you once said marriage is a duty--124AC

Они перевязывают раны на ладонях друг друга и вместе со всей своей новой семьёй возвращаются в замок. Отпускают слуг и отправляют детей спать. Деймон баюкает пульсирующую руку Рейниры в своей, и она, глядя на удаляющихся по коридору детей, гадает, обносит ли ей голову от пореза на ладони или же от привкуса меди на языке, звука валирийского в ушах и обволакивающего её кожу жара Деймона. Всего несколько дней назад она даже не смела вообразить себе, что однажды вновь почувствует себя счастливой. А сейчас… а сейчас счастье растекается внутри неё, от макушки до пяток, вместе с его кровью. Его душой. Внутри неё. Как это было всегда. Она понимает, что светится от радости, только когда его грубоватый палец касается уголка её губ. В сотый раз она облизывает покалывающую ранку на губе и ощущает радостное волнение внутри. Позволяет своей улыбке стать шире, из-за чего покалывание увеличивается. - На что ты смотришь? У меня что-то на лице? Над ухом раздаётся его урчащий смех, а его большой палец касается пятна крови, оставленного на её лбу. - Я хочу запомнить, как ты сейчас выглядишь. Как ощущаешься. Чтобы знать, что это не сон. Она пропускает вдох. У моря она не позволила себе закрыть глаза и потеряться в чистом дымном запахе его кожи, звуке его стонов, бугорках его испещрённой шрамами кожи даже на миг. Ей снился Деймон в темноте слишком многих бесконечных ночей, и когда он был реальным и его вес давил на неё, она держала глаза открытыми, чтобы знать, что это она не спит. Сейчас Рейнира тянется к его щеке, упиваясь видом своей крови на его коже, лёгким покалыванием вечерней щетины, ощущаемого её ладонью, удивлением, светящимся в его глазах. Голова вновь кружится от опьянения и эйфории из-за этого мужчины. Её дядя, её защитник, её любовник. Её муж. - Ты выглядишь бледной, - говорит он, притягивая её к себе – к своей твёрдой, надёжной груди – и осторожно поглаживает повязку на её предплечье. Она почти забыла об этой ране. - Полагаю, я потеряла больше крови за эти последние дни, чем это считается здоровым, - говорит она, и её улыбка становится кривой. И исчезает полностью, когда она поднимает взгляд и видит, что его глаза затуманились, а сияние померкло. – Деймон, я в порядке. Ярость никуда не девается. - Я заставлю Алисенту Хайтауэр заплатить за каждую каплю твоей крови, которую она пролила. Ослепляющая дрожь пронзает её, и Рейнира не знает, боится она или надеется, что он исполнит свою угрозу. Или… нет. Она дрожит, потому что знает, что исполнит. Деймон всегда был готов убивать, а самое главное – убивать для неё. Не удержи его королевская стража, Деймон бы вскрыл Алисенте глотку той ночью. И часть Рейниры хочет, чтобы он это сделал. Она думала, что несмотря на разрыв их старой дружбы за прошедшие годы, в груди Алисенты всё ещё было сердце из плоти и крови – алое сердце, человеческое сердце. А не чёрное, изуродованное и безумное. Но она была неправа. Девочка, которую Рейнира любила как саму себя, исчезла, а на её месте была мерзкая женщина, которую она не узнавала. Женщина, которая убила бы детей Рейниры. Женщина, которая без малейшей дрожи в голосе сказала: "Сир Кристон, принесите мне глаз Люцериса Велариона". Внезапно горе становится таким поглощающим, что Рейнира не может дышать. Деймон, кажется, ощущает, как оно сочится из неё, потому что в следующий момент он укутывает её в своих объятиях, в своём запахе – одновременно чужом и до боли знакомом – рассеивая горе, как туман под солнцем. Она позволяет себе прижаться к нему, её колени подгибаются. - Видишь теперь, на что она способна? – бормочет он. – Ты не должна больше испытывать к ней нежность. Относись к ней так, как она относится к