Каким был твой бывший?

***

Это было их третье свидание. Они познакомились случайно, стоя в очереди в кофейне. Феликс заказал лавандовый раф, Хёнджин — айс американо. И как-то так получилось, что их взгляды встретились и, вместо того чтобы разойтись, так и остались друг на друге. Хёнджин улыбнулся Феликсу, тот улыбнулся ему в ответ. Заговорить казалось естественным, так что они и заговорили. Феликс недалеко от кофейни снимал квартиру, а Хёнджин преподавал танцы в студии через дорогу. Феликс сказал, что Хёнджин наверняка не только преподаватель. Хёнджин развернул к Феликсу написанное на стаканчике имя и попросил номер телефона. Первое свидание у них прошло в той же кофейне. Они просто болтали о жизни, о работе, о хобби и друзьях. Оба очень любили музыку и фильмы Марвел. Феликс любил танцевальные шоу, но всегда стеснялся танцевать сам, Хёнджин напротив — не очень любил шоу, но с детства обожал танцевать. Они обсуждали преимущества и недостатки современного танца. Спорили об этичности балета. Затем перешли на книги, но, впрочем, никто из них особо не читал, так что продлилось это обсуждение недолго. Феликс работал администратором в фитнес-центре класса люкс. Его не очень хотели брать сначала из-за чересчур миниатюрной комплекции, но его безупречный английский и курсы менеджмента в колледже в итоге все перевесили. Учиться дальше Феликс не собирался, как и, впрочем, оставаться в фитнес-центре надолго. Там было неплохо, но он чувствовал, что создан для большего. Зачем-то же он переехал в эту страну, да? О, Феликс был иностранцем. Переехал из Австралии года три назад, почти сразу после окончания колледжа. Переехал по причине, о которой на третьем свидании говорить, пожалуй, рановато. — Ого, а есть какой-то план? — усмехнулся Хёнджин. — Мне казалось, на третьем свидании говорить можно обо всем. Но Хёнджин, конечно же, не собирался давить. Хёнджин был славным парнем. Он был из семьи побогаче Феликсовой: это читалось и в одежде, и в манерах, и даже в речи. Он всегда выглядел подчеркнуто аккуратно, словно бы стремясь показать, как много времени и денег тратит на свой внешний вид. Он любил браслеты из драгметаллов, массивные кольца и даже сережки. Его руки, пальцы, были в безупречном состоянии, и, когда он аккуратно заправлял высветленную в дорогом салоне прядь волос за ухо, хотелось только томно вздыхать и таять. От него неизменно вкусно пахло, и иногда к нему было даже страшно прикасаться, не помыв перед этим руки. Вел себя Хёнджин соответственно. Этот парень точно знал себе цену, что, с одной стороны, Феликса очень впечатляло, с другой — немного напрягало. Феликс привык к обществу более скромных людей с более скромным достатком. Привык к самоиронии на грани фола и нездоровым шуткам про бедственное положение. Хёнджин о таком даже не шутил. Он с юмором относился к прошлым неудачам и не стеснялся их признавать, однако в будущее смотрел с оптимизмом. Он казался человеком очень усердным и точно знающим, чего он хочет от жизни. В школе он учился так себе, но только потому что всегда знал, что будет танцевать. Он тренировался по пять дней в неделю, ездил на все соревнования, куда только брали, со средней школы записывал видео для Ютуба. Он делал все, чтобы пробиться, и в итоге поступил в престижную академию искусств. Выиграл много соревнований, стал давать представления с труппой, иногда попадал в массовку каких-нибудь спектаклей и пару раз играл в театре. Все это, впрочем, доход приносило не стабильный, поэтому чуть позже он устроился преподавателем в частную студию. К его периодическим отлучкам там относились очень лояльно, если не сказать позитивно: преподаватели с реальным опытом выступлений приносили студии славу и давали возможность повысить прайс на занятия. Жизнью Хёнджин был более чем доволен. Феликс на его фоне чувствовал себя почти что жалко, а потому как