Я соберу осколки твоей души

Холодные осенние ночи никто не любит. Тем более в пустыне, где они иногда ощущались даже хуже, чем в остальных регионах. Вайсс так вообще предпочитала не выходить на улицу без трех слоев одежды и Руби между какими-то из них. Но погода все равно окончательно добивала всеобщее настроение. Бездыханное тело неподвижно лежало на черных мраморных ступенях. Если бы сердце Вайсс могло обратить внимание хотя бы на одну любую другую вещь, то она бы еще сильнее разозлилась от контраста. Капли крови медленно высыхали на алых губах Руби. Все начинается с прохлады, неожиданно впившейся порывом ветра в открытые руки. Руки, которые должны были обнимать одну прекрасную девушку… Но на ее месте осталась лишь пустота и сиротливо оставленное на краю кровати одеяло. Ей хочется кричать, кричать до того, пока голос совсем не исчезнет, но она не может. Не может даже двинуться с места. Вайсс сжимает холодную руку Руби и невидящим взглядом следит, как серебро ее глаз медленно сереет. И вместе с этим иссякает ее собственное желание жить. В чем смысл… Вайсс, мотнув головой, наконец проснулась полностью, прогоняя ненавистное — и привычное — наваждение. Когда-то она бы пожурила себя за целые десять секунд небытия вне сна и бодрствования, но ее ранения все еще давали о себе знать, и гораздо чаще, чем хотелось бы. Ей было неудобно даже поворачиваться во время сна… Слезы не помогут. Крики и заверения, полные чувств, не помогут. Им ничто не поможет. И поэтому Руби настаивала на том, чтобы они проводили ночь в объятиях друг друга — естественно, прежде всего для того, чтобы ей не приходилось волноваться о том, что Вайсс будет некомфортно. И когда-то Вайсс была бы не очень довольна таким раскладом — все же она привыкла к свободе. Но дни и ночи на миссиях в пустыне, в самых обжигающих морозах Атласа, в поражающих своими чудесами тропиках острова внутри Пустоты… Дни и ночи, проведенные лишь с одной мыслью: они обе рассыплются на мелкие осколки, если только отпустят друг друга. Все это научило Вайсс ценить близость гораздо больше — может быть, даже как одну из самых ценных вещей в ее жизни. В конце концов, что еще у них осталось? Мир еще предстоит отстроить, а пока… «Глупцы. Вам не уйти отсюда живыми». «Значит, мы заберем тебя с собой». Вайсс тяжело вздохнула, обведя взглядом — как и ожидалось — пустой номер. Нет, конечно, она была в определенной мере рада, что, оказывается, великим героиням и все такое прочее для отдыха могут даже бесплатно выделить элитные номера в одном из отелей Вакуо, но… Уюта тут как-то не ощущалось. Особенно без Руби. Она явно переросла восхищение картинами на стенах, балдахином над кроватью или огромными и мягкими коврами. Скорее уж она предвкушала сравнение с реальностью всех долгих рассказов Руби о ее родном доме около леса — а может, и лелеяла мечты об их собственном доме. С кучей фотографий, яркими обоями, так любимыми Руби пушистыми пледами… Она так устала. Девушка поежилась от очередного порыва ветра и хмыкнула, увидев открытую нараспашку дверь на балкон. Правда, добраться до нее в одиночку оказалось достаточно серьезным испытанием — если перебинтованная грудная клетка и пять сломанных ребер еще были терпимы, а про ожоги на руках, царапины и особо большие синяки Вайсс уже и думать забыла, то вот левая нога, более подходящая по виду мумии, все еще оставалась препятствием. Судя по словам врачей, ей еще повезло, что они обошлись титановыми стержнями вместо костей и смогли собрать то, что оставили ей на память развалины замка Салем, в нечто, реально напоминающее ногу вместо неаккуратно разделанного фарша. Что-что, а уж становиться сестрой Янг по обладанию «классным» механическим протезом Вайсс не собиралась — ей за глаза хватит и законных оснований считать блондинку сестрой после их свадьбы. Свадьбы… Если она и правда случится — Вайсс наконец может надеяться. Девушка, неуклюже хватаясь за попадающиеся на пути предметы интерьера — она в любом случае ненавидела свою