История зимы

-А за окном все холодней, Не осталось сил терпеть. (С) The Hatters Снег опадает хлопьями, осыпая город с головы до пят своим хрустящим, блестящим и леденящим кровь одеялом. Невероятные узоры инея расползаются по окнам домов и машин. Вечереет уже с утра, от утра до утра – постоянная тьма. Уже 22 года я живу под знамением Луны и не задумываюсь о том, что где-то там сияет солнце, ведь зима – самое подходящее для меня время года. Настолько привык к постоянной мерзлоте, настолько и удивляюсь, когда начинается хоть какое-то потепление. В парках уже давно горят фонарные столбы, свет от которых слегка рассеивает мрак и превращает рядом лежавший снег в покрывало сияющих, манящих взгляд блёсток. Ветер проносится по улицам и переулкам быстро, с завыванием, разнося в разные стороны вихри неподатливой человеку природы. Даже не представляю, сколько работы предстоит уборщикам по-утру, когда снег уляжется и перестанет вздымать в небеса. Добираться из одного конца города в другой, на работу – моя постоянная рутина, к которой можно было бы уже привыкнуть, но мысли о теплоте и уюте дома сковывают все тело, не давая сделать шаг. Благо, город, в котором я живу, был не большим – около 20 километров. Бессмысленно грезить об общественном транспорте – так рано, как я хожу на работу, автобусы ездят с чересчур большими интервалами. Да и сэкономить на проезде – не плохое дело, быстрее смогу накопить на свою мечту. Оделся как всегда по погоде: шапка-гандонка; длинная, утеплённая куртка с принтами разных музыкальных исполнителей; шарф, намотанный вокруг шеи и концами уходящий вглубь куртки; стандартный деловой костюм темно-серого цвета, состоящий из жилета и брюк; не забыл надеть любимую рубашку с рисунками архидей и роз; берцы с меховым утеплением. Работать мне приходится в такой дали от дома из-за отсутствия хоть какой-либо адекватности и мозгов у начальства, что трясутся над нами (точнее, над своими карманами, итак уже вдоволь набитыми деньгами), и не дают возможности работать на дому. Несмотря на то, что я одет максимально тепло, ветер продувает со всех сторон. Скоро и зубы начнут отбивать чечетку в такт музыке, играющей в наушниках. Идти осталось чуть меньше трёх километров, время 6:47 утра. Улицы безлюдны, только ветер и я куда-то спешим. Иду и думаю, чем предстоит заниматься сегодня: бумажной волокитой, или же бегать из кабинета в кабинет, попутно отправляя письма в другие офисы нашего города. Мне нравится работать в офисе, даже несмотря на то, что, по мнению многих, это сидячая работа. За долгим просиживанием задней точки на одном месте есть и другие дела, развеивающие некую скуку и разгоняющие кровь по телу – подрабатываю на производстве по сборке мебели. Там я работаю в большом и дружном коллективе, где хочешь не хочешь, а будешь весь день собирать шкафы и полки, носить тяжелые и не очень материалы. Из увлечений, которые занимают большую часть моего времени: легкая атлетика, занятия которой с 15 лет придали мне сил, сформировав прекрасное тело; творческая деятельность – театральная постановка и импровизация, рисование и лепка горшков из глины, сборы пазлов и чтение различной литературы. Наверное, это далеко не все, чем я занимаюсь, но это первое, что пришло мне на ум. Когда же не занимаюсь ничем из своих личных дел, провожу свободное время с младшей сестрой Лерой за просмотром мультфильмов, играми в дочки матери, прогулками; порой помогаю делать особо надоедливые задания по предметам из школы. Сейчас же можно не думать о домашних заданиях, у Леры каникулы. Представляю, как сейчас она сладко спит в своей постельке, укутанная одеялом, или же с раннего утра смотрит любимые мультики. Дойдя до перекрёстка улиц Долгопрудной и Первой Знамённой вспомнил о совсем не легкой ноше, что нёс у себя за спиной – рюкзак, доверху набитый картриджами. Пришлось половину прошлого дня расхаживать по кабинетам, собирая картриджи для заправки красок. Тяжесть рюкзака давила на плечи, отчего стало ещё холоднее. Оставалось идти еще полтора километра, а ноги переставлялись с большим трудом: то ли ветер начал дуть сильнее и затормаживать меня, то ли я валюсь без сил на белую простыню под ногами. Надо бы наконец денёк-другой побыть дома, отдохнуть, иначе к концу месяца совсем пропадёт какое-либо желание работать. По-пути к трамвайной остановке, мимо которой я хожу уже 3 года (устроился на работу после совершеннолетия и службы в армии, настолько серьезная контора), заприметил чей-то силуэт, мирно сидевший на лавочке возле еще не открывшегося торгового центра. Это был человек, и сидел он склонившись к земле, опершись локтями на ноги, в правой руке виднелся ярко-красный огонек тлеющей сигареты. Временами рука с сигаретой приподнималась ко рту, и из него вылетали вихри замысловатых струй дыма. Человек никак не отреагировал на то, что я подошёл к нему чуть ли не вплотную. -Доброе утро, вам не холодно?