мог старался произвести наилучшее впечатление. Хёнджин ему правда нравился, и ему ужасно не хотелось, чтобы тот видел в нем лишь ноющего неудачника. Темы для бесед на свиданиях он выбирал тоже очень осторожно. — Это связано со словом на букву «б», — признался Феликс. — Такое обычно не обсуждают… — На первом свидании, — кивнул Хёнджин. — На третьем уже можно. Если ты конечно хочешь. — О, я мог бы рассказать, — ответил Феликс, смутившись. — Я давно пережил эту драму. Но… Там правда драма. — Окей. Тогда, если хочешь, предлагаю обмен. Ты рассказываешь мне о своем «б», а я тебе о своем, идет? — Феликс, улыбнувшись, кивнул. — Так каким был твой бывший? — Очень хорошим, вообще-то, — сказал Феликс, но взгляд его погрустнел. Крис был на два года старше. Настоящая звезда школы: староста, активист, музыкант. Он был из тех, кто дружит со всеми и каждым, хотят они того или нет. Знать его лично хотели все, встречаться с ним — почти все. Феликс вот очень хотел. Крис не был его первым крашем мужского пола, так что ему не понадобилось много времени, чтобы сначала просто начать на него залипать, а потом осознать, что Крис ему нравится. Типа, по-настоящему. Крис вытеснил всех горячих красавчиков из сознания младшего. Он был восхитителен настолько, что мысли о нем заводили куда сильнее всех припрятанных журналов, а поиск по Порнхабу сделался более прицельным: Феликс начал искать строго определенный типаж. С категориями экспериментировал, потому как опыта у него на тот момент не было вообще никакого, кроме как самостоятельного, а потому весь секс представлялся только картинками с правильных ракурсов камер. Ну и фантазиями. Фантазировал Феликс много. Он представлял, как Крис замечает его на совмещенной тренировке или, может, в столовой. Как посылает ему долгий взгляд и едва заметно улыбается. Феликс, конечно же, сразу бы намека не понял, но такие парни, как Крис, не сдаются. Он бы начал смотреть на него в коридорах, у школы, старался бы найти минутку, чтобы найти его взглядом везде, где бы они вместе ни оказались. А потом они бы столкнулись будто бы случайно и… Ох, Феликсу уже и этих фантазий было достаточно. Но, конечно же, Крис бы пригласил его на свидание, и оно бы прошло волшебно. Они бы посмотрели фильм, объелись бы попкорном до такой степени, что пришлось бы еще час гулять после, чтобы хоть как-то компенсировать съеденное. Крис, конечно же, следил за фигурой, а Феликс был бы рад провести с ним лишний час. Потом бы начались долгие переписки, иногда — ночами напролет, пожелания хорошо сдать тест… Потом бы Крис начал подвозить его в школу, и это, конечно, обернулось бы рядом проблем, но рядом с Крисом Феликс бы нашел в себе силы все преодолеть. Были и другие фантазии, более экстравагантные. Как какой-нибудь гомофобный старшеклассник начинает издеваться над Феликсом, а Крис его спасает. Или как их случайно запирают на ночь в актовом зале. Как они, абсолютно голые, встречаются после занятий по плаванию в раздевалке. Ох, у Феликса было столько сценариев, что хватило бы на целое собрание сочинений. Он начал следить за Крисом. Не так, чтобы караулить у дома конечно, но он подписался на него в Инстаграме и, вроде как, стал отслеживать места, где он бывает. На какой пляж ходит, какие кафе любит. Тоже не очень красиво, но Феликс находил в этом утешение, понимая, что реальное близкое знакомство ему все равно не светит. Распечатывать его фотки было лишним, теперь Феликс это, конечно же, понимал. Но ему было всего лишь 16! Он еще никогда не был так сильно влюблен, к тому же он не то чтобы много фоток распечатал. Так, несколько штук. И конечно он не делал с ними ничего такого! Просто Крис так красиво на них улыбался, и эта его ямочка на щеке… Сложно было удержаться. Он привык носить их с собой, потому что боялся, что их найдет отец. Они с матерью тогда уже знали об ориентации сына, но