трость — спустя полминуты наконец доковыляла до балконной двери, скривившись от очередного укола головной боли. Упавший на пол стул с одеждой она поднимет утром. Все равно у нее сейчас нет сил возвращаться. На небе наконец показался полумесяц, ярко сверкнувший где-то за стеклом… И Вайсс, отвлекшись, несколько не рассчитала высоту своего шага. Охотница, естественно, успела понять, что она запнулась своей раненой ногой об порог и сейчас рухнет лицом в пол. Только вот сделать что-то по этому поводу не успевала… — Кто-то обещал мне быть осторожнее. Вайсс никогда еще так не радовалась новому порыву ветра: ведь этот принес с собой приятный аромат лепестков роз. И сильные руки, легко подхватившие ее и прижавшие к себе. Беловолосая позволила себе прикрыть глаза на пару секунд — и забыться, убрав из своего разума все, кроме немного неровного биения сердца Руби. Она более никогда не позволит себе принять этот звук за должное и само собой разумеющееся. — Это странно звучит, когда ты так говоришь, — Вайсс нашла в себе силы слабо улыбнуться. — Кто тут всегда напоминал вам об осторожности? — Хм-м-м… — Руби притворно задумалась. Ее глаз сверкнул озорством. — Дядя Кроу? — Я на тебя обиделась, верни меня в кровать, — пробурчала Вайсс, прижавшись к своей девушке еще сильнее. — Да ну, она неудобная. И там холодно. Вайсс удивленно подняла глаза, только чтобы заметить, как взгляд Руби, на мгновение померкнув, оторвался от нее и ушел куда-то в сторону, к бескрайней полосе пустыни. Еле заметно покачав головой, Вайсс осторожно провела пальцами по щеке своей девушки, вновь привлекая ее внимание. Мимолетное движение Руби, нежно прильнувшей к ее руке и грустно поникшей, сказало Вайсс все лучше любых слов. Руки брюнетки медленно и аккуратно прошлись по ее спине, и сердце девушки замерло на пару секунд: может, от грусти, а может, от сожаления — даже в те минуты, когда Руби искала уюта, она выражала это тем, что пыталась принести его другим. Как всегда… — Очень плохой? — вполголоса спросила Вайсс. — Да нет, — Руби повела плечами и привычно поправила свою глазную повязку. — Обычный. Кошмар как кошмар. — Обычно ты будишь меня. Вайсс, вздохнув, коснулась ладонями лица Руби. В ночном сумраке, естественно, не было ничего видно в точности… Но она точно знала, что делает, легкими касаниями пальцев вытирая невидимые слезы. Даже если она не успела в этот раз… Она всегда будет рядом. В взгляде Руби промелькнула благодарность, и брюнетка улыбнулась уголками губ. Вайсс не нужно было уметь читать мысли, чтобы знать: ее партнерша не хотела бы ничего в большей мере, чем просто остаться здесь, как есть… Простоять вместе, в обнимку, столько, сколько они захотят. Забыть обо всем, что происходит вокруг — ничего, кроме их обеих. Где-нибудь через пару минут Руби завернула бы ее в свой видавший виды, но все еще очень теплый плащ… Но увы, даже сейчас реальность мешала их планам. — Пойдем на кресло, — усмехнулась Вайсс, — не зря же Янг тащила его на десятый этаж ради нас. Руби удивленно подняла бровь, но почти сразу кивнула, печально поджав губы и подставив ей плечо. Вдвоем они медленно доковыляли до угла балкона, где располагалось их кресло: личное, прекрасное, огромное… По крайней мере, сама Янг всеми силами и эпитетами пыталась оправдать свою идею. Вайсс же оно просто нравилось потому, что оно было мягким. Собрав последние силы в кулак, беловолосая сделала рывок и заняла его первой. — Сегодня моя очередь, — Вайсс легонько похлопала себя по ногам. — Я была под впечатлением того, что тебе нравится сидеть у меня на коленях… — протянула Руби. — И это никогда не изменится. Но какой я буду девушкой, если никогда не позволю тебе сделать так же в ответ? — И у тебя же, ну, нога болит… — Руби виновато почесала затылок. — Серьезное преуменьшение, — хмыкнула Шни. — И, Руби… — она вздохнула, — пожалуйста. Позволь мне. Мы же можем быть честными друг с другом, верно? Отговорок я не принимаю. — Никогда не принимаешь… Роуз, помедлив пару секунд, все-таки