тебе и твоим близким. Без сомнения, теперь-то ты это видишь. - Да, - слышит она свой ответ, потому что в ту ночь она сказала правду. Теперь все видят Алисенту такой, какой она стала. Видит и Рейнира. Алисента разрезала её плоть тем кинжалом, и любые остатки любви между ними вытекли на пол вместе с её кровью. – Да, - повторяет она, закрывая глаза и делает глубокий вдох, очищая свои мысли. – Но я не хочу об этом вспоминать. Не сегодня. - В этом ты права, - Деймон наклоняется и прижимается поцелуем к её макушке. – Сегодня ты не будешь думать ни о ком, кроме меня. - Это если ты сможешь прогнать всех из моей головы. Муж мой. Деймон закидывает здоровую руку Рейниры на свою шею и подхватывает её на руки, наслаждаясь её тихим вздохом удивления. Он усмехается, глядя на неё, и направляется к её спальне. Их спальне. - К данному моменту ты должна бы уже знать, что бросая мне вызов, ты напрашиваешься на последствия. - Я на это рассчитываю. К нынешнему моменту ты должен мне больше последствий, чем одна ночь у моря, - её удивление сменилось упрямым взглядом, который он помнит с её юности, абсолютно не изменившимся. Тот же взгляд, что в тот день на мосту Драконьего Камня. В ту ночь в борделе. В тот вечер, когда она почти заставила взять её на глазах у брата и всего двора. Этот взгляд годами был отпечатан в его сознании. Желание поглощает его, кожа горит жарче, чем когда-либо, потому что теперь Деймон знает, каково это – ощущать себя внутри неё. - Тебе не нужно беспокоиться. Ты будешь умолять меня к тому времени, как я закончу с тобой, - в его голосе появляется рычание, и он чувствует, как теряет контроль, но всё же пока помнит себя достаточно хорошо, чтобы бережно уложить её на кровать, чтобы не потревожить её раненую руку. Но похоже в этот раз Рейнира теряет терпение в отношении нежности. Она приподнимается вслед за ним, как только он встаёт, садится на колени на кровати перед ним, её руки жаждут раскрыть его рубашку и стянуть ткань с его плеч. Деймону кажется, что он пытается рассмеяться – хотя выходит только сдавленный хрип – и он начинает расстёгивать её пояс, всё её тело дрожит от необходимости поглотить её. И когда он уже больше не может ждать ни мгновения, чтобы попробовать её на вкус, он целует её, пока её твёрдые соски трутся о его обнажённую кожу. - Боги, я схожу по тебе с ума, - шепчет она ему в губы, впиваясь ногтями в его спину, чтобы притянуть его ещё ближе – его маленький дракон с острыми коготками. Она развязывает шнуровку его нижних штанов, и в следующий миг его член трётся о мягкую нежную кожу её живота. Она вздрагивает, когда ощущает, насколько он уже твёрдый из-за неё, и на миг останавливается, переводя взгляд между ним и своей забинтованной ладонью. Как раз в тот момент, когда его сознание проясняется достаточно, чтобы он решил спросить, не слишком ли ей больно, она распускает узел на повязке и разматывает ткань. Из пореза всё ещё немного сочится кровь, рубиново-алая капля набухает на коже. Она ловит его взгляд, а затем с очевидным намерением разрывает их переглядывание, чтобы посмотреть на его промежность. Деймон перестаёт дышать, когда понимает, что она задумала. В следующий миг она берётся за его член своей горячей окровавленной ладонью. Они оба вскрикивают, застыв между изысканной болью и наслаждением. А затем Рейнира судорожно втягивает носом воздух и двигает ладонью, размазывая горячую кровь вдоль его ноющего ствола. На миг он забыл, какую порочную, животную жажду она может вызвать в нём. Какой идиот. С её полным отказом от робости и девичьей добродетели, она всегда выводила его из себя, с самого начала. А теперь… она шокирующая и смелая, и его, и Деймон не может собраться с мыслями. Из его горла вырывается