едва ли были готовы столкнуться с ее доказательствами. Феликс берег их от этого как мог, хотя теперь понимал, что и это было лишним. Но ему было всего 16! Он ничего не знал о мире, любви и людях. И, как во всех правильных пьесах, ружье выстрелило. Кто-то его толкнул, а он копался в рюкзаке, и оттуда вылетела тетрадь, а из тетради — фото. — И… — Феликс прочистил горло, стремительно краснея, — несколько рисунков. — Ты рисуешь? — с интересом спросил Хёнджин. — Трагедия в том, что нет, — Феликс уничтожено покачал головой. Спасибо хоть фантазии он записывал в другую тетрадь, а то вообще умер бы там прямо на месте, не дождавшись общественного порицания. А оно, конечно же, случилось незамедлительно. Феликс стал и извращенцем, и сталкером, и грязным педиком: каждый унижал его во что горазд. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — вставил Хёнджин. — Это ужасно, особенно когда тебе 16. — Да, — не стал спорить Феликс. — Но потом все было идеально. — О боже! — Хёнджин понизил голос до шёпота, но сказал это так, будто орет. — Он ответил взаимностью?! Конечно до Криса все эти разговоры долетели быстро, буквально в тот же день. Первые несколько дней он никак не контактировал с Феликсом, а потом вдруг подошел на обеде и спросил, сильно ли его задирают. — Я конечно сказал ему, что сам виноват и все такое… А он сказал «нет». Сказал, такого я не заслуживаю. И предложил дружить. Со стороны Криса это все выглядело почти что как рыцарский жест. Защита слабых и обездоленных. Феликс только потом узнал, что Криса буллили в средней школе за то, что он признался в любви девочке, которая была ему «не по статусу». В каком-то смысле он тогда защитил не Феликса, а прошлого себя. Буллить Криса теперь решился бы только полный идиот, так что вскоре все стало лучше. От славы странного педика было уже не отвертеться, но хотя бы в лицо ему этого никто не говорил и мусором вслед не кидался. Феликсу большего было и не надо. А Крис правда с ним дружил. Они стали вместе ходить на пляж, вместе тренировались в бассейне. Крис помог с тестом по английскому, отыскал у кого-то комикс, который Феликс очень хотел прочитать. — Он был таким заботливым… — улыбнулся Феликс. — Не знаю, я тоже считаю, что много забочусь о друзьях, но он… Он всегда слушал, все запоминал. Делился идеями, планами… Спрашивал мнение. Он будто был рожден для того, чтобы быть чьим-то другом, понимаешь? А еще он правда был талантливым. Он играл и пел как бог, Феликс мог бы его часами слушать, если бы ему кто-то разрешил. Ему казалось, Крис сам по себе великолепен, но с гитарой… Он становился совсем другим. Окрыленным. Счастливым. Будто оказался на своем месте, вылез из неудобного костюма. — Хотя костюмы он не носил, — добавил парень. Феликс просто растворился в этих отношениях. Да, говорил он себе, мы всего лишь друзья, зато какие! Не в каждых отношениях такое взаимопонимание, как в нашей дружбе! — А потом он меня поцеловал, — смущенно признался парень. Лицо Хёнджина вытянулось в выражение чистого восторга, и он прикрыл рот руками, чтобы не шокировать других людей в ресторане. — Сам. Он, конечно, знал, что нравится мне, но я никогда бы… Знаешь, другой бы на моем месте наверно подумал, что он это ради эксперимента или шутки, но я точно знал: это взаправду. Он целует меня, потому что хочет меня поцеловать. Как парня. Я понял, что нравлюсь ему. Через месяц мы начали встречаться. Феликс был парой на выпускном Криса, и, да, ужасно пошло и банально, но именно он получил в тот день главный подарок. Отдал девственность любимому парню. Феликс не стал рассказывать Хёнджину деталей. Им вовремя подали горячее, так что у него было немного времени, чтобы подумать, докуда промотать эту историю. Конечно Хёнджину не стоило знать о том, что девственности Феликс лишился на пледе за школой. Ночь была жаркая настолько, что Феликс долго