Когда я оставила тебя

      Вся его квартира наполнена моими следами. Вся его квартира хранит наши воспоминания. Вся его гребанная квартира, от которой меня уже тошнит. Я выкидываю в мусорный мешок рамки с нашими совместными фотографиями. Выбрасываю и свои вещи. Я больше не могу оставаться здесь, мне хочется бежать так далеко, как только возможно.       Я снова чувствую себя восемнадцатилетней девочкой, застрявшей и уставшей. Только мне уже двадцать три. И последние пять лет я провела в отношениях с парнем, которого любила. И, не уверена, что перестану когда-нибудь.       Со рвением и отчаянием я собираю все свои вещи. Мне кажется, что если я остановлюсь, то упаду и буду отчаянно плакать от боли. От того, что всё это происходит. От того, что наши отношения превратились в бесцветное пепелище. От того, что рваная рана, которую он нанес своими же руками, слишком сильно кровоточила.       — Я спрашивала! Я спрашивала у тебя пять гребанных лет назад! Ты сказал, что любишь. Где твоя любовь, Амрит? Где?! — кричу я. Он даже не двигается. Лишь сидит на краю кровати, пока я собираю осколки нашей жизни. — В кого ты превратился? Как ты мог такое сказать? О нашем ребенке!       — Ты уходишь? Уходи молча. — Это всё, что я слышу. Он даже не смотрит на меня.       — Тебе плевать? — Я взмахиваю руками. — Конечно! Ведь это не из тебя выскабливали ребенка. Не ты через это проходил! Где ты был, Амрит? Где ты был, когда я лежала в больнице?       — Ты даже не знала.       — Думаешь, от этого становится легче? — Я пытаюсь не плакать. Честно сдерживаюсь из последних сил. — Как ты вообще себя выносишь? — выплевываю, словно яд.       — Просто уходи. Ты же хотела этого, да? Так уходи, — он поднимается. — Чтобы я не сказал — ты используешь это против меня. Обвиняешь. В чем? В том, что я не горюю по тому, о чем даже не знал? Мне жаль, ясно? Жаль, что это случилось.       — Это? Выкидыш! Я потеряла нашего ребенка!       Я пинаю мусорный мешок. Планирую оставить это всё здесь.       — Я ухожу. Навсегда. Я найду того, кто будет любить меня. Того, кто захочет семью со мной. Того, кто не будет тобой.       — Где выход, ты знаешь.       Я ухожу из его квартиры. Не помню, как дохожу до своей, толкаю дверь и просто падаю на пол, громко рыдая. Его равнодушие, подобно холодному лезвию, разрезает меня. И это оглушающе больно. Я не могу. Я больше не могу это выносить.       Со дня, когда я оказалась в больнице с кровотечением, прошло несколько недель, и это были сложные дни для нас. Я провела их в постели, оставила на Рэйтане все агентство, бросила свою жизнь. Я пыталась понять. Пыталась осознать.       В то время, как для Амрита ничего не поменялось. Он продолжал делать то, что делал. Жить так, как жил до этого. Пока мой мир был развален на части.       Тот факт, что я не знала о своей беременности, не меняет того, что я чувствовала боль. И горевала. И страдала.       Мы развалились на части. Всё, что было так скрупулезно построено, песчинка за песчинкой возведено, теперь сожжено. Всё было сломано. Безвозвратно. Я знала, что не прощу его за эту жестокость. За то, в кого мы превратились за эти недели. За то, что все падало, а он не попытался поймать.       Уходить тяжело, но оставаться и продолжать барахтаться в этом — совсем не то, чего я хочу.       Я лежу на полу в своей квартире, и думаю - думаю - думаю.. Вспоминаю нашу первую встречу, то как легко и просто всё было.       Жмурюсь и плачу. Хочу никогда не встречать его. Хочу отмотать всё назад. Вот, он заходит в лифт, а я поднимаюсь по лестнице. И мы не застреваем. Мы не идем в бар.       И я не влюбляюсь в него.

