Лжец

– Наставник! Наставник, вы тут? Когда Коллеи, вся запыхавшаяся от быстрого бега, остановилась на пороге небольшого лесного домика, в котором жил Тигнари, лис сделал вид, что очень удивлен видеть ее у себя. Но, конечно же, приближение девочки он расслышал еще тогда, когда она только-только бежала – он бы ни с чем не спутал эти торопливые шаги и стук маленьких каблучков по деревянному покрытию террасы, по которой проходили десятки людей в день. Он все слышал – и то, что Коллеи так торопилась к нему, и то, как она выругалась, споткнувшись впопыхах о какой-то неприметный выступ, и, самое главное, то, что была она не одна. Снаружи его ждал кто-то еще, только вот их шаги и голоса были ему незнакомы. Снова иноземцы, забредшие в густые леса Сумеру? Ученые из академии? Кто же на этот раз? – Коллеи? Что-то случилось? Ты выглядишь обеспокоенно. Девочка попыталась отдышаться и глубоко вдыхала ртом воздух, держа руку на груди. – Там… Фух, простите… Там люди, они из пустыни. Они пришли из деревни Аару, сказали, что ищут вас. Это срочно, у них что-то очень важное! Рука Тигнари так и осталась занесенной над тетрадью, в которую он вписывал новые виды растений и грибов до того, как его прервали. Капля чернил сорвалась с кончика пера, пачкая тонкую, чуть пожелтевшую страницу, и Тигнари оставалось лишь удрученно вздохнуть. Люди из деревни Аару? Не слишком ли долгий путь, чтобы прийти по каким-то простым причинам в Гандхарву? Легче ведь отправить письмо, благо, почта в Сумеру работала исправно. Как-то это уж совсем подозрительно. – Я сейчас буду. Можешь передать им, что они могут подождать здесь. Коллеи кивнула и скрылась за своеобразной шторкой из крупных листьев деревьев, что служили и дверью, и защитой от насекомых, коих в лесах была просто тьма. Никакого проходу от этих крылатых, да и не только, проказников. Лис накинул на себя верхнюю одежду, чтобы не представать перед чужаками в слишком открытом виде, и выглянул из своего укрытия. Яркое солнце сейчас стояло в зените, и его палящие лучи не щадили никого в полуденный час – Тигнари вообще было крайне сложно представить, как незнакомцы из пустыни проделали путь в такую жуткую жару. Коллеи тем временем привела незваных гостей: это были двое крепких мужчин, укутанных в плащи чуть ли не по глаза, и один из них держал в руке нечто достаточно крупное, замотанное в черную плотную ткань. Было совсем неясно, что это за загадочная вещь – в ткани форма предмета была непонятна и как будто скомкана, из-за чего Тигнари даже предположить не мог, что ему за загадочную вещь принесли. Фенек жестом показал, чтобы Коллеи возвращалась к своим делам, и только когда девочка ушла, поклонившись вежливо чужакам из пустынных краев, он обратился к пришедшим. – Моя ученица сказала, что вы меня ищите, и что вы пришли из деревни Аару. Могу ли я узнать, что привело вас в такие далекие края? Один из мужчин безмолвно кивнул второму, и тот размотал бесформенный кусок ткани, который все время держал в руке. Когда он скинул ткань, перед глазами Тигнари предстал знакомый головной убор. Это был шлем Сайно. Шлем выглядел просто ужасно: от тонкой ручной работы не осталось ничего, что могло бы напоминать о былом величии и красоте – «уши» были изрядно потрепаны, и кое-где от них даже откололось темное покрытие, искусно выведенные золотистые узоры были местами стерты и как будто размазаны, а крепящаяся по бокам и сзади шлема некогда развевающаяся на ветру изящная ткань вся была изорвана и запачкана в грязи и песке. – Я… Я не понимаю, что это? Что это значит? Тигнари почувствовал, как внутри начинает пускать свои цепкие корни паника, липнущая к нему, осаждающая все нутро. Несколько недель назад Сайно ушел из Гандхарвы после того, как они несколько дней провели время вместе. Генерал махаматра сообщил, что у него будут какие-то очень важные дела в пустыне, поэтому он будет вынужден вернуться туда, но лис не придал этому какого-то особого значения, ведь это было частью жизни Сайно – он часто вот так пропадал, в итоге возвращаясь к ним с Коллеи, и все повторялось вновь и вновь. На этот раз глава матр словно канул в лету: даже писем не писал, и Тигнари уже даже начала потихоньку пробирать гадкая тревога. И, кажется, подтверждение этой тревоги сейчас было перед ним, вот только… Вот только верить не хотелось. Совсем не хотелось. – Госпожа Кандакия, наша защитница из деревни Аару, сказала нам, что вы знали генерала махаматру, и поручила нам передать вот это. Нам очень жаль, господин Тигнари. Эта миссия для генерала стала последней в его жизни. Один из мужчин протянул шлем фенеку, который смотрел на головной убор, как на нечто, что было проклято самыми страшными проклятиями, которые только есть в Тейвате. Что? Но… Почему? Он же ведь… обещал. Обещал, что вернется, как и всегда возвращался. Тигнари было очень тяжело сейчас стоять на ногах, они совсем не держали его, став ватными в один миг. Фенек резко осел