– с неподдельным интересом задал вопрос своему возможному собеседнику, но ответа не последовало.– Может, вам вызвать такси? -Не нужно мне такси вовсе,– тихим, умеренным голосом промурлыкал человек, лица которого я до сих пор не видел из-за капюшона,-Вам что-то от меня нужно?– поинтересовался собеседник, с легким интересом приподняв на меня голову, отчего из-под капюшона показались красивые, длинные, чуть вьющиеся волосы, спадающие на щёки и прикрывающие глаза. -Н-нет, я п-просто..,– неуверенно промямлил я, потрясённый и заворожённый этими волосами,– просто я хотел быть вежливым и предложить свою помощь!– с большим трудом выдавив из себя своё желание, не отвожу взгляд от собеседника. Как бы я хотел посмотреть на лицо моего собеседника и увидеть, кто скрывается под капюшоном… Это явно был молодой человек, наверное, моего возраста, или на два-три года старше. Одет он был довольно-таки прилично и со вкусом: длинная в пол мантия (совсем легкая на вид, отчего бросило в дрожь), снизу которой виднелась черно-бежевая толстовка с капюшоном, что был накинут на голову; плотно облегающие брюки карго черного цвета, с дополнительными карманами на бёдрах; зимние чёрные ботинки на высокой подошве. -Может, я смогу вам чем-нибудь помочь?– не знаю почему, но я совсем не унимался, мне так хотелось сделать что-то, чтобы этот парень не сидел так тоскливо, в своём гордом одиночестве. -А?.. Ты ещё тут?– меланхолично проговорил парень звонким мелодичным голосом,– Ты сказал, что хочешь помочь? Знаешь, есть у меня к тебе странный вопрос.– С интригой и загадочностью произнёс парень, выпрямившись.– От чего вылупились яйца пересмешника?– После этого вопроса лицо незнакомца прояснилось, на нем читалась легкая насмешка, но при этом он упорно пытался сделать серьезный вид. Я наконец-то увидел его лицо. Внеземная красота! Высокий лоб, на который плотной завесой ниспадали шикарные белые волосы, блестящие от света загоравшихся в торговом центре огней. Высокий лоб - признак большого ума и великой мудрости. Ярко-голубые глаза с янтарной радужкой и зелёными вкраплениями – безумие! Чуть острые скулы, слегка впавшие щеки. Кожа была ровная, цвета молочного шоколада. Я так засмотрелся на лицо парня, что даже не расслышал его вопрос, а потому промямлил: -Отчего?– и застыл с глупым выражением лица. Кажется, беловласку позабавила моя реакция. Он наконец улыбнулся, обнажив ряд ровных зубов. Я заметил, что у него торчит пирсинг из-под верхней губы, кажется, «смайл» называется? -От чего-чего? От смеха, конечно!– уже не скрывая своего веселья, сквозь смех выдавил он.– Ладно, парень, признаю, ты – сделал мой день! А сейчас мне пора, давай.– Он встал, потушил сигарету и направился в сторону торгового центра, оставив меня в не гордом, а, скорее, неловком одиночестве. Я проводил его высоченный силуэт взглядом до дверей, и когда он скрылся в помещении, до меня внезапно дошёл смысл его слов. Через секунду на всю улицу раздался громкий, гогочущий смех, прерываемый звуками умирающей чайки. Я не мог остановить эту волну глупого смеха, льющуюся из меня, а потому не противился ей. Парочка прохожих, непонятно откуда взявшихся поблизости уставились на меня, как на душевно-больного… «Как бы не вызвал кто наряд полиции или скорой из-за этого шума»,- нервно подумал я, наконец успокоившись. -Это ещё кто чей день «сделал»,– ухмыльнувшись, проговорил я полушепотом. Внезапно я посмотрел на часы, и походкой деловой утки засеменил на работу, даже и не подозревая, что меня провожает пара ярко-голубых глаз, блестящих весельем. Остаток своего рабочего дня, с удивлением, прошёл гладко и весело. Приподнятое настроение не покидало меня до конца смены, а коллеги, которые не так уж и часто, но общались со мной, были приятно удивлены моему веселью и воодушевлению. Спускаясь по лестнице в сторону выхода, я подумал о том, что ждёт меня: непроглядная тьма пустынных улиц, разбавляемая снежными сугробами. «Вот уж спасибо, уже утром насмотрелся»,– подумал я, нахмурившись. Стоило мне подойти к дверям, как кто-то выходящий из помещения резко распахнул их передо мной, отчего холодный ветер пробрал с головы до пят. «Как бы этот ветродуй не сдул на редкость хорошее настроение»,– немного удрученно подумал я, поёжившись. Внезапно перед глазами промелькнула чужая улыбка, не насмешливая и ехидная, а та, которая способна зарядить энергией на весь день. Бездумно нащупав ручку, я отворил дверь и шагнул в неизвестность. Улица встретила меня не безликой и тёмной, а яркой и полной жизни. На фонарных столбах и некоторых деревьях, совсем недавно стыдливо оголенных и поблекших, висели яркие