опустилась на колени своей партнерши, постаравшись устроиться как можно аккуратнее. Привычно обняла ту покрепче, на мгновение заметила грустную улыбку Вайсс… И закрыла глаза, уткнувшись в ее шею. — Я глупо поступаю, да? — ее голос почти незаметно дрогнул. — Нет, Руби. Я всегда буду тут, чтобы сказать тебе это, — Вайсс погладила ее по голове. — И чтобы ты могла сказать мне все, что тебя волнует. — Уж точно не кошмары. И не то, что у меня теперь нет глаза. И не то, что я вздрагиваю при каждом громком звуке, готовясь сражаться, — Руби тихо всхлипнула. — И не то, что я боюсь спать без своей косы… — она нервно выдохнула, прижимаясь к Вайсс еще сильнее. — И я, скорее всего, никогда не смогу выйти на пляж, не пугая других людей своей ногой, — продолжила за нее Вайсс, накрыв одну из ее рук своей. — Никогда больше не смогу любить черный цвет. Никогда не смогу уснуть, не вспоминая о том, как я почти погибла и почти потеряла тебя. Никогда больше не смогу взглянуть на открытый огонь, чтобы у меня не замерло сердце… Руби молча коснулась другой рукой правого бока Вайсс сквозь пижаму, еле заметно активируя Ауру. Вайсс прекрасно знала, что это не поможет заживлению ее ожогов — и ничто в жизни не избавит ее от них полностью — но ощущение тепла ее партнерши всегда приносило ей комфорт. Она помнила, как еще только лишь пару дней назад она плакала в их кровати, свернувшись калачиком в объятиях Руби, самой еле-еле сдерживающей слезы от неспособности помочь. Как ее тело кололи незажившие раны… И кололо сердце от того, как она хотела сказать своей девушке, что та ей помогает. Просто ей было слишком больно, чтобы она могла нормально это выговорить. По щеке Вайсс скатилась одинокая слеза. — Тс-с-с, Вайсс… Все хорошо… И Вайсс хотелось ненавидеть себя за то, что дрожащий голос Руби успокаивает ее — что она не может быть лучше этого. Что она не может держать себя в руках — Руби давно выучила все малейшие внешние признаки проявления ее эмоций. Когда они еще лежали в госпитале, Руби говорила, что может даже определить, что она чувствует, по ритму ударов ее сердца. Вайсс подозревала, что те полтора дня, которые разделяли их пробуждения, Руби провела у ее койки, прислушиваясь именно к этому и не доверяя каким-то там мониторам сердцебиения. Вайсс все еще жалела, что следующие двое суток не могла поцеловать ее самостоятельно. — Как же мы разбиты… — Руби усмехнулась сквозь слезы. — Хуже некуда. Вайсс знала, что, даже несмотря на улыбку, ее девушка хмурится, стараясь не показывать это ей — не показывать взгляд, в котором блестел титановый сплав Кресент Роуз. Вайсс так хотела покрыть ее всю поцелуями — так же, как это было всегда, будь то бессонные ночи в Мистрале или короткие передышки между сражениями в Вакуо. Символ ее чувств, ее любви… ее безмерного уважения к силе воли их лидера. Когда-то имя Шни означало ледяную гору из тщательно выверенного равнодушия и холодного расчета — но вот, один намек на эмоцию, и душа Вайсс с плачем просится наружу ради той, кто сумела показать ей красоту жизни. Даже в окружении практически безнадежной войны. — Может быть, — хрипло прошептала Вайсс. — Может быть… Но мы живы. Мне хватит и этого. — Мой папа всегда говорит, что есть участи и гораздо хуже смерти. — Если бы только я осталась жива. — Я не хочу думать об этом, — Руби прижалась к ней еще сильнее. — Или думать о том, как бы я жила в таком случае… — Надеюсь, что лучше, чем я… Я бы не жила. Существовала. Если бы было желание. — Лучше? Ты меня переоцениваешь. — Должен же хоть кто-то, верно? — Пожалуй, — Руби вздохнула. — Но мы все-таки здесь, так ведь? Вдвоем. Вместе. И мы дали шанс всем остальным людям никогда не понять разницы между смертью и тем, что могло бы быть хуже. — Я бы поблагодарила за это богов, но они — полнейшие сволочи, — фыркнула Вайсс. — Так что я остановлюсь на благодарностях нам, и нашим друзьям, и всем тем, кто сражался рядом с нами… Она вслепую нашла руку Руби, переплетая их холодные из-за погоды пальцы. — И