Ведьма

      — Санса, ты уверена, что нет иного выхода?       — Арья, они либо отрубят ему голову, либо отправят на Стену. В любом из случаев мы его потеряем. Мой вариант не идеальный, но только так он будет дома.       — Делай как считаешь нужным, но верни его домой.       Разговор двух сестёр был почти не слышен, можно было понять что они разговаривают только по тому что их губы слегка двигались.

*****

      — Север должен быть независим! И поскольку Стена разрушена у меня есть другое решение для места заточения Джона Сноу. Он станет моим пленником. Он не ступит на территорию 6 королевств, да и Севера. Он не покинет отведенных ему покоев в Винтерфелле. Пожизненная темница с удобствами всех устроит?       — Да, — сквозь зубы процедил Серый червь.

*****

      — А теперь после отплытия безупречных и дотракийцев вы расскажете мне ваш план, леди Санса? — карлик знал, что у этой рыжей волчицы безусловно есть план на всю её жизнь и для всего Вестероса найдется парочка вариантов, которые её устроят.       — Вам обязательно всё знать?       — Ну любопытство, пожалуй, самый сильный мой порок.       — Вероятно, весь ваш план со сломом колеса рухнет и Вестеросу потребуется наследник крови нынешних и прошлых королей. И у нас он будет. — Санса говорила будничным и скучающим тоном, словно ей уже наскучила эта беседа.       — Простите, вы хотите сделать из Джона Сноу своего быка-осеменителя? Или дракона-осеменителя? — Тирион был готов засмеяться во весь голос сложившись пополам.       — Я бы не называла это так, но да. Он мой пленник и он будет отцом моих детей.       — И вы думаете он на это согласится? — Тирион уже начал посмеиваться над всей абсурдностью её плана, но не мог не задуматься, что в будущем Вестеросу нужен будет ребёнок этих двоих людей.       — У него не будет выбора. — тихо сказала Санса и вышла из комнаты.

*****

      Джона связали, завязали глаза и куда-то везли. Он чувствовал, что карета иногда подскакивает на кочках. Трижды в день ему давали еду, кормили, не снимая повязки с глаз и не развязывая рук. Когда он на остановках просил отлить, ему освобождали только одну руку. Про посрать он вообще не хотел вспоминать. И это всё в полной темноте с туго завязанной черной тряпкой на глазах. Никто с ним не говорил, он почти ничего не слышал сидя в карете и на остановках его выводили только по нужде. Через несколько недель пути он почувствовал, что воздух стал холоднее. Видимо его везут к Стене. Решили сбросить его оттуда, а не казнить мечом в Королевской Гавани? Странное решение. Но ему уже было всё равно.

