Муж и жена - одна Сатана (В маршрутке)

Лаврентьева Зинаида Петровна была из тех людей, что родились, а затем целеустремленно, так сильно спеша, что даже спотыкаясь, стремились постареть. Уже к тридцати в душе Зинаида гордо ощущала себя ветхой старушкой и чётко исполняла все предписанные правила и ритуалы: каждый будний день не обходился без поликлиники, весь гардероб состоял из чего-то похожего на домашние халаты с пестрыми цветочными узорами, такие широкие, что в них поместились бы ещё две Зинаиды, и каждый день, несмотря на наличие хлебного магазина под боком, Зинаида начинала с долгого проезда на маршрутке 432 к рынку, где «хлеб пекли старательнее и вкуснее», хотя мало кто мог уловить эту крохотную коварную разницу, которую всеми фибрами души чуяла проницательная Зинаида Петровна… Комаров Анатолий Николаевич тем временем исправно ругался в каждой государственной службе, мастерски сварил операторов, пинал бесхозных кошек и жаловался на боли во всех суставах и несварение в животе. Ощутив приближение Анатолия Николаевича, его лечащий врач отходил на перекур, а работники банка в хитром сговоре переставали брать трубки. Зинаида Петровна и Анатолий Николаевич не были соседями, бывшими одноклассниками, одногруппниками или даже выходцами из одного детского садика. Они жили на разных улицах и знать не знали о существовании друг друга, несмотря даже на то, что входили в категорию сверстников. Но было у них одно важное, одно общее дело… Как и Зинаида Петровна, Анатолий Николаевич тоже чуть ли не каждое утро садился в маршрутку 432 и ехал на рынок. Только не за хлебушком. Его интересовала самая свежая рыба и самое натуральное в мире молоко. И Анатолий Николаевич был уверен, что все супермаркеты и магазины мира (мира, заключавшегося в их маленьком скромном городке) не способны предоставить ему рыбу свежее и молоко натуральнее, чем на местном рынке. Можно подумать, что он был прав, и рыбу тут продавали ещё живой и барахтающейся, а молоко набирали только-только из-под коровы, фасуя по восхитительным стеклянным бутылкам. Но, на самом деле, рыбу тут доставали из морозилки, и она осыпалась мелким льдом, глядя мёртвыми глазами на мир, а молоко продавалось в простых пластиковых бутылках, стоя друг на друге в ведрах прямо на лестничном пролёте… И все же, Зинаида Петровна и Анатолий Николаевич регулярно видели друг-друга в стенах унылой утренней маршрутки. Видели, но никогда не замечали… Утро их настоящего знакомства было замечательным. Зинаида Петровна зашла в маршрутку 432 и сразу устала стоять. Она цепко высмотрела, что рядом с водителем пустует кресло, и осознала свой большой шанс. — Это место не для пассажиров, — холодным, совершенно равнодушным тоном возразил водитель, разбивая шанс Зинаиды Петровны на тысячу осколков. Такого оскорбления она вынести была не способна. Часовая бомба сработала исправно, как механизм, вышедший из-под руки гениального мастера. — Да вы знаете, как сильно у меня болят ноги?! Да вы хоть представляете, как сложно мне прямо сейчас стоять?! — первый вопль Зинаиды повлек за собой второй, третий. Лишь божьим чудом разъяренный водитель не встал и не высадил её на начале конфликта… Анатолий Николаевич, пробираясь сквозь густое нашествие людей, запертых в транспорте, успел в буквальном смысле очернить пыльной подошвой две пары белых кед, светло-розовые кроссовки, бежевые и светло-коричневые ботинки и даже идеально белоснежные девичьи туфли. Контратаки, когда молодой человек в чёрных кедах задел его носок, Анатолий Николаевич не перенес, разносясь возмущениями и не забывая упомянуть, как сильно современная порочная молодёжь не уважает и даже ненавидит все приличное старое поколение. Зинаида Петровна, в поте лица отвоевавшая место при водителе, тем временем осознала, что она вот-вот заработает себе воспаление лёгких или минингит, если в этот тёплый осенний день немедленно не закроют единственное открытое окно в маршрутке. И не важно, что находилось оно почти в центре транспорта, Зинаида ведь затылком чуяла, как сквозняк злобным хищником подбирается именно к ней, кусает и холодит кожу, отмораживает почки, выращивает в ней астму, да чего только не вытворяет! Но боевая женщина, готовая к любым подвохам старушечьей жизни, была готова и к тому, чтоб на всю маршрутку закричать и потребовать: — Да закройте вы уже окно! Ужас, как дует! — Да-да! — поддакнул скрипучий мужской голос. И диалог между Зинаидой Петровной и Анатолием Николаевичем, пусть маленький, скудный и скромный, наконец состоялся… А через пять лет Комарова Зинаида Петровна и Комаров Анатолий Николаевич уже гордо ступали в маршрутку 432, в унисон ругая неприятную погоду, неудачный день, или, в целом, неудачный год… Анатолий Николаевич обзавёлся тростью, и теперь мог не только наступать людям на ноги, но и отдавливать их обувь своей «волшебной палочкой», а в подворотнях Анатолий Николаевич полноправно замахивался тростью на бездомных людей и животных, угрожая им, когда те смели подойти слишком близко и вызвать опасения в ещё недряхлом дедовском сердце. Зинаида Петровна обзавелась почти карманной (в карман ее огромного платья-халата уж точно бы вместилась) собачкой, рекомендованной пожилым люлям в паспорте или в душе. Собачка никогда не гуляла на поводке, слышала страшное слово «ветеринар» лишь в беседах хозяев о постыдном транжирстве, любила пискливо лаять и кусать соблазнительные ноги чужаков. В общем, вполне соответствовала требованиям своих хозяев. Это утро было похоже на все предыдущие. Анатолий Николаевич пустил Грыцька (так звали собачку) гулять по маршрутке, угрюмо уткнувшись в заднее стекло, то и дело прижимаясь своим чемоданом к людям на задних сидениях, которые молча терпели тыкающуюся в них ткань. Зинаида Петровна нашла, как минимум, три свободных места в ближайшем радиусе, но это ничуть не помешало ей нависнуть грозовой тучей над сонным студентом, который, в конце-концов, сдался под её умелым давлением, и решил до своей остановки больше не садиться, от греха подальше… А маршрутка 432 ехала, спотыкаясь о ямистые дороги, и не оборачивалась назад, лишь раздуваясь брюхом от новых пассажиров…