каждый раз я думаю, что это — безмерно малая цена, — Вайсс еле заметно покачала головой. — Может, мы сломаны и разбиты — во всех смыслах, может, мы никогда не станем прежними… Но это всего лишь мы. Все другие люди смогут прожить жизнь лучше, — она поцеловала Руби в макушку. — И я знаю, что ты всегда так думала. Ты самая сильная из нас. — Да, я думала… Тогда это было гораздо легче, знаешь? — Я знаю. — Просто… — Руби тихо всхлипнула. — Просто я вспоминаю то, что было раньше. Детство, жизнь, Бикон… Я помню это все, Вайсс, до самой последней секунды. Как мы сидели в столовой, гуляли по парку, смотрели новые журналы про исследования Пыли… — ее голос сделался еще тише. — Мы… Можем ли мы туда вернуться? Я сомневаюсь. Впервые за последние минуты Руби подняла свой взгляд на Вайсс — и Вайсс знала, что прячется за блестящим от влаги серебром. Доверие. Доверие к ее словам и знание того, что она никогда не соврет — какой бы благородной не была причина. — …Вряд ли, — выдохнула Вайсс. — Мир изменился… Изменились мы. Но мы ведь преодолеем это, правда, Руби? — она сама не сумела сдержать слез, когда они мимолетно соприкоснулись лбами. — Мы… Мы заслужили свой кусочек счастья. Каким бы израненным оно не было. — И мы будем жить? — слезы брюнетки одна за одной капали на руку Вайсс. — Вместе, просто жить, как все? — Будем, Руби, — Вайсс закрыла глаза, чтобы окончательно не потерять собранность. — И найдем нам отличную квартиру, на высоте, как ты любишь, и красивую, — продолжала она дрожащим голосом, — и недалеко от кафе, где мы сможем каждое утро покупать себе сладости, и сможем каждый вечер засыпать на диване под шум телевизора после чашки горячего шоко… шоколада… Черт! Вайсс съежилась на груди своей девушки, обняв ее двумя руками. Она честно хотела продолжить, еще лучше уговорить Руби, обнадежить… Но это было слишком сложно. — Я так долго мечтала хотя бы о том, чтобы прожить завтрашний день, — всхлипнула Вайсс, — а потом — дожить до финала… Я давно забыла, каково это — думать о будущем… — Я тоже… — тяжело вздохнув, Руби коснулась губами ее щеки. — Я тоже не знаю… Но раз уж мы уже взглянули в лицо смерти, надо идти дальше. Идти… И я никуда не пойду без тебя, любимая. — Ну, тебе придется меня нести… — почти неслышно проговорила Вайсс, пытаясь зарыться еще глубже в пижаму Руби. — Значит, буду нести. — Хорошо. Постепенно они обе затихают, замерев в объятиях друг друга. Как это было всегда. Как это всегда будет — и они обе знают, что готовы поставить свои жизни на эту клятву. Спустя пару минут Вайсс, вытерев влажные следы на лице, все же поднимает свои голубые глаза и встречается взглядом с Руби — и с ее повязкой, на которой грубыми стежками начерчен символ белой розы. Естественно, Руби никому не говорила о его смысле, но абсолютно все знают и так. И это лишь очередная из сотен причин, почему Руби согревает ее сердце. — Мы… С нами все будет хорошо, — прошептала беловолосая девушка, касаясь губ своей партнерши. Она повторяет эти слова, целуя самые прекрасные губы в мире, повторяет, опускаясь до шеи Руби, и повторяет, покрывая поцелуями ее волосы, все так же пахнущие огнем, порохом и Пылью. И она не знает, как или когда эти слова превратились в «Я люблю тебя», когда их губы вновь встречаются, но она повторяет и это, снова и снова, стараясь навеки отпечатать это в их сердцах, избавить свою девушку от любых сомнений, и чтобы никто никогда этого не забыл. Полумесяц продолжит наблюдать за их историей, и после того солнце — и наступающая зима, и будущее лето. Время будет течь — и точно так же Вайсс будет любить Руби. На окне их квартиры будут расти алые орхидеи, день за днем — и точно так же Руби будет любить Вайсс. Их чувства прошли самое грандиозное испытание огнем, и пройдут все, что уготовила для них судьба впереди. Они обе знают: что бы там не случилось, их любовь останется с ними — как ослепительное начало, как долгий и насыщенный путь… Как бесконечная дорога, на которой они соберут из осколков свое счастье.