волновался, не сильно ли от него пахнет потом. Так волновался, что даже спросил у Криса, но тот, смеясь, предложил понюхать его подмышку. Это разрядило обстановку. Они долго целовались, но оба прекрасно понимали, к чему все идет. Феликс давно хотел предложить сам и был рад, что все происходит само собой. У Криса на тот момент уже был опыт с девчонками, так что он волновался куда меньше Феликса. Потом они трогали друг друга. За шею, ключицы, грудь, плечи, снова грудь… Вообще всюду, постепенно смелея все больше и спускаясь все ниже. Феликс чуть не умер уже на животе, ощутив под пальцами напряженные кубики. Он видел их раньше, но еще никогда не трогал. О таком можно было только мечтать… Раньше. О боги, сегодня это тело принадлежало ему! А тело Феликса принадлежало Крису. Уже этих мыслей было достаточно, чтобы расплавиться в ничто. Но они продолжали. Крис первым забрался пальцами под белье Феликса. Феликс вскрикнул, попытался свести ноги от смущения, но Крис, нашептывая ему что-то ласковое на ухо, навис сверху, а потом и вовсе улегся между ног парня. Он трогал его недолго, скорее проверяя настрой, чем реально пытаясь возбудить. А затем они начали друг друга раздевать. Торопливо, немного нервно, но в искреннем порыве познать друг друга, как могут познать только влюбленные. Феликс так думал в 16. Конечно они не пошли до конца в первый раз. Крис подрочил ему, Феликс ответил взаимностью. Затем Крис как-то умудрился обхватить члены их обоих и дрочил уже обоим сразу, подергивая бедрами. Феликс метался, цеплялся за плед и стонал, заглушая сверчков. Это был его первый раз, поэтому держался он не слишком долго, а, кончив, на несколько секунд выпал из реальности. Был только он, жаркое лето и небо, которое должно было бы быть звездным, но в городе звезд не видно. Крис пообещал, что они обязательно съездят за город посмотреть на звезды. Крис пошел учиться на экономиста, Феликс продолжил учиться в школе. На выпускном Феликса его парой был, конечно же, Крис. После выпуска они познакомили родителей, и их отношения стали полностью официальными. Они часто уезжали куда-нибудь, снимая самое дешевое жилье, чтобы просто побыть вместе, вдали от всех остальных. Вдвоем было настолько хорошо, что они начали планировать съехаться, как только Феликс определится с учебой и найдет подработку. — Но не случилось, — сказал Феликс. — Сначала я не смог выбрать колледж, потом заболела бабушка и мне не удалось совмещать подработку с помощью ей. Но у нас все было хорошо, пока… — Феликс сглотнул. — Пока он не сказал, что уезжает в Корею. Это было как снег на голову. Буквально за неделю до этого Крис говорил, как сильно его любит и как сильно хочет всегда быть с ним. Они тогда сняли пляжный домик на частном пляже. Был конец сезона, буквально последние денечки. Был отлив, так что плавать они не пошли. Потом вообще начался дождь, так что они просто заперлись в домике. Целовались, обнявшись. Делились мечтами. Болтали ни о чем. Феликс перебрался к Крису на колени и недвусмысленно стал двигать бедрами. Крис расстегнул свои джинсы, приспустил штаны Феликса. Разработал его быстро и вошел, удержав за бедра так, чтобы Феликс прочувствовал его полностью. А может сам хотел прочувствовать Феликса. Поза была не самой удобной для младшего, но Крис просто сходил с ума: по взгляду было видно. Он целовал его шею, слегка прикусывая, низко стонал и все время крепко держался за бедра Феликса, направляя его, когда силы покидали младшего. Феликс хныкал, кусая пересохшие губы, и шептал, как сильно его любит, как готов на все ради него. Просил не останавливаться, хотя вообще-то он сам и двигался. Крис кончил первым, прижав Феликса к себе так крепко, что было тяжело дышать. А затем помог Феликсу рукой, и тот кончил с пронзительным стоном. А когда стемнело, они пошли смотреть на звезды, едва не уснув прямо на пляже. Утром