Превратности любви

      Калерия рассеянно принимала поздравления, всё радовались, что первая пусть и небольшая победа осталась за ней. Прихожане расходились в радостном возбуждении, упирающегося кюре д`Обри потащила к себе семья кузнеца. Священник для видимости сопротивлялся, но вскоре смирился, уж слишком соблазнительная была мысль о рагу из курицы, мягком хлебе и стаканчике другом славного сидра. Калерия отказалась заглянуть к пригласившим её семьям, следовало оказаться в одиночестве и собраться с мыслями.       Приезд инквизитора взволновал её гораздо больше, чем она это показала. Со времен обучения в Академии магии, (так любила называть свою любимую горную школу Верховная ведьма), Калерия вынесла твёрдое убеждение, что Святая Инквизиция орган опасный и беспощадный. В течение жизни она не раз и не два убеждалась в правдивости этого. Сколько «знающих женщин» было погублено, не в пример ей они были образованные, из тех кто закончил Академию. Калерия вздохнула, когда вспомнила своё отчисление, её провели по коридору из всех учениц и преподавательниц Академии.       — Ты никогда не станешь хорошей ведьмой! — гремел голос директрисы. — Думаешь, что твои дурацкие розыгрыши помогут тебе избежать Инквизиции?! Убирайся отсюда!       Калерия поежилась, неприятно вспоминать, хотя последняя хохма была забавной и директриса орала на бедную студентку, в то время как кожа злыдни, переливалась всеми цветами радуги. А все потому что одна светловолосая юная ведьма подмешала в лосьон старой грымзы мочу единорога.       Когда Калерия нашла Сеньон она почувствовала, что наконец дома, еще долго она летала к родителям живущим за Карпатами, уговаривая их присоединиться к ней. Но её мать слишком любила родную деревню, чьей покровительницей была. Они с отцом умерли легко, во сне в один день с разницей в год, сначала ушёл папа, а затем и мама после того как подыскала преемницу. Пятьдесят счастливых лет провела Калерия в Сеньоне, надеясь, что найдёт того с кем ей суждено состариться и вот сегодня её мечта сбылась.       Мама говорила, что когда ведьма встречается своего истинного возлюбленного, то это чувство ни с чем нельзя спутать.       — Словно солнце проглотишь, такое тепло разливается по всему телу и душа поёт, — пыталась объяснить дочери постаревшая Марика.       — Ах, мама у меня было столько любовей, — пожимала плечиками Калерия. — Может быть, я никогда и не встречу истинную.       — Не говори так, — нахмурилась мама. — Я слышала историю про ведьму, которая ждала двести лет, прежде чем встретила своего истинного и вышла за него замуж.       — Ха, и долго она прожила после этого? — спросила иронично непослушная дочь.       — Умерла в родах на второй год, — неохотно ответила мать.       — Ну значит, буду надеяться, что встречу своего мужчину спустя триста лет.       — Калерия!!!       

***

      И вот сегодня это случилось! Обнаружить, что твой истинный возлюбленный, инквизитор, похожий на белую мышь — это слишком жестоко. Калерия дошла до дома, после смерти Плюма, он словно осиротел, ведьма тяжело вздохнула. Вновь на неё опустилось чувство тяжелого, словно свинец, одиночества. Люди её любили и она их, было множество друзей, но вот родных не осталось. Папа и мама покоятся на мирном кладбище в крохотной закарпатской деревушке. Её первый мужчина давно состарился и умер, а последний недавно женился. Всё меняется, только у неё ничего нового: улыбки и смех днём, тоска по ночам. Она сделала пас рукой и в центре правой ладони зажегся светящийся шар, который озарил помещение. Как пусто! Калерия сжала ладонь и погасила пламя. В такой вечер лучше всего заглушить тоску вином, но пить в одиночестве не хотелось. Ещё это нелепое платье, которое она надела, чтобы поддразнить инквизитора! Тут в голове Калерии созрела одна мысль, она свитом подозвала метлу, щелчком пальцев открыл дверь и вылетела в залитую лунным светом ночь.       