***

      Я яростно выплескиваю все накопившиеся чувства в свой дневник. Вокруг меня коробки, там все, что напоминает о нем.       Это целая квартира. Каждый квадратный метр. Тут мы целовались. Тут занимались сексом. Тут он приклеивал стикеры для меня, прежде чем уехать на работу в свою строительную фирму. Разные стикеры. Признания в любви. Шутки. Криво нарисованные сердечки. Все было пропитано им.       Я пишу, быстро, сбивчиво, не поспеваю за своими мыслями. Пишу и пишу. Мне нужно избавиться. Мне нужно опустошить себя. Я не хочу этого чувствовать. Я ничего не хочу чувствовать. Хочу все отключить. Всё забыть. Избавиться. Стереть. Удалить. Все, что связано с ним — в топку.       Лима находит меня, когда я заклеиваю скотчем коробки.       — Что ты делаешь? — спрашивает она, опускаясь напротив меня. Ее взгляд мягкий и жалостливый. Меня тошнит. Тошнит. Тошнит! — Мала?       — С этого дня, — начинаю я и прерывисто вздыхаю. — С этого дня мы не говорим о нем. Ты не упоминаешь его имя. Я не хочу знать, что происходит в его жизни. Я ничего не хочу знать, понятно? Видеть его я тоже не хочу.       — Что случилось? — Она мягко берет меня за руки. Я больше не могу плакать.       — Мы расстались. Навсегда.       Лима вздыхает. Толкает коробку в сторону и притягивает к себе. Я рыдаю в ее руках.       — Забери это все. Сожги. Выкинь. Мне плевать. Просто позволь мне притвориться, что его никогда не было, ладно?       — Все, что ты хочешь, малыш. — Она гладит меня по волосам. — Я всегда с тобой.       — Я люблю тебя, Ли, — судорожно всхлипываю.       Когда она уезжает с коробками, я остаюсь одна. Дневники, хранители последних лет, укоризненно смотрят на меня. Я так сильно ненавижу их, что хочу сжечь. Вместо этого я вырываю последние листки и прячу их.       И тем не менее... Легче не становится.

***

      Я пытаюсь. Возвращаюсь к работе, засиживаюсь в офисе допоздна. Хочу заставить свой мозг всё забыть, а свое сердце ничего не чувствовать. Но всякий раз, когда я лежу в своей постели ночью, я рыдаю.       Я разбита. Растоптана. Уничтожена. Все, что было построено раньше, превратилось в пепел. Мы с ним больше не идеальная комбинация. Не та влюбленная парочка, от которой всех тошнит.       Я чувствую нас двумя незнакомцами. Между нами огромная пропасть, которая ширится и множится с каждой секундой. Чем быстрее я бегу от него, тем ближе оказываюсь к краю.       Я ощущаю себя сломанной. Дефектной. Мне кажется, что я никого и никогда не смогу полюбить, потому что я все еще люблю Амрита. Потому что мое сердце разбито до мелкой крошки. Потому что я действительно так сильно люблю Амрита, что это сводит с ума.       Пять лет. Пять абсолютно счастливых, прекрасных и радостных лет закончились тем, что я ушла в слезах, оставляя ему свое сердце. Оставляя его. И я никогда не думала, что нечто подобное случится с нами. Мы были несгораемыми. Пуленепробиваемыми. То, что мы построили, казалось мне несокрушимым. Казалось, что ничто и никогда не сможет отбросить нас по разные стороны.       Но вот они — мы. Стоим напротив друг друга, смотрим сквозь ледяную стену непонимания. И мне хочется кричать и крушить все вокруг.       Потому что, потеряв ребенка, я потеряла и Амрита. Я знала, что могла простить ему многое. Слишком многое. Но не это обжигающее равнодушие.       Я чувствую себя Беллой Свон, только вместо того, чтобы сидеть у окна, я погружаюсь в работу с яростным усердием. Моя квартира больше не ощущается домом и безопасностью, и иногда я снимаю номер в отеле, чтобы выспаться.       Потому что возвращаясь в квартиру, я вижу призраков. Он в каждом сантиметре. Везде, куда ни глянь. Даже если выкинуть все вещи. Выкинуть мебель. Оставить голые стены. Все пропитано им. И меня тошнит. От боли, отчаяния и сожаления.       Я так сильно хочу стереть все это из своей памяти. Молюсь Богу, в которого не верю, умоляю Его избавить меня от этой ноши. Эти вагоны — их слишком тяжело тащить за собой. Эти цистерны боли внутри меня выплескиваются смертельным ядом под кожу. Я чувствую себя скорее мертвой, чем живой.       Вот бы кто-то наложил на меня Обливиэйт. Вот бы вытащить Амрита из своего сердца.