следующего дня Крис сделал ему минет — он вообще любил утренний секс, особенно когда Феликс был еще совсем мягким и сонным. В общем, все было хорошо. Потом они не виделись несколько дней, а, когда увиделись, Крис сказал, что уезжает. Не стал ничего объяснять, сказал, так надо. Даже извиняться не стал. — Да я бы и не извинил его на тот момент, — признался Феликс. — У меня в голове не укладывалось: как он мог меня бросить? Он ведь меня любит! И я его люблю, и все у нас хорошо! Ладно, может, у него дела или проблемы, но зачем сразу расставаться? Почему не позвать с собой или не попросить подождать? Я… Я умолял его хоть что-то мне объяснить. Я был в таком ужасе, что едва на колени перед ним не упал. Упал бы — да он не позволил. А потом уехал. Сначала просто не брал трубку, потом заблокировал мой номер, потом сменил свой… Я уже никак не мог с ним связаться. — Ужасно, — цокнул Хёнджин. — Мне очень жаль. Он не должен был так поступать. — Я год отходил, — признался Феликс. — Потом пытался начать новые отношения, но дальше интрижек не заходило. Я будто… Ничего не чувствовал. Вообще. Ни злости, ни радости, ни влюбленности. — И ты… Решил найти его? — Нет, — покачал головой Феликс. — Как бы я нашел его в целой Корее? У меня ни телефона, ни Инстаграма… Он полностью разорвал связи с прежней жизнью. Может, родителям было что-то известно, но я не стал их беспокоить. Я отпустил его. Но не мог… Не мог понять, зачем ему это. Зачем уезжать? Что он хотел тут найти? Я приехал сюда не за ним, а за ответами. — И как? — Нашел, — кивнул Феликс. — Переезд стал новым началом и для меня. Не знаю, почему так, но, переехав, я подумал «а, так вот зачем», хотя причин все еще не знаю. Просто есть… Ощущение, что он все сделал так, как было правильно для него. Мы встречались три года, так что, полагаю, я все же знал его немного. Я обрел тут покой, какого дома у меня не было. Надеюсь, он тоже. — И тебе не хотелось вернуться? Все же разница культур и все такое… — Мне тут хорошо. Вдали от семьи, наедине с собой… Правда хорошо. Мне нравится, что я сам отвечаю за свою жизнь и сам в ней все решаю. Не думаю, что дома бы набрался смелости так все изменить. А теперь… — Феликс смутился. — Теперь я хожу на свидания с тобой, и мне это тоже нравится. Я… Я чувствую себя живым, когда ты рядом. Наверно это преждевременно, но не думай, что это какое-то признание… Я просто благодарен тебе. За все. — Мне тоже с тобой хорошо, — улыбнулся Хёнджин. — Из-за нашей вчерашней переписки я едва не отключился сегодня на занятии. — Прости? — Феликс рассмеялся. — Да ничего. — Очередь твоего «б», — напомнил Феликс. — Ну… Э… Мне даже как-то неловко теперь называть его бывшим, после твоей-то истории, — признался Хёнджин. — На самом деле, мы и не встречались никогда. Когда Хёнджин поступил в академию, он, откровенно говоря, зазвездился. У него за плечами была куча конкурсов и побед, он поступил, куда хотел, и был весьма хорош. Преподаватели в похвале были сдержаны, но они вообще никого не хвалили. На год старше учился парень — Чан. Музыкант. По слухам — очень хороший. Многие бегали посмотреть его репетиции, но у Хёнджина вечно не находилось на это времени. Он вообще едва представлял, как этот Чан выглядит. А о нем говорили буквально все, в то время как Хёнджин хотел этого для себя. Поэтому Чана он невзлюбил заранее, а уж когда они наконец пересеклись — окончательно понял, что они не подружатся. Хёнджин Чану тоже не понравился. Они учились на разных факультетах и даже разных курсах, но все равно ухитрялись соперничать. Боролись за внимание других студентов, кичились оценками и проектами, куда их приглашали. — Вообще сейчас я понимаю, что эта конкуренция очень мне помогла. Звезду я тогда правда нехилую словил, так что, меня либо бы окончательно унесло и я бы лишился всего, либо меня бы очень резко спустили с небес на