Черепашка

— Ссаный холод, блять, — недовольно ворчит Антон в телефон, еле перебирая ногами по обледенелому асфальту. — Ебал я в рот этот университет, нахуй, — стонет он в голосовое Серёже и прекращает запись. Антон Шастун — студент второго курса одного из университетов Санкт-Петербурга, и именно сегодня в ректорате этого прекрасного учебного заведения решили, что и в минус тридцать пять нормально учиться очно. И всё бы ничего, если бы Шастун жил рядом с ВУЗом; в прошлом году, когда он учился на первом курсе, его общежитие было расположено совсем рядом — дорога до корпуса занимала у него всего десять минут пешком. Летом перед вторым курсом Антон провёл всего лишь один июль дома у мамы, и так устал от Воронежа, что решил поскорее вернуться в Питер, который стал ему всего за год родным — пусть и не по прописке, но по духу так точно. В общежитие парень заехать не смог (его обрабатывали едким инсектицидом), так что до самого двадцать восьмого августа ему было тупо негде жить. Нет, он, конечно, рассматривал вариант пожить на вокзале, когда увидел цены на квартиры в районе около его ВУЗа, но совсем немного зассал, и в конечном итоге выбрал Петергоф — но кроме низких цен на съём квартир, он больше ничем не был примечателен. Найдя дешёвую (хоть и крохотную), даже приличную однушку, почти сразу обжился, как будто она только его и ждала. И к началу сентября возвращаться в общагу, где один туалет на блок для пятерых человек, не захотел. «Вот теперь и ебись с этим как хочешь» — написал ему Серёжа, его бывший сосед по комнате в общаге, очевидно до сих пор расстроенный переездом Шастуна. А Антон как бы и не жаловался особо, просто немного неприятно, что даже в джинсах и подштанниках его тощая задница всё-таки мёрзнет. Дай бог, чтобы не отвалилась. — У нас сука в минус пятнадцать окна в аудитории заледенели, а щас так вообще пизда всему будет, — продолжает жаловаться он, попутно читая сообщение от Матвиенко. И вот чем ему голосовухи не угодили? А Шастуну, вместо того, чтобы под ноги смотреть, нужно концентрировать зрение на серёжиных текстах, зачастую написанных с ошибками. — Ну ты и грамотей, блять. Арсений вот уже десять минут пытается завести машину, что после ночи на холоде отказывается работать. Ну да, Попов, попробуй-ка сам ночь простоять во дворе при минус тридцати девяти на градуснике, посмотрим на тебя. И всё-таки бог его услышал, машина завелась. В этот момент мимо него кто-то проходит, высокий и тощий такой, что даже смешно становится на секунду, потому что у этого кого-то просто огромная куртка, там два таких человека могут уместиться — и будет ещё просторно. И зря он плохо стоит на ногах, потому как очевидно невнимательный прохожий поскальзывается, теряя равновесие на заледенелом асфальте, и начинает беспорядочно махать руками, усугубляя своё положение, но успевает зацепиться за первое попавшееся (читать: за Арсения) и летит на землю. Мужчина не успевает понять, что происходит, когда картинка перед глазами смазывается, а в следующую секунду на расстоянии вытянутой ладони он видит фару своей машины. Где-то под ним раздаётся писк — жалобный, но злой: — Сука, — и тяжёлый вздох, наполненный абсолютным разочарованием в этой жизни (с чем Попов, в целом, согласен). Голос кажется ему смутно знакомым, поэтому, приподнимаясь на локтях, мужчина смотрит на человека, что лежит под ним, и удивлённо узнаёт одного из своих студентов. У группы ветеринаров, в которой учится Антон Шастун, Попов ведёт философию вот уже четвёртый месяц (вот только для чего ветеринарам его философия понять не может до сих пор). — Шастун, ты что ли? — спрашивает он, понимая, что момент затягивается, потому что парень под ним, зажмурившись, стонет от боли. Видимо, сильно ударился, приземлившись на обледенелый асфальт. Как бы ничего не сломал, думает мужчина, разглядывая гримасу боли на лице студента. Антон, едва услышав, что обратились к нему по фамилии, удивлённо раскрывает глаза и видит лицо преподавателя в паре десятков сантиметров от своего. Зрачки его расширяются, и он, забыв дышать, пищит вместо приветствия: — АрсенийСергеич, — от волнения даже забывает сделать паузу между именем и отчеством. — Доброе утро, — как ни в чём не бывало, выдаёт он, — а вы чего тут делаете? — Вообще-то, это я собирался