возле Хазан и доверительно положила ладонь ей на плечо. — Но что нашей семье пришлось пережить из-за этого! Нам в лицо бросали обвинения и проклятия, полиция таскала на допросы, а все друзья отвернулись от нас… День и ночь за домом следили фотографы в надежде продать газетам снимок посенсационнее. Это был кошмар. Ад. Просто ад на земле. Схватившись за виски, госпожа Севинч тяжело опустилась в кресло и принялась массировать голову. — Я просто не хочу, чтобы это когда-нибудь повторилось. Я… Мы… Мы просто этого не перенесём. — Но, госпожа, — Хазан нахмурилась, словно разгадывала детективную задачку, которая была под силу только ей и ещё, быть может, Шерлоку Холмсу, — почему вас обвиняли в пропаже девушки? — Это всё из-за той ужасной женщины, её матери, — прошептала госпожа Севинч чуть слышно, словно речь шла о нечистой силе, способной призваться в этот мир только от одного упоминания вслух по имени. — Из-за госпожи Фазилет! Хазан непроизвольно вздрогнула, и госпожа Севинч с подозрением покосилась на неё. — Она натравила на нас весь свой район, да что там район — весь город! Распускала о нас немыслимые слухи! Угрожала! А однажды ей даже удалось пробраться на территорию особняка. Нам пришлось удвоить охрану, а мой муж перестал выходить куда-то без телохранителя. — Вот ужас-то… — Даже сложно представить, что нам довелось пережить. У тебя есть мать? — настолько внезапный переход заставил Хазан побледнеть под голубым хищным взглядом. — Она не будет приходить под наши двери каждую неделю «проведать дочурку»? — Есть, госпожа, но это будет немного сложно, потому что она живёт в Каршияке, у неё там своё хозяйство, ну вы понимаете, куры, яблоневый сад… Других родственников у меня нет. Госпожа Севинч с пренебрежением вскинула пшеничную бровь: — Вот и отлично! С этого дня ты на месячном испытательном сроке. Я не имею привычки его сокращать. Вечером представлю тебя мужу и детям, а сейчас Салиха поможет тебе расположиться, покажет дом и разъяснит обязанности. Когда сможешь перевезти вещи? — Сегодня, госпожа. Я оставила их в домике охранника на прежнем месте работы. У меня всего одна сумка, много места не займу. — Добро пожаловать в наш дом, Хазан, — улыбнулась госпожа Севинч, и от этой улыбки у Хазан зашевелились волосы. — Надеюсь, тебе у нас будет хорошо.