***

      Сана заболевает. Я подменяю ее за стойкой администратора, параллельно разбираясь с некоторыми договорами.       То, с каким упорством я игнорирую тот факт, что Амрит Дубей подарил мне эту компанию, достойно оваций.       — Привет? — слышу я голос возле стойки и резко поднимаюсь. — Я записан на встречу к Амале Басу.       — Киллиан Лайтвуд? — Я слегка прищуриваюсь. Он кивает. — Кофе, чай, воду? — спрашиваю я, выходя из-за стойки. Он отрицательно качает головой. — Хорошо, следуй за мной. Я сегодня здесь заменяю всех. Возможно, придется подменить даже уборщицу.       — Ты Амала? — спрашивает он, слегка удивленно, как мне кажется. Я только пожимаю плечами и веду его в свой кабинет. Замечаю Рэйтана сквозь стеклянные двери. Он говорит по телефону, хмурясь.       Мое агентство слишком плотно сотрудничает со строительной компанией Амрита, и Рэйтан забрал себе все взаимодействие с ними. Я не могла разорвать наш контракт без убытков. И без личной встречи с Амритом. А видеть его — последнее, чего мне хотелось.       Я не видела его с того дня, когда бросила полтора месяца назад. И планировала не видеть еще больше. До конца своей жизни, если быть честной.       Киллиан садится в кресло для посетителей. Я занимаю свое место за столом, достаю приготовленный заранее договор об оказании риелторских услуг.       — Итак, мистер Лайтвуд, вы хотите продать дом и приобрести квартиру. Верно?       — Можно просто Киллиан. — Он качает головой. Я сдержанно улыбаюсь. — Да, все верно.       — Поздравляю, вы обратились к профессионалам. — Я пытаюсь пошутить, протягивая договор. — Ознакомьтесь и подпишите. Я дам вам пару минут.       Киллиан приступает к чтению, я беру свой телефон, проверяю сообщения. Face ID не срабатывает и мне приходится вводить пароль. Мое сердце сжимается, потому что это год рождения Амрита. И я все никак не могу поменять его. Проще выкинуть телефон. Моя рука так же не поднимается удалить все фотографии. Я просто игнорирую существование некоторых функций телефона.       Отвечаю маме, обещая приехать к ней на ближайших выходных. Отправляю Лиме набор гневных эмоджи, когда она спрашивает про Тиндер, который она все еще заставляет меня установить. Лима думает, что мне станет легче, если я начну трахаться с другими и пойму, что член Амрита не единственный в этом мире.       А я не могу даже представить себе, что пойду на свидание с кем-то другим. Это все еще ощущается предательством.       — Готово. — Киллиан протягивает мне подписанный договор.       — Отлично. — Я убираю свой телефон. — Итак, я подготовила несколько вариантов квартир. Их можно посмотреть в будние дни или в выходные. Я могу в любое время.       — На выходных было бы удобнее.       Я делаю пометку в своем рабочем планшете.       — Отлично. Мы также подготовили несколько рекламных постов про продажу квартиры. На самом деле, у меня есть одна семья, которая ищет дом, вроде того, что вы продаете, и я пообещала им обсудить с вами возможность просмотра. Они платят наличкой и сразу, никаких кредитов. Эта семья даже готова доплатить двадцать процентов от стоимости дома, чтобы вы быстрее согласились.       — Ох, вау. Я не думал, что все будет так быстро. — Он выглядит шокированным.       — Вы обратились к профессионалам, Киллиан. Мы достаточно работаем на рынке недвижимости.       — Вы просто были первыми в поиске гугла.       — Значит, я не зря плачу отделу маркетинга и рекламы. — Я усмехаюсь. — Вышлю на почту вам несколько вариантов квартиры под ваши запросы. Что насчет просмотра дома? В эту субботу?       — Я думаю, да. Мне подходит.       Я протягиваю ему свою руку.       — Тогда договорились. Я позвоню вам в пятницу и мы подберем удобное время.       — Спасибо, мисс Басу.       — Можно просто Амала.       Он улыбается мне. Я пытаюсь заставить свои лицевые мышцы двигаться.