спросить у тебя, что ты забыл тут, в этом, — Попов из последних сил старается не материться при студенте, — в Петергофе… — Вы имеете ввиду, что я забыл в этом Ебенёво? — понимающе уточняет парень, найдя в себе силы усмехнуться. — Именно, — соглашается Арсений Сергеевич, — и с каких это пор у нас студенты позволяют себе выражаться в присутствии преподавателей? — Может, встанем, и я расскажу вам? — предлагает Шастун, наконец, чувствуя тяжесть тела мужчины, придавившего его к асфальту. — Блять, — одними губами произносит тот, поспешно поднимаясь со студента. Ему в голову наверняка закрались мысли о том, как они с Антоном сейчас выглядели: два мужика, валяющиеся один на другом на автостоянке в одном из дворов спального района. Вечно любопытные бабуськи, залипающие в окно, как в телик (если бы во дворе в самом деле был Михайлов или Киркоров — кому кто больше нравится) явно не оставят это происшествие без внимания. Видя, как Шастун, пыхтя, изо всех сил пытается подняться (Арсений на секунду представляет, что у того на спине не рюкзак, а панцирь, как у черепахи и мысленно усмехается своей фантазии), вздыхает и протягивает тому руку. — Давай лапку, черепашка. Антон резко прекращает свои попытки подняться и вдруг возмущённо вскидывает голову на Попова, и ему на секунду становится страшно от враждебного вида студента. — Чего? — просто спрашивает преподаватель. — Вообще-то у черепах ласты, если говорить о морских, — душнит тот, а ведь Арсений только забыл о том, что Шастун будущий ветеринар. — И схерали я черепаха? — А с того, что ты тут уже минуту барахтаешься — прямо как черепаха, — вздыхает мужчина, — но руку всё-таки дай, — просит он уже мягче, протягивая свою. Тот в свою очередь несколько секунд тупо смотрит на протянутую ему ладонь в перчатке, и, видимо, взвесив свои силы, решает принять помощь, хватаясь своей голой пятернёй за поповскую. Арсению Сергеевичу не составляет труда поднять парня на ноги — больно тощий он оказывается. — Тебя родители не учили, что зимой нужно перчатки носить? — интересуется мужчина, хмуро глянув на чужие ладони, красные от холода, проверяя, не разодрал ли он кожу. Шастун тоже хмурится, пряча руки поглубже в карманы куртки. Он ему что, пиздюк какой-то, чтобы его так отчитывали? — Учили, — угрюмо отзывается тот. — Ну вот и чего не носишь? — ведёт своё Попов, а Антон думает о том, какое ему до этого дело. — Дома забыл, — отвечает он, и тут же поднимает взгляд на преподавателя, — а голову дома не забыл, не спрашивайте, — действует на опережение. — Ладно, — на лице Арсения Сергеевича появляется подобие усмешки. — Так что там про Ебенёво? — уточняет, переводя взгляд на свою прогревшуюся машину за спиной студента. Как же холодно сегодня. — Ну, я типа живу тут рядом, — вот так просто и без лишней информации? — Иногородним же общагу предоставляют, — недоумевает мужчина. В прошлом году он бывал там, по причине недельного отсутствия студента его группы на парах — не то чтобы ему было до этого дело, но в университете замучали; так вот, то общежитие, по его оценке, было очень даже неплохим. — Ну а мне в общаге не очень нравилось, в Воронеже-то я всегда один или максимум с мамой и бабушкой дома, а тут ещё несколько парней постоянно рядом. Свалил я оттуда короче. — Ясно, — кивает, сам не понимая, для чего ему понадобилась эта информация, но думает, что был рад немного поговорить с Шастуном, обычно молчаливым на его парах, потому что «я в философии такой же ноль, как вы, Арсений Сергеевич, в ветеринарии». — Ну ладно, я пойду, а то на пары опоздаю, — порывается уйти Шастун, едва разговор начинает сходить на нет. Становится невооружённым глазом видно, что ему неловко из-за того, что он буквально лежал под своим преподавателем. — Да куда уж там, — Арсений быстро задирает рукав своей куртки и смотрит на фитнес-браслет на запястье, — если ты в наш ВУЗ сейчас попрёшься сначала на автобусе, потом на метро и ещё десять минут пешком — точно не успеешь. — Да пофиг, — отмахивается тот, переминаясь с ноги на ногу. Уйти хочет, но не решается вот так вот резко. Вдруг он обидится и потом не поставит ему зачёт? Врёт сам себе и не стесняется. — Не пофиг, — отчасти возмущённо прерывает преподаватель, — у нас сегодня вообще-то с тобой первая пара, будем повторять материал к