стон, пока она ласкает его своей скользкой от крови рукой. Это он сходит с ума. Только когда его ладонь задевает её забинтованную руку он вспоминает, что так нельзя продолжать. Что он не может позволить себе дать волю каждой клеточке своего тела, кричащей, чтобы она продолжала, чтобы она довела свою игру до конца. Она ещё до этого была слишком бледной. Приложив все усилия, которые может, он убирает её руку от себя и находит отброшенную повязку. Слизывает кровь с её ладони, снова перебинтовывает её рану и пытается игнорировать сводящую с ума эрекцию. - Продолжишь, и я потеряю последние капли контроля. Она улыбается, довольная собой, и Деймон обхватывает её лицо ладонями и крепко целует. Он не может отдаться раздирающему его голоду, не с её ранами, поэтому он становится всё более настойчивым со своим поглаживающим языком и прижимающимися к ней губами, побуждая её ответить, их поцелуй вновь пропитан привкусом крови. Он всё ещё чувствует её ухмылку. - Я так быстро тебя возбудила? – говорит она ему в губы. - Тебе нужно спрашивать? Ты возбуждаешь меня, просто глядя на меня, не говоря уже о том, чтобы размазать свою кровь по моему члену. - Хмм, - в её голосе звучит явная удовлетворённость. Внезапно она отстраняется, и её чувственный взгляд и голодный изгиб её окровавленной улыбки прогоняют любое разочарование от потери её губ. – Но ты однажды сказал мне, что брак – это долг. Политическое соглашение. В этот раз он действительно удивлён до смеха, но со следующими её словами смех умирает в его горле. - Тогда, дядя, как я должна сегодня исполнить свой долг? На спине или на коленях? Последняя нить его самоконтроля разрывается. Первобытный, неконтролируемый огонь с рёвом оживает в нём, и его зрение, член и всё его существо пульсируют горячей алой похотью. Так, как она знала, что будет, осознаёт он. Это то, как она хочет его на этот раз – диким и неконтролирующим себя из-за неё, неважно, что она ранена – и он никогда не может отказать ей ни в чём. Её косы растрепались, и его пальцы свободно скользят в её волосах. Сжимаются вокруг мягких прядей. Запрокидывают её голову, больше не нежничая. Зная, что это вызывает у неё покалывание кожи головы. Она резко втягивает в себя в воздух, но её глаза сверкают, когда она встречает его взгляд, а рот кривится. - Так что? - Я заставлю тебя умолять и стонать на коленях и на спине, а когда ты будешь слишком уставшей, чтобы пошевелиться, я прижму тебя щекой к матрасу и возьму твою милую круглую задницу в свои руки. И буду трахать тебя, пока весь замок не услышит твой крик. В ушах Рейниры зарождается рёв, заглушающий мысли, когда слова Деймона вызывают тёмные образы в её сознании. Тёмные, развратные, которым невозможно сопротивляться, и все её чувства усиливаются, между ног болезненно тянет. Да, да, да. Она хочет завтра оказаться чувствительной там, и с болезненным ощущением всего тела, и охрипшей от крика. И Деймон делает, как обещает. Она уже стоит на коленях перед ним, и одним движением он прижал её к гладкому дереву изголовья кровати, его рот исследует её губы, горло и грудь, его забинтованная рука грубо касается её плеча, спускается к чувствительному соску. Другая его рука спускается к её кудряшкам и гладит её, и она откидывает голову назад и стонет. Позволяет себе на этот раз закрыть глаза, наслаждаясь горячей влажностью, которую его пальцы извлекают из её лона и размазывают по пульсирующему бугорку, который сводит её с ума – сосредоточению всех её чувств. Сладкое, нисходящее облегчение накрывает её, но за ним следует усиливающаяся боль, когда он шлёпает и трёт, и щиплет. И Рейнира знает, что он слушает каждый её настойчивый вскрик, поэтому вскоре находит самые чувствительные места, и