гирлянды-фонарики. Они переливались разными цветами, среди которых не было ни одного холодного. Звук тишины заменили собой веселые, звенящие голоса взрослых, детей, юношей и девушек. Их лица, обычно омраченные тяжбами будней, приобрели новую эмоцию: то самое нетерпеливое, но радостное состояние, что завтра тебя ждёт выходной. Раскрасневшиеся от холода, но счастливые, они выражали собой то, что я чувствовал сегодня весь день: беспричинную, но такую желанную радость. С неба одна за другой начали падать снежинки, они медленно кружились в одном им известном танце. Свет гирлянд и фонарей падал на них, отчего они переливались, подобно маленьким драгоценным камням. Хотелось, как в детстве, стоять на одном месте и ловить снежинки ртом, забыв обо всем вокруг, возвращаясь в беззаботное детство. Я уже было вытянул кончик языка, но хлопнул себя по лбу, хихикнув и приговаривая: «Ну чего же ты, Лев, совсем размяк за сегодня?». Вернувшись с небес на землю, я достал наушники и поспешно вставил их в уши. Случайно нажав не на ту кнопку, я включил свой утренний плейлист, выражавший всю боль этого мира, но, к собственному удивлению обнаружил, что некогда меланхоличные песни звучали совсем по-другому. Вроде бы текст тот же, и мелодия, но что-то точно изменилось, чего я понять не мог. Мог только чувствовать, как по телу волнами пробегаются мурашки: не от холода, а от непонятно откуда нахлынувшей эйфории. Кстати, по-поводу холода. Где он? Все это время я шёл, ни разу не сжавшись и не надвинув шапку на лоб, зубы не отбивали чечетку, а подпевали в такт песне. «Чудеса – да и только». Вот, собственно, о чем я и говорил, когда на улице становилось хоть чуточку теплее. Или, может быть, стало теплее не на улице, а где-то ещё? По прибытии домой было такое ощущение, словно музыка не покидала меня – из гостиной было слышно, как играет знакомая мне композиция, не громко, но мелодично, даже можно было разобрать какие-то слова. Обожаю, когда родители включают какие-либо песни на виниловом проигрывателе. Раздевшись и прихватив с собой из кухни фрукты и кувшин с водой, я направился в свою комнату мимо гостиной, в которой сидели родители. Мама лежала на диване и читала книгу, наверное, какое-нибудь фэнтези, а папа сидел напротив, в кресле, и рисовал маму – привычное для них дело, когда наступал выходной. -Всем привет!– радостно поприветствовал я родителей, отвлекая от дел, и продолжая движение в свою комнату. -Привет, сынок,– с теплотой в голосе сказала мама в ответ, повернув голову в мою сторону, откладывая книгу на край дивана. -Привет-привет,- не менее радостно, с улыбкой негромко сказал отец, приподнимая голову, но не отвлекаясь от зарисовок. -Как твои дела, дорогой?– с заботой поинтересовалась мама, поглядывая на отца, который так не хотел прерываться от работы,– Ты не будешь ужинать? -Нет, мам, я перекушу фруктами, хочу побыстрее лечь спать,– пройдя в гостиную и продолжая разговор в кругу родных, ответил я маме, спросив в ответ,– А вы ужинали? -Да, мы ужинали, не беспокойся,– подхватил отец наш разговор, увидев строгий взгляд мамы, сложив карандаш и альбом на коленях,– Сильно устал на работе? Ложись спать, Лерка уже во всю спит. Ждала тебя, хотела показать свой новый рисунок, да так и уснула с ним под головой,– с умилением нараспев сказал отец, убавляя громкость музыки. -Завтра посмотрю, не хочу будить ребёнка,– улыбаясь сказал я в предвкушении, что же нового нарисовала Лерка,– Я, пожалуй, пойду, отдыхайте.– с нежностью в голосе произнёс я, любуясь на прекрасное сочетание грации и ума мамы с мужественностью и любвеобильностью папы. -И тебе спокойной ночи,– чуть ли не хором сказали родители, отчего мама захихикала, а папа широко улыбнулся. К моменту окончания разговора отец схватился за альбом, фокусируясь на объекте своего обожания, нанося новые штрихи на холст; мама же продолжала смотреть мне вслед, с широкой улыбкой на лице, отчего стали видны слабовыраженные морщинки в уголках глаз. Папа переводил взгляд с мамы на холст, стараясь запечатлеть и нарисовать все самое тёплое и живое, что присуще его любимой. Завалившись к себе в комнату, единственным источником света в которой была арома-свеча, до сих пор горевшая на столе, наполнив комнату ароматом яблок и вишни, вспомнил утреннюю ситуацию с тем парнем. Перед глазами так и стоял его лик, волосы и глаза. Словно одурманенный опиатами, совсем не мог сообразить, что сейчас нужно сделать. Поставив на прикроватную тумбу кувшин и фрукты, додумался хотя бы переодеться в домашнюю одежду и подготовиться ко сну. После всех процедур завалился на свою просторную, мягкую кровать, глаза так и слипались, но не мог перестать думать о нем. Интересно, когда мы увидимся еще раз, так с этими и некоторыми другими мыслями я уснул.