зачёту. — И что вы мне предлагаете? — В машину садись, черепашка. Арсений Сергеевич улыбается, а на его лицо прямыми лучами светит солнце, лаская покрасневшую от холода кожу, касаясь коротких прядей его тёмной чёлки, выглядывающей из-под шапки, и Антон готов поклясться на Библии, что видит сейчас ангела, а не своего преподавателя по философии. Что-то не даёт ему просто взять и уйти, ноги сами поворачивают к двери пассажирского сиденья сбоку от водительского. Прогретый салон обдаёт его волнами тепла, которое может сделать из Шастуна самый настоящий плавленый сыр. — И нифига я не черепашка, — возмущённо пыхтит парень, пытаясь пристегнуться в непонятной иномарке Попова. Мужчина некоторое время смотрит на него с интересом, прикидывая справится ли тот самостоятельно, но, поймав совершенно растерянный взгляд зелёных глаз, понимает, что нет, и со вздохом приближается к Антону, помогая пристегнуться. Студент на этот миг оставляет какие-либо попытки, а вместе с ними останавливает и дыхание, кажется, что даже забывает, как дышать. — Да-да, черепашка, я тебя понял. Шастун смотрит на него обиженно, а у Попова вырывается тихий смех, он опускает голову и качает ею. Косые солнечные лучи красиво касаются профиля преподавателя, и парень удивлённо обнаруживает себя в тот момент, когда задумывается о красоте смеха мужчины. — Сколько тебе лет? — шутливо интересуется Арсений Сергеевич. — Восемь? — Вообще-то восемнадцать, — недовольно замечает тот. — Хочешь — верь, хочешь — нет, а вот не похоже. Антон дует губы, но ничего не говорит. Мужчина вновь смеётся, и он почти уверен, что Шастуну не может быть восемнадцать — ну максимум восемь, с его-то детскими «обидками». Смотрит на студента, улыбается и отстраняется. А после думает о чём-то, снова улыбается и наконец выезжает с парковки. К ВУЗу они приезжают довольно быстро по меркам Петербурга, до первой пары остаётся не больше пятнадцати минут, выходят из тёплой машины и, надеясь не успеть замёрзнуть, спешат к главному входу, неподалёку от которого стоит курящая фигура в тёмном пуховике, которой оказывается Серёжа. Тот в свою очередь хмурится, узнавая в прохожих Антона и Арсения Сергеевича, пристально смотрит, как те быстро перекидываются парой фраз и расходятся в разные стороны: Шастун к нему, а Попов — в здание. — Здарова, — приветствует подошедший парень и закуривает. — Ахуеть, — только и говорит Матвиенко. Он достаёт вторую сигарету за пять минут, напряжённо о чём-то думая, а спустя время поворачивается и спрашивает: — Шаст, а это чё такое сейчас было? — Не «чё», а «кто», — с важным видом поправляет тот, — это… Арсений Сергеевич. Подвёз меня до универа. — Ты где его встретил? — недоумевает друг. — В Петергофе, — Шастун не особо заморачивается в ответах, и это вызывает у Серёжи ещё больше вопросов. — Я вот, помнишь, ныл тебе в голосовом, что холодно пиздец, а пока твои сообщения читал, поскользнулся и ёбнулся, а в процессе за что-то ухватился. Глаза открываю — а на мне Попов лежит. — Звучит как анекдот, на самом деле… — вид у Матвиенко, как у Макконахи, нервно курящего в меме из «настоящего детектива». — Да и выглядит, на самом деле, так же, — соглашается Антон. Докурив, парни заходят в относительно тёплый холл ВУЗа, оставляют куртки в раздевалке, и, стуча зубами от холода, двигаются в сторону аудитории, где у их группы будет пара философии. На удивление, Арсений Сергеевич уже сидит за своим столом, полностью погружённый в работу, но как только Серёжа даёт знать о том, что они пришли своим «Здравствуйте», Попов отрывается от лекционного материала, кивает Матвиенко, а после останавливает взгляд на Шастуне. Улыбается каким-то своим мыслям (Антону кажется, что он думает про черепаху или что-то в этом роде), затем возвращается к своему занятию. Парень садится рядом с другом, но даже не успевает заговорить с ним, как на телефон приходит новое сообщение.

Арсений Попов

Тебя после пар подвезти?

Шастун улыбается, думая, что он очень даже не против этого предложения (и дело тут даже не в минус тридцати на улице, а скорее в самой компании Арсения Сергеевича). Поднимает голову и замечает, что Попов смотрит на него в ответ и явно ждёт. Антон чувствует, как щёки его краснеют от смущения, опускает глаза на экран телефона и пишет ответ.

Антон Шастун

Да.