***

      Аим молился, какой сегодня был нелепый вечер, как ему было стыдно за себя. Позволить унизить инквизитора толпе жалких деревенских бездельников и одной ведьме! Он сам себя не узнавал и почему его вообще волнует, что о нем подумали эти люди?! Он продолжил шептать молитву стоя на коленях и ударяя себя время от времени с силой в грудь. Его великая вина, что он позволил чувствам затуманить разум, что забыл на мгновение о своей миссии, позволяя себе тонуть в её синих глазах и считать веснушки на молочно-белой коже. Закончив с покаянной молитвой, он налил в таз для умывания ледяной воды, намочил в ней полотенце и, скинув белье несколько раз с остервенением, обтерся. Почему ему показалось, что она пахнет карамелью и песочным печеньем? Она стояла рядом и от неё исходил едва заметный пленительный аромат, такой сладкий, что вызывал ток слюны. Неужели ведьма нащупала одну из его постыдных слабостей? Аим был тайным сладкоежкой и стыдился этого.       Закончив с обтиранием он надел чистое белье, надо будет завтра поинтересоваться есть ли подходящая баня в деревне и найти толковую прачку. Возможно из-за сегодняшнего соблазна, ему было душно, Аим приоткрыл окно, пусть ночная прохлада выстудит неподобающие мысли. После этого инквизитор лег на голые доски и вскоре крепко уснул. Клетка с голубями, накрытая черной тканью мирно лежала на крышке сундука. Внизу сытый и довольный кюре д`Обри пробирался в свою новую спальню. К счастью священник договорился, что завтра ужинает у старосты, кажется он нашёл способ обойти строгие ограничения инквизитора. Оставленные Аимом краюху хлеба и стакан воды, священник убрал от греха подальше. Вскоре он разместился на родной перине и мирно захрапел.       

***

      Калерия заливала одиночество в любимой таверне, как славно, что сестры Плантен додумалась открыть это заведение для ведьм на вершине Пиренеев. Музыку здесь играли эльфы-трубадуры, вино и брагу поставляли с виноградников в Бонне. И главное никакого осуждения, только не наткнуться бы на бывших соучениц по Академии. Но в этот вечер Калерии везло, таверна была почти пуста, ведьма заказала бутылку вина и пару перепелок. Вкусная еда, приятная музыка, сладкое вино, всё это настроило женщину на особый лирический лад. Вспомнился её первый кавалер, лихой цыган, который уговаривал Калерию бросить всё и отправиться вместе с его табором путешествовать по свету. Любовником он был горячим и одаренным, с тех пор она выбирала мужчин похожего типажа: смуглых, курчавых и коренастых. Ей нравилось заниматься любовью, дарить радость себе и другому, а вот всё что следовало потом: объяснения и расставания, вызывали лишь скуку. Сколько упреков она выслушала, страшно даже вообразить. Почему-то любой кому она отдавалась считал, что имеет на неё права после случившегося, но Калерия быстро объясняла эту ошибку. Кто посообразительней смирялся, а упрямые страдали. Но разве в том её вина, что полюбить она сможет только раз и еще не встретила того самого. Вернее не встречала до этого вечера. Калерия пила вино, с аппетитом жевала перепелку, а мысли в затуманенной голове уже сбились на игривый лад.       А он хорош, такой высокий и широкоплечий, ей нравился развитый плечевой пояс и мощная грудная клетка у мужчин. Правда, такие дылды редко её привлекали, но Калерии определенно приглянулся его нос. Опыт подсказывал, что существует некоторая зависимость величин носа и другой части тела. Женщина счастливо засмеялась, к ней подошла одна из сестер Плантен, кажется Амелина.       — Всё подруга, с тебя хватит, — сказала она, забирая вторую бутылку с недопитым вином.       — Но, я же заплатила, — заплетающимся языком проговорила ведьма.       — Ну, уж нет, после твоей последней пьянки, мы еле уговорили троллей оставить нашу таверну в покое! — Амелина сурово сжала губы. — Иди-ка ты подобру-поздорову домой.       — Какая злая публика, — Калерия поднялась на ноги и свистнула метлу.       Полет немного отрезвил её, но не до такой степени, чтобы совершенно изгнать мысли об инквизиторе. Надо же упакован в сутану, как сыр в черную бумагу! Вот бы посмотреть достаточно ли он созрел. Пьяно хохотнув она повернула метлу в сторону дома священника.       