***

      Я плачу в своей машине двадцать минут, прежде чем войти в родительский дом. Киран почти сбивает меня с ног, сбегая на тренировку по футболу.       — И тебе привет, братишка! — кричу я ему вслед.       — Я опаздываю! — Он даже не оборачивается, запрыгивая на свой велосипед.       Я посмеиваюсь. Хоть что-то осталось неизменным.       Мама встречает меня теплыми объятиями. Поглаживает по спине.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, и этот вопрос прорывает плотину внутри меня. Я снова начинаю плакать.       Она уводит меня в мою старую спальню, прижимает к себе, гладит по волосам. А я не могу говорить. Мой голос дрожит, когда я пытаюсь.       — Я потеряла ребенка два с половиной месяца назад, — шепчу я, отстраняясь от нее. Сжимаю покрывало на кровати. — Я думала, что не одинока в своем горе. Я думала, что он страдает тоже. Но для него ничего не изменилось, в то время как для меня это перевернуло весь мир. Я не знала, что беременна. Но когда… сидела на том кресле, все, о чем я могла думать — ребенок, которого я никогда не увижу. Как он мог оставаться таким равнодушным? Почему ему было плевать, мама?       — И ты ушла? — мягко спрашивает она, поглаживая мое плечо.       — Да, — я киваю, пытаюсь вытереть слезы. Мама опережает меня. Проводит своей теплой ладонью по моей щеке. — Как я могла остаться, мама? Прожить с ним свою жизнь? Любил ли он меня когда-нибудь? Я не могу перестать об этом думать. О том, что для него все всегда было не таким значимым, как это было для меня.       — Мне жаль, моя маленькая чистая девочка, что тебе пришлось пройти через это, — она ласково гладит меня по голове. Я шмыгаю носом.       — Я ждала, что он сделает мне предложение. Ждала, что мы обвенчаемся. Я думала, что наша любовь выдержит все. Почему не получилось?       У мамы нет ответа на этот вопрос.       — Это пройдет, — говорит она, прижимая меня к себе. Целует в волосы. — Я обещаю тебе, скоро не будет так больно.       — Правда?       — Да.       Я верю ей. Другого выхода не остается.

***

      — Зайдешь в гости? — спрашивает Лима, которую я жду в своей машине, возле многоквартирного дома, где они живут с Рэйтаном.       — Я вижу его припаркованную машину, так что воздержусь. — Я сжимаю руль так сильно, что становится больно. Но не больнее, чем перспектива увидеть его.       — Разве ты не хочешь поговорить с ним? — вопрос Лимы тихий.       — Я уеду, если ты продолжишь. Прекрати. Ты пообещала мне.       — Но я вижу, как ты страдаешь.       — Я не страдаю. Меня вообще на свидание пригласили. — Я морщусь от одного этого воспоминания.       Продать дом Киллиана и подобрать ему квартиру мне удалось за пару недель. И после этого он решил пригласить меня на ужин. Я так сильно удивилась, что не нашлась, что ответить. Он почему-то воспринял это за согласие.       — Свидание? — восклицает Лима. — Дай мне секунду, я уже бегу! Рэй, я ушла! — кричит она в трубку.       Я смеюсь и завершаю вызов.       Лима садится в машину спустя две минуты. Она широко улыбается мне. Я пожимаю плечами. Это наша обычная среда. День кофе и пончиков. Старая традиция, которую мы никогда не игнорировали.       Разве что, когда я лежала в постели, пытаясь свыкнуться с мыслью о выкидыше. Но тогда я врала о гриппе.       Я не знаю, почему я никому, кроме мамы, не могу это рассказать. При мысли об этом, мое горло сжимается, а язык немеет.