его пальцы быстро учатся самым порочным вещам. Тогда она стонет его имя и падает в пропасть, но прежде чем она приходит в себя, она вскрикивает, когда он наклоняется и поглощает её удовлетворение. Ощущение почти слишком сильное, слишком быстрое, но его пальцы впиваются в её бёдра, чтобы крепче держать её, и его рот не покидает её. Без предупреждения наступает ещё один оргазм, но, хотя она вся дрожит и отчаянно стонет от каждого движения его пальцев и посасывания его рта, Деймон не останавливается. Её разум, должно быть, растаял от удовольствия, потому что она не знает, как долго она находится на коленях, с его лицом между своих ног. Только знает, что в конце концов слышит собственное хныканье. - Деймон, пожалуйста, я не уверена, что могу… снова… Он останавливается, и его дыхание на её плоти вызывает ещё одно хныканье. - Нет? – его пальцы всё ещё в ней, и в этот же миг он нажимает на чувствительное, потрясающее местечко, но затем отстраняется. - Нет, подожди… вернись… - Мне казалось, ты сказала, что больше не можешь. - Ох… пекло тебя подери, я… Его пальцы скользят обратно внутрь неё, мучительно надавливая на нужное место. Его большой палец легко скользит по её клитору. - Скажи мне, чего ты хочешь. - Я… я не знаю, я просто… ох! Внезапно она оказывается спиной на подушках, руки Деймона хватают её за колени, когда он разводит её ноги в стороны. Его язык обжигает кожу возле её уха, прежде чем он шепчет: - А что если я скажу, что хочу заставить тебя кончить для меня ещё раз? Он не ждёт её ответа – он знает, что она не может сказать ничего, кроме да, Деймон, всё, что захочешь – а вылизывает, прикусывает и гладит её, спускаясь вниз по её телу. На сей раз он исследует её с медленностью и благоговением, убеждаясь, что она замечает каждый миг восхищения в его взгляде. Рейнира думает, что она всегда знала – с того момента, когда узнала о желании – что Деймон хочет её. Однако то восхищение, которое она видит сейчас, изумляет её и заставляет её внутренности перевернуться, как когда Сиракс ныряет к морю. Проходит мучительно долгое время, прежде чем он вновь находит её лоно, но даже тогда он гладит и нажимает везде, кроме места, которому действительно нужно его прикосновение. Теперь она извивается, рука вцепляется в простыни, бессвязные слова срываются с её губ, она потеряла любые приличия и гордость, отчаянно нуждающаяся в облегчении. - Пожалуйста, - слышит она собственный стон, на самом деле умоляя теперь. – Пожалуйста, Деймон, мне нужно… я так близко… - Хмм, - она чувствует его улыбку. – Раз уж ты так мило умоляешь. И его рот вновь смыкается на ней, и она не уверена, что когда-либо была такой чувствительной и живой. Взлёт к солнцу прямой, быстрый и парящий – ощущение, от которого она никогда не устанет, на драконьей ли спине или в этой постели. Она плачет от удовольствия, и когда она умолкает с оргазмом, она слышит его слова: - Хорошая девочка. Моя лучезарная, великолепная девочка. Боги, Рейнира, ты всё для меня. И затем он заполняет её, целует её, впивается в её рот так же, как делал это между её ног. Рейнира думает, что может взорваться, когда она чувствует собственный вкус на его языке. Когда она вспоминает, что её кровь всё ещё покрывает его член. Он стонет почти от боли, входя в неё, совсем не так нежно, как в первый раз, совершенно не колеблясь – и погружается в неё, завладевая её губами. Порез на них снова начал кровить, или, возможно, это его кровь она чувствует, но покалывающая боль и наполняющий её рот медный привкус приносит вместе с наслаждением ясное осознание. Напоминает ей, что их кровь и души теперь сплетены воедино, также как их конечности и тела сейчас. Она прижимается к нему и позволяет себе вновь закрыть