***

      Инквизитор пробудился от того, что где-то стукнули створки окна и послышался какой-то глухой звук как при падении, а потом раздалось тихое ругательство. Он открыл глаза, но даже его натренированное тело не смогло среагировать достаточно быстро. В воздухе взвились лучи, которые мгновенно опутали его запястья и щиколотки приковывая несчастного к кровати. В лунном свете он увидел пошатывающуюся ведьму, которая была всё в том же черном платье, но уже без островерхой шляпы.       — Ты! — почему-то шепотом прошипел Аим.       — Ну, я, — ведьма слабо хохотнула, затем дунула в его сторону.       Инквизитор почувствовал, что его уста словно склеились между собой, а язык безвольно прилип к небу. Он беззвучно забился в путах, словно рыба бьющаяся о лёд. Калерия усмехнулась и подошла ближе, инквизитор был в одном нижнем белье.       — Надо же, — усмехнулась она. — Я думала и исподнее у вас черное, а оно белое.       Аим что-то возмущенно промычал, напрягая все силы, чтобы освободиться. Но онемевший он не мог произнести отражающих молитв! А ведьма подошла совсем близко и провела указательным пальцем от его щеки и ниже по шее спускаясь к груди. Он замер, впервые его касалась женщина, страшное подозрение закралось в душу инквизитора. Быть может она вовсе и не убивать его пришла, хотя уж лучше бы убила! Он собирался на рассвете послать голубей, чтобы прислали отряд для взятия под стражу и приведения в исполнение приговора. Но не успел! Вспомнились закончившиеся пластины, вот глупец следовало в первую очередь обезопасить помещение в котором спишь! Но справедливости ради стоит заметить, что он никак не ожидал такого нападения.       Калерия хлопнула в ладоши и платье само соскользнуло с неё, обнажая головокружительную наготу. Аим почти против своей воли приподнял голову, чтобы лучше её видеть. Как он и полагал груди её были крупны и упруги, талия тонка, а бедра круты и округлы. Он забыл, что хотел кричать и на мгновение ослабил сопротивление завороженный двумя восхитительными полусферами. Калерия несмотря на алкогольный дурман постаралась как можно более соблазнительней подойти к нему. Аим видел, что её походка нетверда и судя по характерному запаху понял, что она пьяна. Вернулась воля к сопротивлению, он вновь задергался. А ведьма между тем второй раз хлопнула в ладоши и инквизитор ощутил прохладу на коже, его одежда волшебным образом испарилась. Если бы мог он бы кричал от ужаса! Хотя вскоре его нос учуял под алкогольными парами всё тот же сладкий аромат горячей карамели. Аим прекратил сопротивление, тем более его неразумная плоть уже вовсю восстала. Ведьма призывно улыбнулась.       

***

      На следующее утро инквизитор проснулся с тяжелой головой, вопреки кошмарному сну был он одет и не связан. Хотя в теле ощущалась некоторая приятная слабость и опустошение. Аим поднялся на ноги и подошёл к столу, где лежало готовое донесение в инквизиционный Совет. Сегодня он уже не был уверен, что нужно срочно вызывать отряд, надо было собрать дополнительные доказательства. Да, определенно это было в интересах следствия. Что же до бесстыдного сна, то это не иначе как злой морок, наведенный ведьмой. Но ничего Аим выведет чертовку на чистую воду, пока же он разорвал донесение, снял ткань с клетки и подвесил её снаружи, пусть голуби порадуются солнцу и цветению персиковых деревьев.       

***

      Калерия проснулась у себя, голова неприятно гудела, как жаль, что эту боль унять можно лишь крепким бульоном с травами. Она смутно припоминала как пила в таверне сестер Плантен, потом летела и холодный ветер приятно бил в разгоряченное лицо. А потом… Голова болезненно запульсировала. Ведьма сжала виски. Да, быть того не может! Не могла она вчера завалиться к спящему инквизитору и вынудить того заняться с нею любовью! Нет, не могла! Хотя в глубине души Калерия была вынуждена признать, что могла, ещё как могла.