***

      Так странно, спустя два месяца после разрыва пятилетних отношений собираться на свидание. Я укладываю волосы, надеваю платье. Подкрашиваю ресницы и губы. Мой образ выглядит слишком небрежно для свидания. Но мне, в общем-то, плевать.       Я собираюсь сходить на это свидание и уйти через час. Я не планирую задерживаться. У меня нет сил для новых отношений.       Беру свою сумочку, бросаю туда телефон, надеваю туфли и открываю дверь. Мое сердце останавливается. Амрит стоит на пороге своей квартиры. Смотрит на меня. И вся моя фальшивая броня осыпается у моих ног.       Мне больно на него смотреть. Больно его видеть. Больно думать о нем. Все, что связано с ним — до хруста костей больно.       И теперь он стоит напротив и прожигает меня своим манящим взглядом. А я хочу упасть и плакать.       Но вместо этого лишь закрываю свою квартиру и иду к лифту. Я не собираюсь возвращаться к нему. Я бросила его. Он оставил внутри меня настолько глубокую рану, что потребуются годы, прежде чем я смогу оправиться от этого.       Долгие годы.       Киллиан ждет меня возле своей машины. То, как он смотрит на меня, ничего не трогает во мне. Я чувствую всепоглощающее равнодушие. И кажусь сама себе дефектной еще больше.       Он открывает дверь своей машины. Я оборачиваюсь. Амрит стоит на ступенях крыльца, засунув руки в карманы своей куртки.       Я заставляю себя улыбнуться Киллиану, кладу руку на его плечо и благодарю.

***

      Ужин проходит спокойно. Киллиан достаточно приятный собеседник, я заставляю себя улыбаться. Пытаюсь быть милой.       Когда он на прощание целует меня в щеку, это чувствуется предательством. Словно я изменяю. Но я не изменяю. Я же бросила Амрита.       Поднимаюсь на лифте обратно в квартиру, но, когда пытаюсь открыть дверь, она оказывается незапертой. Я медленно вхожу в квартиру. Амрит бесцеремонно сидит на моем диване.       — О, ты уже вернулась. — Он усмехается. — Как прошло свидание?       — Он пригласил меня на второе, и я согласилась. — Снимаю туфли. — А теперь проваливай из моей квартиры.       — Ты не вернешься? — спрашивает он, поднимаясь. Его вопрос бьет. Я дергаюсь.       — Нет.       Он подходит ко мне. Я пытаюсь сопротивляться, но когда он обхватывает моё лицо своими ладонями, прижимается своим лбом к моему, сгорбившись, мое сердце трещит. Я чувствую горечь в горле. Взгляд мутнеет.       Я не могу. Не могу. Не могу. Не могу. Не могу!       Я не могу позволить ему вернуться. Забыть. Притвориться, что ничего не случилось. Не тогда, когда я пытаюсь вычеркнуть его из своей жизни. Не тогда, когда я пытаюсь двигаться дальше, совершая маленькие шажки.       — Ведьмочка. — Его голос хриплый. Я сглатываю. — Прекрати. Вернись ко мне. Ты знаешь, что я люблю тебя.       — Я больше не уверена в этом. — Я прикрываю глаза. — Пожалуйста, уйди.       — Я дал тебе пространство. Время, чтобы подумать. — Его губы так близко. Его голос полон боли. Но я не могу поверить ему. Нельзя. — Вернись ко мне. И я отдам тебе все. Хочешь детей? Будут. Я сделаю все, что ты хочешь, Амала. Пожалуйста.       — Нет, Амрит. — Я даже не двигаюсь. Не открываю глаза. Не могу смотреть на него. Я точно поддамся.       — Я люблю тебя. Только тебя.       Я хочу сказать «да». Мое сердце кровоточит. Каждый мой гребанный атом стремится к нему. Каждая клетка. Но я заставляю себя не двигаться.       — Это было слишком больно, чтобы я могла тебя просить.       — Что я должен сделать, чтобы ты простила меня? Чтобы ты вернулась ко мне?       — Ничего. Тебе ничего не нужно делать, потому что я никогда не прощу тебя. Никогда не вернусь.       Проходит несколько долгих минут, кажущихся часами. Он отступает и уходит.       Я хочу кричать. Умолять его остановиться. Умолять задать мне этот вопрос еще раз.       Но не делаю ничего.