глаза. Каждое его прикосновение и толчок, и шёпотом произнесённое её имя дают ей уверенность, что он, наконец-то, реален, из плоти и крови. Ей больше не нужно ни в чём себя уверять. Деймон здесь – он остался ради неё, выстроил план ради неё, убил ради неё. Почему-то ей кажется, что в этот раз ей не нужно бояться, что он оставит её одну лицом к лицу с её врагами. Она больше никогда не будет снова одна. Он пообещал, и Рейнира теперь знает, что он сдержит каждое данное ей обещание. Оргазм накатывает на неё как летний шторм – мягкий, всепоглощающий, сверкающий – и когда он поглощает её, она утягивает Деймона за собой, его семя плавящимся потоком изливается в её лоно. Его собственный крик удовольствия звучит рыком в её ушах. Почти как плач. Почти как молитва. Она замирает, пока он содрогается и переживает свой оргазм в ней с глубокими, заполняющими толчками. Она гладит его волосы, хватается за его шею и прижимается к нему, чтобы между ними не оставалось ни капли пространства. Ты всё для меня, сказал он ей. В этот момент Рейнира ему верит. Позже Деймон вновь разбинтовывает рану на её ладони и порез, оставленный Алисентой, на её руке. С заботливым вниманием, от которого у неё сжимается сердце, он омывает кожу травяным настоем, смазывает мейстерскими мазями и перебинтовывает чистой тканью. Рейнира наблюдает за ним, пока он работает, её взгляд прикован к мириадам шрамов, которые разбросаны по его коже и тянутся через плечи, грудь и руки. Ожоги. Следы от лезвий. Ей не нравится, что ему хоть когда-то было больно с каждым из этих шрамов, но она также знает, что это тот мужчина, за которого она вышла замуж. Воин. Драконий наездник. И она не жалеет о них, если не жалеет он. Вместо этого она наклоняется, когда он закрепляет её повязку, и прижимается поцелуем к неровному порезу слишком близко к его ключице. Он вздрагивает под её губами. Хорошо. Она поцелует каждый его шрам, и он расскажет ей, как каждая из этих отметин появилась на его теле. Теперь у них есть для этого время. И ещё позже, когда она укрыта его объятиями от сырого холода замка, она шепчет в темноту: - Дядя, знаешь ли ты, что ты держишь моё сердце в своих руках? Потому что внезапно она вспоминает его безудержный плач над её ухом, и его содрогающееся тело под своими руками, и она хочет, чтобы он знал, что, когда на крепостном валу она сказала, что он ей нужен – она имела в виду больше, чем озвучила. Она была неуверенна в тот день – в его ответе, в его желании – и его бормотание "Я был достаточно счастлив с Лейной" всё ещё звучало в её ушах. Но сейчас, в этой постели… в пекло прошлое. Почему это должно её тревожить, кого он любил раньше? Теперь он её. Это всё, что имеет значение. Деймон замирает так надолго, что она думает, что он уже уснул, но потом он зовёт её по имени, и его голос бодр и ясен. - Рейнира? - Хм? - Посмотри на меня. Она вяло разворачивается в его руках, чтобы посмотреть ему в лицо. Его сияющий и острый взгляд сверлит её с такой интенсивностью в темноте комнаты, что она пробуждается от дрёмы. - Слушай внимательно, потому что я скажу это лишь однажды, - она озадаченно хмурится, но молчит и даёт ему сказать. – Я любил мать моих детей, и я люблю обеих моих дочерей. Я любил свою мать и твою. Но за все сорок лет своей жизни в этом мире, я лишь однажды любил так, как мужчина любит женщину. И это не изменится, пока я дышу. Понимаешь, Рейнира? Её дыхание прерывается, и тепло, как мёд, распространяется по венам. - Да, - шепчет она с благоговением. – Да, - и вновь устраивается в его руках. - Замечательно, - теперь она чувствует, что он улыбается в темноте, легко и дразняще. – Возвращайся ко сну, жена моя. Тебе нужен отдых. Я всё ещё должен заставить тебя кричать.