землю. Об колено так, знаешь, — пояснил Хёнджин, сломав воображаемую ветку. — А так я соперничал с ним, все время думал о том, что недостаточно хорош в его глазах… А потом как-то перерос сам себя и успокоился. Начал больше слушать окружающих да и вообще стал более приятным человеком. Впрочем, на отношениях с Чаном это никак не сказалось. Они ненавидели друг друга до третьего курса Хёнджина. Не то чтобы ругались в открытую, но все знали, что они на ножах. Как так вышло, что Джексон Ванг, их общий друг, пригласил на празднование китайского нового года их обоих — никто не понял. — Публично мы ругаться конечно не хотели, поэтому устроили всякие глупые соревнования типа кто больше выпьет… Ну и нажрались оба. Как мне казалось — в нулину. Но утром оказалось, что мы как-то переспали. Теперь уже Феликс изумился до глубины души. — Будто в фанфике, — сказал он. — Но моя история не лучше, понимаю. Хёнджин сказал, он о той ночи ничего не помнит. Не рассказывать же Феликсу все подробности, правда? Но он помнил практически все. Не помнил, как они оказались в той комнате и кто вообще кому и что предложил. Просто темнота — и вот они уже наощупь стягивают друг с друга одежду в комнате. За окном светил фонарь — только благодаря ему они, очевидно, и не поубивали друг друга руками в процессе. Чан был груб, но в хорошем смысле. Хёнджин догадывался, что ему нравится пожестче, но все не находил подходящего партнера, чтобы проверить. А тут и искать уже было не надо. Конечно потом, если у них с Феликсом до этого дойдет, он расскажет ему, что с ним можно не нежничать, но это будет потом. И он точно будет знать о том, что ему нравится, только благодаря Чану. Это Чан в ту ночь целовал его остервенело настолько, что Хёнджин едва чувствовал свои губы. Это он целовал его шею, кусаясь до синяков и бордовых отметин. Хёнджину только и оставалось, что сгорать в его руках, просто медленно тлеть. Он не был фанатом подобных метафор, но чувствовал себя именно так. — Он был напористым — это я помню, — сказал Хёнджин. — И, судя по нашим дальнейшим взаимоотношениям, очень страстным. Но он был таким и в ту ночь. Он толкнул Хёнджина на кровать, навалился сверху, быстро взяв его за член. Хёнджин подмахнул бедрами и закатил глаза. Алкоголь гулял по крови, ему было жарко, и он отчаянно нуждался в продолжении. А Чан и не думал останавливаться. Он сплюнул на ладонь, чего прежде никто из партнеров Хёнджина тоже не делал, и принялся ему дрочить, не нежничая, сразу быстро. Иногда он спускался еще ниже, массируя мошонку. Хёнджину еще никто так не дрочил. А сам Хёнджин шептал ему миллион гадостей. О том, что он ужасен и омерзителен, что он тормоз, что он мог бы и лучше стараться. Он нес всякий бред, но едва ли Чан хоть что-то из этого понял. Он вообще вел себя так, словно его ничего, кроме тела, не волновало. И Хёнджин знал, что полностью оправдывает ожидания. Танцы сделали его тело гибким и подтянутым. Ни одной лишней складки, даже пресс слегка проступал. Позволь ему Чан быть сверху той ночью — вообще увидел бы звезды, а так Хёнджину оставалось только прогибаться, чувствуя, как ноги разъезжаются все шире. Он цеплялся за изголовье кровати, потому как в ином случае Чан бы просто его в него вбил. А может и в стену. Под конец голос Хёнджина сорвался на хрип, и он был уверен — еще минута, и он умрет. Но он кончил раньше. Чан не позволил ему упасть, подхватил, притянул к себе и, глубоко поцеловав, продолжил буквально вдалбливаться в его тело. Хёнджин в ту ночь сорвал голос. Но Феликсу об этом знать необязательно. — После этого мы не то чтобы друзьями стали, как ты понимаешь, — усмехнулся Хёнджин. — Но как-то так вышло, что наши встречи стали регулярными. В основном только для секса, но иногда мы заказывали еду, смотрели фильмы и все такое. А еще я однажды простыл за день до встречи, написал ему, а он привез мне