***

      Киллиан добивается меня. Я соглашаюсь на свидания с ним, чтобы избавиться от чувств к Амриту. Чтобы прогнать его из своей головы.       Проходят месяцы. Я успешно притворяюсь, что мне больше не больно. Когда мне больно каждую секунду.       Наше первое совместное Рождество проходит в доме моих родителей. К декабрю мне становится легче притворяться. Я привыкаю к Киллиану. К его поцелуям, к сексу с ним. К тому, что я практически переезжаю к нему.       Он стабильный. Он хочет семью. Хочет детей. Хочет всего этого со мной.       Когда с ужином покончено, Киллиан просит минутку внимания. Почему-то я знаю, что он сделает.       Но когда он опускается на одну колено, с кольцом в красной коробке, мое сердце ломается ещё больше. Я смотрю на него — мужчину, которого я совсем не люблю. Смотрю на мужчину, который вопреки всему любит меня, даже если я — эмоциональный инвалид.       Мама, папа и Киран смотрят на меня. Киллиан мягко улыбается.       Я не могу сказать «нет», даже если очень хочу этого.       Все кажется таким неправильным, когда он надевает кольцо на мой палец. Оно слишком тяжелое для моей руки. Слишком яркое. Слишком. Все это — слишком.       Но я не подаю вида. Я целую его. Улыбаюсь. Пытаюсь убедительно играть свою роль.

***

      Я сижу на заднем дворе. Кутаюсь в свое пальто. Папа включает свет на крыльце и смотрит на меня.       — Мне кажется, ты не очень-то счастливая невеста, — говорит он, садясь рядом. Я натянуто улыбаюсь ему. Мои губы болят от того, что я заставляю их двигаться. — Поделишься со мной своими мыслями?       — Это правильно. Выйти за того, кто любит тебя — Пожимаю плечами. — Киллиан любит меня.       — А ты его?       — Нет. Не так, как он того хочет и заслуживает. И я достаточно ненавижу себя за то, что использую его. Но я знаю, что я никогда не смогу его полюбить так, как любила Амрита.       — Ты уверена в своем ответе?       — Я не знаю, пап. — Я шмыгаю носом. Папа утягивает меня в свои теплые и медвежьи объятия.       — Мы с мамой тебя очень любим. И желаем только счастья.

***

      Лима прищуривается, когда я протягиваю ей свою левую руку. Потом широко улыбается.       — Я так и знала. — Она сжимает мою руку. — А где Амрит? Такие новости обычно сообщают и жених, и невеста.       — Я выхожу замуж за Киллиана.       — Блять. — Она поднимается. Начинает ходить из стороны в сторону.       — Пожалуйста, не осуждай меня за то, что я пытаюсь двигаться дальше.       — Ладно. — Она вздыхает. Пытается выглядеть веселой. — Надеюсь, я подружка невесты?       — Не знаю. — Качаю головой. — У меня есть другие лучшие подруги?       — Нет. Только я.       Она улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Не так я себе представляла объявление о помолвке.       — Ты можешь забрать мой телефон и выкинуть? — спрашиваю я, доставая телефон. Мой новый лежит на столе.       — Хорошо. — Она кивает и забирает старый телефон, который я выключила. У меня так и не поднялась рука удалить старые фотографии и переписки. Я даже не сменила пароль.

***

      Я запираюсь в ванной Киллиана, включаю воду и сажусь на пол. Плачу. Через несколько дней я выйду за него замуж. Когда я совершенно этого не хочу. Мне хочется сбежать. Хочу вернуться к Амриту. Кажется, я смогла бы его простить.       Причина, по которой я ушла, все еще кажется веской. Но его слова в нашу последнюю встречу, после моего первого свидания с Киллианом, звенят в моих ушах. Крутятся в моей голове. Он дал бы мне все, чего я хочу. Ребенка. Свадьбу. Жизнь вместе.       Я знаю, что я была бы с ним счастлива. Счастливее, чем с Киллианом.       Но я также знаю, что не могу повернуть назад. Не тогда, когда я с усердием двигалась дальше от Амрита. Когда я запретила себе любить его, что было совершенно безуспешно. Я любила его.       Я прижимаю колени к груди и плачу, так громко, как только могу. Я не могу выйти замуж за Киллиана. Я не хочу этого делать. Но могу признаться в этом только себе.       Никто не поймет, почему я вообще согласилась. Никто не поймет, почему я встречаюсь с ним.       Я беру свой новый телефон. Номера Амрита там нет, но я знаю его наизусть. Я разрешаю себе набрать его. Разрешаю нажать вызов.       Я жду, пока он ответит. Это последний раз, клянусь я себе. Я просто поддаюсь слабости. Просто хочу услышать его голос.       — Да? — он отвечает. Я просто всхлипываю. — Амала? — спрашивает он. Его голос все такой же мягкий. Он все так же произносит мое имя, будто перекатывает конфету на языке. Я могу почувствовать улыбку в его словах.       — Я выхожу замуж в эту субботу.       — Да, я знаю. Ждешь поздравлений?       — Ты любишь меня?       — Разве это имеет значение сейчас? Ты бросишь своего жениха и вернешься ко мне?       — Нет. Не знаю..       — Ты сказала мне уйти. Я ушел.       — Я хотела, чтобы ты вернулся. Ты свел татуировку?       — А ты?       — Завтра пойду. Я должна. Я выхожу замуж за другого.       — Тогда желаю тебе счастья.       Он первым бросает трубку. Я поднимаюсь, подхожу к зеркалу. Задираю свою футболку. На ребрах, над моим сердцем, вытатуирована буква «А». Знак моей любви, от которой я должна избавиться.       Даже если я не хочу.