*****

      Он спал или находился в беспамятстве, когда почувствовал, что сидит голый в ванне. И кто-то быстро и умело отмывает его грязное после темницы и долгой дороги тело. Видимо ему подмешали в еду какое-то зелье. Он не мог пошевелится. Всё чувствовал. На глазах по прежнему была повязка, мокрая и чистая, пахнущая хвоей и ещё каким-то древесным запахом.       — Через сколько он придёт в себя? — знакомый голос, но он слышал его словно эхо. Голова болела и была, как в пьяном дурмане.       — Скорее всего ближайший час, может чуть больше. Сначала вернутся чувства и сознание, потом возможность говорить, позже способность двигаться.- ещё одно знакомое эхо голоса.       — Хорошо. — ответил первый голос.       — Леди Санса, вы уверены, в том что мы делаем? Джон… Я не думаю, что он согласился бы на это. — мужской голос был нервным и печальным.       — Это единственный выход, Сэм. Я не позволю больше его забрать. И если для этого придется сделать его моим пленником, то я это сделаю. — голос Сансы был холодным как лёд.       — Как скажете, Ваша светлость. Мне надо подготовить ещё что-то? — в голосе друга слышалось смирение.       — Да, отвар, чтобы восстановить силы после всего того ужаса, что он пережил. Ещё и пришлось везти его как раба, связанного и в полном неведении. И… — она чуть замялась. — И возможно какой-то возбуждающий отвар, на первое время, пока он не смирится.       — Да, Ваша светлость. Я могу идти?       — Вы свободны, мейстер. — в голосе Сансы появилось капелька теплоты. — Сэм. Я правда не вижу другого выхода. Иначе мы бы его больше никогда не увидели.       — Я понимаю.       Что чёрт возьми происходит? Он пленник Сансы? Что она собирается с ним делать? И зачем ей, седьмое пекло, возбуждающий отвар?       — Оботрите и перенесите на кровать. — услышал он уже чётче приказ Сансы.       Пекло, пекло, ПЕКЛО!!!       Он голый, Санса рядом, чьи-то сильные руки вынимают его словно тряпичную куклу из ванны, быстрое прикосновение ткани и он уже лежит на мягкой перине.       — Ваша светлость, снять повязку? — незнакомый услужливый мужской голос говорил тихо и смущённо.       — Нет, все свободны.       Он слышал шаги, а потом наступила абсолютная тишина. Он уже ничего не понимал. Хотел услышать объяснения всей той дичи, что происходила с ним. Но ещё больше хотел прикрыться.       Нерешительные шаги. Перина возле него просела. Её пальчики изучают лёгкими прикосновениями его шрамы на груди и животе.       Стук в дверь. Пальцы вздрогнули. Она поднялась и зашагала к двери. Скрип дверных петель. Он весь обратился в слух. Других возможностей понять что с ним будет у него не было.       — Отвар, Ваша светлость. Он восстановит силы после заточения и долгой поездки. Отвар, о котором мы говорили, будет готов к завтрашнему утру.       — Хорошо. Пусть никто нас не беспокоит, пока я сама не позову. Нам нужно многое обсудить.       — Как скажете, Ваше высочество. Снова скрип дверных петель и на этот раз скрежет затвора. Шорох её платья. Лёгкий стук каблучков по каменному полу. Нежными, почти не ощутимыми, прикосновениями она сняла повязку с глаз, но он не мог их открыть. Веки были тяжёлыми, словно свинцовыми. Снова стук каблучков. Шорохи одежды. Он боролся с неподъёмными веками, пытаясь хоть что-то увидеть.       Когда ему удалось приоткрыть глаза, он увидел как она переодевается в сорочку и шелковый домашний халат, волосы прикрывали лицо. Он видел очертания её бёдер, стройность талии под шелковой тканью халата, стянутой поясом. И, о Боги, тонкая ткань обтягивала красивую форму груди и приподнималась, очерчивая на небесно-голубом шёлке контур сосков.       Преисподняя, что она творит? Его сердце бухало в груди, словно молот по наковальне.       Санса повернулась и увидела, что он смотрит на неё.       — Давно ты очнулся? — голос спокоен, а на лице маска. Она неслышно подходит к нему и садится рядом на краешек кровати.       — Я… — голос хрипит.       — Скорее выпей это. — она быстро вылила из какой-то склянки прозрачную жидкость в кубок и поднесла к его губам. Возможности сопротивляться у него не было и он лишь глотал безвкусную жидкость, которую она заливала в его рот. — сейчас станет лучше. Прости меня. Мне пришлось…       — За что ты просишь прощение? — он чувствовал как силы постепенно возвращаются к нему, но двигаться ещё не мог. Ярость клокотала в нём. — За то что нарушила клятву? За то что притащила меня сюда? Или за то что судя по тому что я слышал хочешь сделать из меня свою игрушку для наслаждений?       — За всё. — не колеблясь сказала она. — Ты злишься и я понимаю. Но пойми, я больше никому не позволю забрать у меня тех кого я люблю.       — Любишь? И поэтому хочешь накачать меня какой-то возбуждающей дрянью, чтобы я что делал с тобой? Трахал бы до потери сознания? — он чувствовал, что его кулаки уже могут сжиматься. Как кровь бурлит во всём его теле. И как ногти врезаются в ладони.       — Я спасаю твою жизнь, идиот! И если для этого надо нарожать наследников для всех семи королевств, мы сделаем это! — маска сброшена. Она кричала на него. Щёки алели. Грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью.       — Да, я идиот! И по твоему я должен насиловать тебя, опьянённый возбуждающим зельем, зная что ты пережила? Ты беспощадная стерва!       — Я люблю тебя, дурак! Я хочу тебя. И я больше никуда тебя не отпущу. Неужели, ты не любишь меня хоть сколько-нибудь? Ненавижу тебя за твою глупость, Джон Сноу!       Она скользнула рукой по поясу халата, позволяя ткани, струясь упасть с её плеч. Она поднялась и села на него верхом.       — Твоё тело говорит совсем не то, что твой язык, Джон. — он почувствовал жар её возбуждения и влагу её лона на своём вставшем члене. Она жадно поцеловала его, больно прикусывая нижнюю губу до крови. Это было последней каплей.       — Ты пожалеешь об этом. — зарычал он, сгребая её, прижимая всем своим телом к кровати.       Он жадно целовал её губы, шею, соски, сквозь тонкую ткань сорочки. Его тело, чувствовало с каждым мгновением всё острее всепоглощающий жар от ненависти и вожделения. На что толкает его эта ведьма?!       Он сжимал в кулаках шёлк её сорочки, пока тонкие бретельки не треснули и он не разорвал разделяющую их ткань и не отбросил в сторону. Он поймал за запястья её руки, блуждающие по его груди, и поднял к изголовью кровати. Обхватил оба тонких запястья своей ладонью, приподнял бёдра и, сжимая свой член в руке, начал медленно вырисовывать круги головкой по её клитору и входу. Она текла. Её стоны уже переходили во всхлипы. Он мучил себя, желая получить разрядку. Но не меньше мучил её, мстил за свой грех, доводил до безумия. Он видел, как её глаза, уже не могут сфокусироваться, по вискам текут слёзы, она стонет, судорожно хватает ртом воздух, закусывает губы…       — Умоляю, умоляю тебя — единственное, что она могла прошептать.       — Ведьма — вновь прорычал он, погружаясь в её узкое лоно, утопая в заполняющей его влаге.       Она пульсировала вокруг него, но он не дал ей наслаждаться разрядкой, всё сильнее разгоняя свои движения в ней, погружаясь всё глубже, накатывая на неё всё новые волны наслаждения. Грубо сжимая свободной рукой её бедро, закинул её ногу к себе на плечо, углубляясь в неё, меняя угол. Пульсация её плоти не прекращалась, а только нарастала. Она уже кричала. Её голос срывался на хрип. И после был лишь тихий шёпот: «Умоляю». Она выгибалась дугой, голова металась по подушке, грудь колыхалась в такт его толчкам. Он поймал ртом сосок и втянул его в себя, лаская языком, прикусил, оттягивая. Она задрожала, наслаждение вырвалось за пределы её лона и распространялось по всему телу. И тут он уже не выдержал сам, изливаясь в неё, рыча проклятия. Он рухнул рядом с ней на кровать.       — Ты этого хотела? — спустя пару минут сказал он, садясь на край кровати. Сердце всё ещё бешено стучало в груди.       Она не ответила, а он не хотел смотреть на неё. Он встал и подошёл к камину, закинул пару поленьев в маленькие язычки пламени, пляшущие на углях. Взял со стола графин с вином и наполнил кубок до краев, жадно выпивая лёгкое, сладкое летнее вино в несколько больших глотков.       — Я не знала, что может быть так… — хриплый, еле слышный шёпот.       Он взглянул на неё через плечо. Она сидела на кровати, обнаженная и прекрасная в лунном свете. Колени её дрожали и она обхватывала их руками. На белоснежной коже, блестящей от их пота, серебрились полоски шрамов оставленных этим ублюдком. Запястья розовые и вероятней всего уже утром там будут тёмные синяки. Он не чуть не лучше этого урода. Он был настолько зол, что не отдавал себе отчёта насколько груб с ней. А ведь она и правда спасла его, в каком-то смысле. Его голова не торчала на пике в Королевской Гавани, а тело не гнило у подножия Красного замка. Чувство вины за убийство своей королевы, перекрыли с головой чувствами к этой рыжеволосой ведьме, сидящей сейчас перед ним на кровати и пытающейся унять последствия обрушившихся на неё оргазмов. А ведь он должен знать, как никто другой, какого было ей заставить себя возлечь в постель с мужчиной после всего пережитого.       — Прости, я был груб. Я не должен был… причинять тебе боль. — он подошёл к кровати и сел. — Это больше не повториться. Я был слишком зол. И ты права, я — идиот.       — Если ты скажешь сейчас ещё хоть слово, я ударю тебя. И буду бить пока ты вновь также не разозлишься и не поделаешь со мной вновь нечто подобное.       — Санса, я…       Он не договорил, потому что она ударила его в спину своим маленьким кулачком.       — Ты вывернешь себе запястье или сломаешь пальчики. — повернулся он к ней, вставая на колени и ловя её руки и заводя их ей за спину притягивая к себе, так что её грудь уже была плотно прижата к его груди.       — Ничего, переживу. — она приподняла гордо подбородок, так что их губы почти соприкасались, когда она говорила. Ну как можно так гордо стоять на коленях перед мужчиной и смотреть на него с таким вызовом в глазах? — Ты не дослушал все условия твоего освобождения.       — Наверно я догадываюсь. Раз я должен заделать тебе кучу наследников для всех королевств, на которые упадёт твой взор, то наши дети должны быть рождены в браке. А это с помощью какого зелья ты собиралась устроить? — он шептал ей на ухо, прикусывая мочку, прерываясь на поцелуи шеи, впадинки над ключицей, и поднимаясь горячим дыханием по влажной от поцелуев коже в местечку за её ушком. Познав вкус этой женщины — своей кузины, той которую так долго считал сестрой, он не мог остановиться. Даже если после смерти будет гореть в аду всех семи преисподний за свой грех. Он вновь посмотрел ей в глаза, растворяясь в их глубине.       — Я думала, что у тебя не будет иного выхода, когда ты узнаешь, что я беременна. Ведь я помню, как ты однажды сказал, что не станешь отцом бастарда. — она высвободила руки и вновь принялась изучать рельеф его мышц на груди, плечах и спине.       — Хитрая ведьма, всё продумала. — он спустился рукой к её клитору и, смочив пальцы во влаге её входа начал выписывать круги по маленькой жемчужине её наслаждения.       — Ты даже не представляешь насколько. — она хищно улыбнулась и толкнула его на подушки. — Теперь твоя очередь умолять меня…