на пол, ударяясь всем, чем только можно, а избитый шлем, покоившийся доселе в его руках, выпал и покатился по террасе. Морда шакала, по чьему подобию был сделан головной убор, грустно уткнулась в деревянные доски, и размазанная краска, которой был сделан узор в виде большого глаза, казалась слезой, застывшей навечно. Гости из пустыни и еще несколько людей, которые стояли поблизости, кинулись к лесному дозорному в попытке помочь и успокоить, но Тигнари не слышал их и не видел. Он опустил голову настолько низко, что никто не мог увидеть, как крупные слезинки, словно мелкие алмазы, падают на пол и разбиваются, оставляя темные следы, и только громкие всхлипы и содрогания дали понять окружающим, что случилось горе – самое неожиданное и самое ужасное, которое только могло произойти в жизни фенека. * * * Коллеи, узнавшая о трагичной новости практически сразу после Тигнари, весь вечер просидела у себя – она не хотела не есть, не пить, и лис, понимающий ее как никогда, разрешил несколько дней не ходить ей в патрулирования по лесу, пока она сама не захочет вернуться к этому. Ей нужно было время, чтобы осознать то, что случилось. Тигнари же и сам сомневался, что выдержит патрули хотя бы в ближайшие пару дней, поэтому пока что придется переназначить тех, кто пойдет вместо него. Когда ученица наконец забылась в беспокойном сне, Тигнари выскользнул в ночь, надев на себя плащ, который скрывал бы его от лишних взглядов, и захватил с собой шлем. Он не мог оставить его у себя, даже если очень хотелось – смотреть на головной убор и каждый раз вспоминать о Сайно было бы просто невыносимо, поэтому для себя лис принял четкое решение – он «похоронит» то, что принесли ему сегодня, чтобы не мучить ни себя, ни Коллеи. Вся внимательность Тигнари вмиг растворилась еще после сообщения о трагедии – сейчас же, пока он шел к нужному месту, он спотыкался о корни деревьев и мелкие камни, и один раз даже чуть не упал, поскользнувшись на луже грязи. Фенек, как маленького ребенка, прижал к груди шлем, чтобы не повредить его еще больше, и продвигался по лесу туда, где они с Сайно часто проводили вечера, когда он возвращался в Гандхарву. Оказавшись через несколько спотыканий там, где нужно, Тигнари снова не смог сдержать слез, уже который раз за этот мерзкий день. Цветы – огромные, высокие, словно светились, подсвечиваемые луной – приветствовали стража лесного дозора, склонив свои венчики, словно бы их тоже одолела печаль. Кругом было совсем тихо, лес будто бы понимал и чувствовал, что произошло нечто страшное. Лис подошел чуть ближе, туда, откуда брали свой рост цветы, и присел, положив головной убор рядом с собой. Фенек принялся прямо руками копать ямку, в которую мог бы вместиться этот жуткий последний подарок, который оставил ему Сайно, и если раньше шлем внушал ему лишь легкое благоговение, то сейчас ничего кроме жуткой пустоты и чувства потери не осталось. Совсем ничего. Этого шлема скоро не станет, как и того, кто его носил, он сгниет в этой сырой земле вместе со веми чувствами и воспоминаниями. – Ты ведь обещал мне, что вернешься, - утирая слезы грязными от влажной земли руками, шептал самому себе Тигнари, обращаясь уже к тому, кто его никогда не услышит. – Я ведь говорил тебе, что ты будешь единственным, кого я полюблю в этой жизни, ты ведь знал, что такие, как мы, любим только один раз за всю жизнь. Почему ты так поступил со мной? Ты обещал мне, что не оставишь меня никогда… Лжец. Лис остервенело копал погребальную яму, откидывая крупные куски земли куда-то в сторону. Один из таких кусков нелепо плюхнулся в лужу позади, распугивая плеском нескольких забредших в это местечко плесенников, бросившихся врассыпную и жалобно запищавших от испуга. – Ты ведь знал, что я останусь один. Почему ты так сделал? – Тигнари не переставал бормотать себе под нос, впадая все больше в очередную истерику. – Почему ты оставил меня? Почему, почему, почему… Фенек заметил, что в своей скорби он выкопал уже слишком большую яму для шлема – туда вполне бы вместилось что-то еще. Он остановился и посмотрел на сие творение, пытаясь глубоко продышаться, но получалось это, откровенно говоря, невероятно плохо. И все же лис взял шлем в руки, отряхивая его в последний раз от грязи и пыли. В последний раз… Тигнари прижал головной убор к себе, любовно обнимая его так, как если бы вместо этого предмета тут был сейчас Сайно. Кинув последний взгляд на вещь, лис положил ее в яму и засыпал землей, прикапывая сверху и создавая небольшую горку. Лис завернулся посильнее в плащ, чтобы не было холодно и сыро, и лег на землю рядом с этой импровизированной могилой, сворачиваясь калачиком, прижимая хвост к себе поплотнее и жмурясь так, словно он хочет сейчас вот так взять, просто открыть глаза и понять, что это был всего лишь сон. Тигнари не вернется в Гандхарву этой ночью. Сегодня там все будет напоминать об утрате, с которой ему придется теперь мириться всю жизнь.