Это за окном рассвет

Злосчастные сокровища отняли у команды многое количество людей, многие получили те или иные увечья. Состояние руки капитана Смоллетта постепенно становилось лучше, но уважаемый им доктор Ливси все еще настоятельно рекомендовал не двигать ею вовсе. Проложением обратного маршрута и наложением отметок в судовом журнале Дэвид и Александр занимались вместе, а иногда к ним присоединялся сквайр Трелони. Джон, бывало, переведет взгляд на Ливси, а сердце так и замрет в груди, а Дэвид оборачивался и смеялся, розовея. Трелони улыбался в ответ. Они были близкими друзьями, казалось, всю жизнь; экспедиция сблизила товарищей еще более. Джон, конечно отдавал себе полный отчет в том, что, наверное, Дэвид ему гораздо больше, чем друг, но всячески это отрицал: ведь любить мужчину, даже если ты холост, — это смертный грех! Сквайра часто мучили эти тяжкие мысли: он жил мечтаниями, что все может оказаться взаимным. А иногда он вспоминал случайные прикосновения этого черноглазого доктора, мимолетные объятия и переглядки. Глаза у Ливси затягивали в себя, как черная дыра и были глубоки, словно Марианская впадина. И вроде Трелони умеет плавать и очень хорошо — так почему же сейчас он тонет, вспоминая пучину этих невероятно темных глаз? — Джон? Мне кажется, Вы опять отвлеклись, — заметил Ливси, держа вилку в руке. — А? — Трелони выпрямился и посмотрел по сторонам. Вся оставшаяся команда с интересом взирала на него. — Извините, джентльмены, задумался. "Интересно, о чем же Вы задумались, мой прекрасный товарищ", — проскользнуло в голове у Дэвида. Трапеза завершилась довольно быстро. После нее все разошлись по своим каютам, стали готовиться ко сну. Александр зашел к Дэвиду, дал инструкции по журналу, и, довольный очередной возможностью отдохнуть, почти вприпрыжку ушел к сходному тамбуру, где расположился еще в начале экспедиции. Ливси послушно начал заполнять бумаги, аккуратно выводя буквы пером и попутно куря трубку. "14 мая 17.. года. "Испаньола" вышла из порта в Портобело. Следующая остановка — непосредственно Бристоль. Ветер попутный", — эти и еще некоторые характеристики доктор занес в журнал и отметил пройденное за уже прошедший день расстояние. Пребывая за работой, он и не заметил, что за иллюминатором уже рождался новый день. Встающее солнце окрасило море и небо в яркий апельсиновый цвет. Выходит, Ливси опять не ложился спать, а сути ложиться сейчас не было — час-два, и начнется обычная дневная рутина. Размышления доктора о тяжести жизни прервал вежливый нежный стук — почерк Джона Трелони. — Да, войдите, — на улыбке проговорил Ливси. Он не ошибся. В комнату, аккуратно открыв дверь, вошел сквайр. — Вы не спите, Дэвид? — Как видите, Джон, — улыбнулся Ливси. Трелони присел рядом с товарищем, оперся руками о край койки, ноги расставил широко и доверчиво посмотрел на друга. — Как Вы? — Вполне неплохо, я очень хорошо выспался. — Не пытайтесь мне врать, пожалуйста. Ложь довольно неприятна, — поморщился Джон. — Вы ведь даже не ложились. — А откуда Вы знаете? — Дэвид удивленно вскинул брови. — Я же сплю через стенку с Вами. Обычно Вы тихонько посапываете во сне, а сегодня я этого сопения не слышал. — А Вы слушали? — усмехнулся Дэвид. Трелони густо залился краской. — Вот Вы знаете, мой дорогой друг, что такое любовь? — спросил он после минутного молчания. — Любовь... Я не могу объяснить, Джон. — А я могу. — И что же это? — заблестели надеждой глаза Ливси. Сердце Трелони как шальное запрыгало в груди. Сейчас он или станет самым счастливым человеком планеты, или все испортит. — Это Вы, Дэвид, — выдохнул он. — То есть? — улыбнулся доктор, стянув напудренный парик с головы и обнажив густые коротко остриженные черные волосы. — Я люблю Вас, — Трелони поднял неуверенный взгляд и тут же оказался зажат крепкими объятиями. — Я запомню этот рассвет навсегда, Джон...— Ливси потянулся за поцелуем. Ему ответили. Кратко и невесомо, зато нежно и со всей любовью. А на палубе уже прозвучал голос Александра, призывающий в камбуз, на завтрак. — Идемте же, Дэвид, друг моего сердца! — улыбнулся Трелони. — Идемте. Оба вспоминали тот день с благоговением и с особым счастьем восхваляли Бога, за то, что он смог свести их. И видимо, не такой уж это и грех, раз сама судьба пожелала окончить страдания джентльменов.