***

      Это неправильно. Я думаю об этом все утро, пока меня собирают на мою свадьбу. В какой-то момент я ожидаю, что Амрит ворвется в комнату и заберет меня отсюда, уведёт с собой. Но этого не происходит.       И я мну подол своего платья. Папа смотрит так, что хочется плакать еще больше.       Это ошибка. Одна огромная ошибка. Почему я ее совершаю? Почему я это делаю? Кому от этого станет легче?       Я пытаюсь выглядеть счастливой невестой, но моя семья видит, что это лишь бравада. Что это одна сплошная ложь.       Папа ведет меня к алтарю. Я не могу дышать, корсет платья слишком тугой. Я хочу упасть. Хочу сбежать.       Все это — огромная ошибка. Я знаю, но все равно совершаю ее. Наверное, я мазохистка.       Я так сильно ненавижу себя, что хочу содрать свою кожу. Я причиняю боль сама себе. Киллиану. Амриту.       Киллиан ждет меня. На нем черный костюм. Он выглядит счастливым. Я хочу ударить себя. За то, что я делаю с нами. За этот осознанный шаг в никуда.       За то, что мы проведем жизнь, полную страданий.       Я кричу себе: «Уходи», но все равно иду вперед. К Киллиану.       Когда папа передает мою руку ему, я оборачиваюсь на вход. Я почти ожидаю увидеть там Амрита. Я отчаянно желаю этого. Переложить на него это решение. Не делать этого самой. Отдать ему это право сорвать мою свадьбу.       Но его там нет. Как и нет татуировки на моих ребрах. Я начала сводить ее. Избавляться. Как избавилась от всего, что меня связывало с Амритом.       Легче не становилось.       Священник произносит свою речь. Киллиан произносит свою. Все ждут моей очереди.       — Я… я просто счастлива с тобой, Киллиан, — говорю я. Ложь. Лгунья. Я — просто сука. Но Киллиан верит мне. Улыбается еще шире. Я не могу заставить свои губы двигаться. Но тем не менее я произношу: — Я люблю тебя.       Ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь.       Я не люблю его. Мое сердце находится за километры от этого места, в руках другого человека. Я никогда не смогу дать Киллиану то, чего он хочет. Потому что я люблю другого. Потому что я всегда буду любить другого. Не Лайтвуда.       Но Киллиан любит меня. И почему-то это весомее моих собственных чувств. Почему-то это важнее моей боли. Почему-то это сильнее фразы “Вернись ко мне” от Амрита. Сильнее меня.       Потому что я позволяю его любви излечить меня. Потому что я хочу излечиться. Потому что я оставила Амрита. Потому что я никогда не смогу к нему вернуться. Он никогда не будет моим больше.       Вот почему я выхожу замуж за другого. Вот что я говорю сама себе.       — Киллиан Лайтвуд, готовы вы ли взять в жены Амалу Басу?       — Да. — Его голос наполнен счастьем.       — Готовы ли вы, Амала Басу, взять в мужья Киллиана Лайтвуда?       — Да.       И это как приговор. Но это мой выбор. И я надеваю кольцо на палец Киллиана. Клянусь ему в верности. Клянусь в любви.       Но не люблю. И никогда не буду.