куриный суп и какие-то лекарства. Было очень странно. Все еще не понимаю, что его тогда вдохновило, обычно он такой заботы не проявлял. Чана нельзя было назвать эгоистичным. Он следил, чтобы Хёнджину было тоже хорошо. И его однозначно заводило то, как громко Хёнджин под ним стонет и как его всего ломает. Чан его ни к чему не принуждал. Он любил грубость, да, но Хёнджину это нравилось. И его необщительность — тоже нравилась. — И его тело, — Хёнджин закатил глаза и цокнул языком. — Он был прекрасен. Его бицепсы, его пресс, боже… Не подумай только, мне это все не то чтобы смертельно важно, но он выглядел просто как бог. И Хёнджин втрескался. Не так, чтобы очень, но подумал: а почему бы и нет? Раз они так часто спят и, кажется, больше не спят ни с кем, почему бы не сойтись? Он и предложил. — Он мне отказал, — усмехнулся Хёнджин, ковыряясь ложечкой в десерте. — Я… Не то чтобы он мне сердце разбил, но я был ошеломлен. Он спросил, хочу ли я продолжать то, что есть у нас. Я сказал «да». Однажды Чан зашел к нему в кабинку, пока Хёнджин принимал душ. Погладил его по волосам, убрав их в сторону и оголяя шею. Поцеловал в свод между шеей и плечом. А потом вдавил в стену и навалился сверху. Было скользко и очень неудобно, но Чан, как всегда, держал его очень крепко. И не отпустил, пока оба не кончили и не смыли с себя следы внезапного порыва. Хёнджин тогда и спросил: в чем дело? Ему не нравится Хёнджин или это что-то личное? Чан сказал «личное». Сказал, просто не хочет отношений. Сказал, что однажды уже обманулся, согласившись на комфортное счастье и едва не отказавшись от мечты. Он сказал, что больше на это не пойдет. Хёнджин спросил, что же он, собирается умереть в одиночестве? Чан ответил, что этого не случится. — Потому что у него была его музыка, — закончил Хёнджин. — После его выпуска мы виделись еще пару раз, а потом он уехал с какой-то группой. Больше я о нем ничего не слышал. Так что, как я и сказал, моя история на твою совсем не похожа. — Но ты дорожил этими отношениями, верно? Хёнджин, поджав губы, кивнул. Его сердце не разбилось, во всяком случае, не как у Феликса. Но Чан и правда стал для него особенным человеком. Потерять его… Это было не самым простым событием, но опять же — Чан ему ничего и не обещал. Все договоры были только в голове Хёнджина, с ними он и остался. Банальная история. Они закончили с десертами. Попросили счет. Феликс отошел в туалет, оставив Хёнджина ненадолго одного. Он соврал, когда сказал, что ничего не знает о Крисе. Его голос он бы узнал из тысячи и вспоминал о нем каждый раз, когда слышал новую песню по радио. Крис стал музыкантом, как, очевидно, всегда хотел, но никогда не признавался. Феликс не слишком следил за его группой, не желая травмировать себя еще сильнее, но иногда слышал об их турах и победах на разных премиях. Иногда, спускаясь в метро, видел плакаты с его фото в полный рост с гитарой наперевес. Крис не улыбался. Поэтому Феликс всегда четко помнил — это не его Крис. И сейчас в ресторане звучала песня не его Криса. Это уже был совсем другой человек. Хёнджин тоже соврал, сказав, что ничего о нем не знает. Успех выпускника обсуждали решительно все в академии. Его ставили в пример, крутили записи с концертов. Даже пригласили выступить на выпускном потока Хёнджина. Они тогда не встретились и не поговорили — им было и не о чем. Каждый продолжил жить свою жизнь. И оба были в ней весьма успешны. Хёнджин не знал, известно ли Чану что-то о нем, но это его мало тревожило. И сейчас, слыша его песню, он лишь улыбнулся этой своевременности. Хотя наверно ничего странного — песни Чана звучали из каждого утюга. Он подумал, что вечер вышел славным. Что сейчас он проводит Феликса до дома, поцелует его на прощание, а в следующий раз пригласит к себе домой. Пора бы им переходить на новый уровень. Зачем-то же они прошли этап зловещих «б»?