Существует ли жизнь без любви?

Казалось что белые стены больничного крыла сужались, пытаясь раздавить тонкую фигурку, сидящую на кровати не шевелясь. Если приглядется, можно заметить как он тихонько подрагивает, слезы текут по щекам, Никаких рыданий несчастливый герой, нет — будь сильным, ОН, был бы горд тобой. Гарри — чёртов — Поттер, мальчик — который — снова — выжил, продолжал свое существование, но зачем? Ради кого? Друзей, поклонников? Ради всеобщего блага? Откройте чёртов секрет, как жить, если человек ради которого и для которого он боролся, лежит на полу Визжащей хижины. Мертв, он безнадёжно мертв, точно также как и Гарри. Как хорошо было бы не чувствовать всей этой гаммы эмоций что он чувствовал сейчас, хочется по-маггловски вскрыть вены, но он должен быть сильным, снова должен. Любовь — Гарри не думал что его это коснётся, как, с его безумной жизнью. Жизнью ли? Постоянные испытания, на прохождение уровня избранного, неизменно подрывающие авторитеты и здравый смысл, вот что было все эти 7 чертрвых лет. - Гарри — ты волшебник — вот что прозвучало в его 11 день рождения. Ты волшебник! И жизнь завертелась с бешеной скоростью. Друзья, проделки, приключения и опасности заволоклись туманной пеленой, сейчас перед глазами стоял тот, из-за кого хочется рыдать, протяжно и жалко. Самое первое воспоминание с НИМ — Большой зал, первый курс, Гарри — такой маленький и наивный, смотрит на преподавателей, и взгляд, как нарочно, цепляется за мужчину с чёрными, бездонным глазами. Контакт прошёл, глаза в глаза. Как будто люди окружающие их, исчезли, а они одни в этом зале. Но продлилось это не долго, какая-то доля секунды, и все закончилось. Резкое движение и мужчина отвернулся от Гарри — к учителю по ЗОТИ. Его характер — тяжёл, склочен и язвителен, но мне всегда казалось, что это лишь защита, защита от всех, будто вторая личность, маска, а что под ней знают лишь единицы. А знают ли? Он никогда не переоценивал меня, его замечания были язвительны, но очень правдивы. Я был непозволительно дерзок, несведущ в мире, в который попал, не понимал, что волшебство — не просто счастливая сказка с веселыми взмахами палочек и садовыми гномами. Совсем не понимал, и не хотел понимать. Не помню, когда обычный интерес принял романтический подтекст. Сначала я думал, что это благодарность за то, что он делал, всегда делал. Незримый помощник, спаситель. Всегда рядом и тот самый, на которого можно положиться. Наши уроки по окклюменции были наполнены нескончаемыми разговорами, оказалось мы можем спокойно существовать. У нас нашлось множество общих тем, мы вечерами сидели у камина, обсуждая их. Это мирное времяпрепровождение произошло не сразу, вначале мы не могли и слова сказать без язвительных реплик, будто проверяя на прочность нервы своего оппонента. Я подошёл ответственно к нашим занятиям, читал, очень много читал, тренировался, и в конце концов у меня получилось защитить разум, не с первого раза конечно же. Много личных воспоминаний было просмотренно, но так было нужно. Северус — он разрешил так себя называть, спустя полтора месяца. Он видел как я стараюсь, пытаюсь действовать. Я не заметил как влюбился, честное слово не заметил, а он наверное догадывался, видя нежность и заботу в моих глазах. Шестой курс, убийство Дамблдора, поиск крестражев. Жизнь в бегах — огромный круговорот смутных событий, вращающийся вокруг меня. Это был самый тяжёлый год, не из-за постоянных бегов от погони, а банальный страх. Страх за НЕГО. Они не могли часто связываться, поэтому переживание друг за друга было постоянным спутнком. Одна отрада — рисунки, сколько себя помню, любил, и люблю рисовать, не всегда это полные работы, чаще просто наброски. Самое ценное — это моя папка с рисунками, которые я таскал практически везде с первого курса. А уже с пятого там прочно поселился ОН — Северус. Я рисовал его на уроках и когда лежал в кровати под задернутым балдахином, а уже позже, в тот самый трудный год — рисовал во время своего дежурства у палатки ночью. Я помню Визжащую хижину и его окровавленное горло. Я пытался помочь, но длинные когти смерти уже тянулись к нему. Зажимая его горло я повторял, что мы справимся, что не оставлю его, но это было безнадёжно. Он успел лишь отдать воспоминания. А я успел лишь сказать, что люблю его. Сейчас, день спустя, я очнулся после сильнейщего магического выброса — из-за смерти Северуса, я пришёл к Реддлу с целью убийства, даже ценой собственной жизни. Не так, я надеялся, что умру. Но я не умер. Магический выброс убил самого Реддла и пожирателей вокруг нас. До этого я смог, сам не понимаю как, просмотреть его мысли. Реддл знал, что я был крестражем, но одно уточнение — был, когда меня укусил Василиск, этот осколок был уничтожен. Хотя все это не важно, сейчас уже нет. Я слышу какое то движение в коридоре. Много людей, все что то кричат. Они забегают в палату, белые носилки, все в крови. Я спрашиваю у медсестры что произошло? Новый раненый? А мне отвечают что к главному выходу школы аппарировал тот — кого все уже считали мёртвым. Северус. Каким-то образом он выжил. Он блять выжил. Я уже ничего не слышу и не вижу. Лишь пытаюсь пробраться к нему. Меня просят уйти, но я отказываюсь сотню раз. Я остаюсь с ним.

***

Третий день я сижу возле него, жду когда же он очнется, его раны залечиваюся, но он все ещё не пришёл в себя. Третий день. Я закрываю глаза и прижимаю к ним руки. -Гарри… Я резко открываю глаза и смотрю на него. Пытаясь понять не галлюцинации ли это. — Северус? О Мерлин, ты очнулся! — делаю усилие не обнять его, не прижать к себе, и не разреветься от счастья. - Я и не думал, что выживу, Гарри… — он кашляет, и я беззвучно понимаю, судорожно беру стакан и протягивая к его губам. Я не могу поверить своему счастью и быстро моргаю, пытаясь согнать слезы, текущие по щекам, а он, аккуратно стирает их. - Гарри, я так и не успел сказать тебе самое главное — я тоже. Я тоже люблю тебя. И в этот момент я тянусь к нему, и прислоняясь трясущимися и мокрыми от слез губами к его рту, а он берет меня за подбородок и углубляет поцелуй. НАШ ПЕРВЫЙ МАТЬ ЕГО ПОЦЕЛУЙ. Он настолько полон нежности, что я снова начинаю плакать. Северус остраняется тяжело дыша, и крепко обнимает, шепча — Как же я люблю тебя, люблю, мой Гарри…